8. Синяки и Последствия. Часть 1
Утро в Семейном доме началось с бешеного стука. Бабушка Рико, которая только успела разлить чай по кружкам, вздрогнула и поспешила к дверям. На пороге стояла соседка с окраины. Её лицо было белым, как мел, а дыхание сбивалось.
— Рико! Быстрее! — выдохнула она, хватаясь за косяк и пытаясь унять дрожь в руках. — Там, на лесопилке... новые жильцы. Я видела, как женщина вышла за водой. Она же пузатая совсем, вот-вот со дня на день ждали! Вышла, согнулась вдруг, за живот схватилась и упала прямо в снег. Муж её выскочил, за шкирку в дом затащил и дверь на засов! Орет она, Рико, страшно орет, может, роды начались, а он никого не пускает!
Рико не стала тратить время на расспросы. Она обернулась в сторону лестницы:
— Брайан! Бери сумку и пальто! Живо!
Через десять минут они уже стояли перед покосившимся забором лесопилки. Дом выглядел мрачно: заколоченные окна второго этажа, кучи гнилого дерева во дворе и тяжелая, липкая тишина, которую внезапно прорезал долгий, захлебывающийся крик.
Брайан первым взлетел на крыльцо и рванул ручку. Заперто.
— Открывай! — Рико со всей силы ударила в дверь своей тяжелой тростью. Гулкий звук эхом разнесся по пустому двору. — Врач пришел! Ты её там убить решил?
Дверь приоткрылась лишь на длину цепочки. Из темноты прихожей на них смотрел мужчина — резкие черты лица, густая щетина и глаза, полные такой паранойи, что Брайану стало не по себе.
— Уходите, — прохрипел незнакомец. — Мы сами. Нам не нужны чужие.
— Я врач, — Брайан надавил ладонью на дверь, чувствуя сопротивление. — У вашей жены роды, и, судя по крику, всё идет не по плану. Пустите меня, черт возьми!
— Женщине должна помогать женщина, — отрезал мужчина, и его взгляд на Брайана стал почти ненавидящим. — Бабка пусть заходит. А ты стой здесь. Нечего тебе на мою жену смотреть.
— Ты, дурень, — Рико втиснулась вперед, угрожающе подняв трость. — Если ты сейчас его не впустишь, я приведу сюда полпоселения, и мы эту дверь вместе с петлями выдернем. Брайан — хирург, он жизнь ей спасет, пока ты тут за приличия цепляешься. Хочешь двух покойников в доме?
Мужчина заколебался. В его глазах отразилась мучительная борьба, но очередной вскрык из глубины комнаты заставил его отступить. Он медленно снял цепочку.
Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то кислым. В углу, на старой кровати, металась женщина. Но внимание Брайана привлекло другое: за печкой, вжавшись в бревенчатую стену, стоял мальчик лет четырнадцати. Тот самый, о котором шептались дети. Светловолосый, бледный, худой, с огромными зелеными глазами, он смотрел на пришедших как на призраков.
— Мальчик, выйди на улицу, — мягко, но твердо сказал Брайан, скидывая пальто. — Иди, подыши. Здесь тебе быть не нужно.
Ребенок испуганно глянул на отца. Тот едва заметно кивнул, и мальчик тенью скользнул мимо Брайана к выходу.
— Рико, свет! Дайте хоть одну нормальную лампу! — скомандовал Брайан, закатывая рукава.
Весь следующий час прошел в липком напряжении. Хозяин дома стоял у двери, скрестив руки на груди, и не сводил с Брайана тяжелого взгляда. Каждый раз, когда Брайан прикасался к роженице, мужчина делал непроизвольный шаг вперед, будто готов был в любой момент броситься на врача.
Когда в душном воздухе комнаты наконец раздался тонкий, дребезжащий плач, Брайан выдохнул. Он бережно передал крошечный сверток Рико.
— Девочка. Слабая, но задышала, — он вытер лоб тыльной стороной руки. — Матери нужен покой и нормальное питание.
Брайан подошел к рукомойнику, чтобы смыть кровь. Хозяин дома подошел к кровати, мельком глянул на ребенка, но на его лице не отразилось ничего, кроме глухой усталости.
— Как вас зовут? — спросил Брайан, надевая куртку.
— Калеб, — нехотя бросил тот. — А теперь уходите. Мы справимся.
Брайан замер у двери, вспомнив испуганного мальчишку.
— Ваш сын. Итан, кажется? — Брайан обернулся. — Почему он не в школе? В поселении дети его возраста уже вовсю занимаются.
Калеб вскинул голову, и в его глазах снова вспыхнул опасный огонек.
— Моя семья — это мое дело. Итану нечего делать среди чужих. Мы здесь ненадолго, и я не хочу, чтобы ему забивали голову всяким мусором.
— Он выглядит так, будто солнца не видел с прошлого года, — холодно заметил Брайан. — Если я приду завтра и увижу, что он всё так же прячется по углам, я вернусь уже не один. Понятно?
Калеб ничего не ответил, лишь крепче сжал челюсти, буквально выставляя их взглядом за дверь.
Брайан толкнул тяжелую дверь и вышел на крыльцо. Февральский воздух, колючий и резкий, мгновенно ударил в лицо, но доктор почти не почувствовал холода — внутри него всё еще полыхал пожар после тяжелых родов и стычки с Калебом.
У самых ступенек, привалившись к ледяному бревенчатому срубу, сидел Итан. Он сжался в крошечный комок, стараясь занимать как можно меньше места. На мальчике была лишь легкая, явно заношенная курточка, из рукавов которой торчали покрасневшие запястья, и тонкие штаны, совсем не подходящие для такой погоды. Он дрожал так сильно, что это было слышно — зубы мелко стучали, а пальцы, вцепившиеся в колени, побелели.
Увидев Брайана, Итан вскинул голову. В его глазах читался немой, животный ужас. Казалось, что он ждал удара, окрика или новой беды.
Брайан замер. Вид этого ребенка ударил по нервам сильнее, чем все угрозы Калеба. Брайан выругался про себя и быстро присел на корточки прямо перед мальчиком.
— Посмотри на меня, — тихо, но твердо сказал он.
Итан зажмурился, втянув голову в плечи. Брайан вздохнул и, стянув с шеи свой тяжелый шерстяной шарф, — тот самый, что всегда пах лекарствами и теплом Семейного Дома, — начал быстро обматывать его вокруг шеи и плеч мальчика.
— Ну-ка, дыши. Вот так, — Брайан на мгновение задержал ладони на ледяных щеках Итана, пытаясь передать хоть немного своего тепла. — У тебя сестренка, парень. Маленькая, но очень громкая.
Итан приоткрыл один глаз, недоверчиво касаясь пальцами мягкой шерсти шарфа. Страх в его взгляде никуда не делся, но к нему примешалось ошеломление. Никто раньше не отдавал ему своих вещей просто потому, что ему холодно.
— Всё хорошо, — Брайан поднялся, поправляя сумку на плече. — Мама отдыхает. Иди в дом, Итан. Только тихо, как мышка. Согрейся у печи, пока... пока отец не передумал.
Мальчик кивнул, неловко поднялся на негнущихся ногах и, придерживая руками концы огромного для него шарфа, юркнул в дверной проем.
Брайан спустился во двор, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь — и на этот раз он точно знал, что дело не в февральском ветре. Его душил гнев. Этот дом у лесопилки не был жильем. Он был крепостью, в которой заживо замуровали целую семью, и стены этой крепости были построены из жестокости и ледяного безразличия.