6. Комната и Жесты. Часть 3
Ночь была безветренной и колючей от мороза. Брайан сидел в кресле гостевого дома, пытаясь сосредоточиться на статье в журнале, но мысли постоянно возвращались к Фриде и странному взгляду Альфреда. Когда в дверь постучали — тихо, почти отчаянно — он сразу понял, кто это.
На пороге стоял Альфред. Без куртки, в одной рубашке, он весь дрожал, и было неясно, от холода или от нервного срыва. Лицо его было мокрым от слез.
— Заходи немедленно, — Брайан схватил его за плечо и втянул в комнату. — Ты же замерзнешь до смерти.
Он накинул на плечи парня свой теплый плед и заставил сесть к печке. Пока Брайан возился с чайником, Альфред молчал, только плечи его мелко вздрагивали. Когда горячая кружка оказалась в его руках, мальчика наконец «прорвало».
— Доктор, скажите... со мной что-то не так? — его голос сорвался на всхлип. — В школе надо мной издеваются каждый день. Говорят, что я «неправильный», потому что я не такой, как другие парни. Оливер... он постоянно подначивал меня при всех. Спрашивал, не собираюсь ли я жениться на собственной сестре, раз на меня ни одна девушка не смотрит и я сам ими не интересуюсь. Он смеялся, а я... я просто хотел провалиться сквозь землю.
Брайан сел напротив него на низкую скамью. При упоминании Оливера его челюсти невольно сжались, но он заговорил мягко и спокойно:
— Послушай меня, Альфред. Люди вроде Оливера всегда ищут тех, кто тоньше и чувствительнее, чтобы возвыситься за их счет. Это не ты «неправильный», это их жестокость не знает границ. То, что тебе нравятся мужчины... это просто часть того, кто ты есть. Так бывает, Альфред. Это не болезнь и не повод для стыда. В мире много людей, которые чувствуют так же, и они находят свое счастье.
Альфред поднял на него глаза, полные боли и робкой надежды.
— Но я... я ведь чувствую это к вам. Я места себе не нахожу. Мне кажется, если вы сейчас скажете, что я вам противен, я просто не смогу больше дышать.
Брайан выдержал этот взгляд. Ему было невыносимо больно разбивать сердце этому юноше, но ложь была бы еще большим преступлением.
— Ты никогда не будешь мне противен, — твердо сказал Брайан. — Ты храбрый, преданный и очень искренний человек. Любой бы гордился таким другом, как ты. Но я должен быть с тобой честен, чтобы ты не строил воздушных замков, которые потом рухнут и раздавят тебя. Мне нравятся женщины, Альфред. И между нами — четырнадцать лет. Я взрослый мужчина со своим багажом ошибок, а ты только начинаешь жить. Даже если бы я чувствовал то же самое, это было бы неправильно. Тебе нужен кто-то, кто будет расти вместе с тобой, а не тот, кто будет смотреть на тебя с высоты своего опыта.
Альфред закрыл глаза, и новые слезы покатились по его щекам. Он судорожно выдохнул, прижимая кружку к груди.
— Значит... совсем никаких шансов?
— Как у влюбленных — нет, — Брайан коснулся его руки, коротко и поддерживающе. — Но послушай. Я знаю, что у тебя есть семья, которую ты любишь, но иногда труднее всего быть собой именно с близкими. Позволь мне стать для тебя тем человеком, с которым ты сможешь быть абсолютно честным. Здесь, в моем кабинете или когда мы наедине, ты в полной безопасности. Тебе больше не нужно прятаться или притворяться «правильным». Эта боль, которую ты чувствуешь сейчас... она не навсегда. Она утихнет, и на её месте останется доверие, которое гораздо крепче и надежнее, чем любая мимолетная влюбленность.
Альфред долго молчал, глядя на танцующее пламя в печке. Постепенно его дыхание выровнялось, а пальцы перестали так сильно сжимать кружку.
— Никто никогда не говорил со мной так, — прошептал он. — Оливер просто... он заставлял меня чувствовать себя уродом. А вы...
— А я говорю тебе: ты не урод. Ты — человек, который заслуживает уважения и правды.
Когда чай был допит, а Альфред немного успокоился, Брайан поднялся.
— Идем. Я провожу тебя до Семейного Дома. И не бойся. Завтра будет новый день, и мы пройдем через него вместе. Как союзники.
Они вышли в морозную ночь. Альфред шел рядом, и хотя в его груди всё еще щемило, это была уже не та острая, режущая боль, а тихая грусть. Он впервые почувствовал, что его не просто «терпят», а по-настоящему видят и принимают. У крыльца Брайан дождался, пока мальчик скроется за дверью, и долго смотрел на темные окна Дома, понимая, что его роль в этой семье только что стала в разы сложнее и важнее.