4. Яблоки и Тишина. Часть 2
Рико тяжело вздохнула.
— Лавена была живым человеком, доктор. Ей хотелось верить, что здесь, дома, всё будет как прежде. У неё был друг детства, Вайнгир. Мальчишка из соседнего дома, с которым они когда-то в детстве дружили, играли, гуляли вместе, вместе воровали соседские яблоки. Она влюбилась в него, — Рико горько усмехнулась. — Думала, он станет её спасением.
Старуха покрепче сжала трость, глядя в пустоту перед собой.
— Но Вайнгир не был героем. Он не смог проглотить тот факт, что его «чистая» подруга вернулась с войны с ребенком неизвестно от кого. Его сожрала ревность и обида. И тогда Лавене снова пришлось пройти через этот ад. Он заткнул ей рот, связал руки и взял силой. Прямо здесь, в этом доме, — она стукнула тростью по полу. — А чтобы не выглядеть в глазах местных подонком, он первым пустил слух, что Лавена — проститутка. Сказал всем, что она сама предложила себя, как делала это в госпитале со всеми подряд.
Брайан почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Цинизм ситуации бил наотмашь.
— Когда я узнала, что она снова тяжела, я впервые в жизни испугалась. Я видела, что она угасает. Как врач, я понимала, что еще один ребенок в такой обстановке её погубит. Я подготовила всё... инструменты, препараты. Я хотела сделать ей аборт, — Рико наконец подняла на Брайана взгляд, и он был колючим от старой боли. — Но Лавена вцепилась в свое платье и закричала, что не отдаст еще одну жизнь этой проклятой войне. Она родила Авелин наотрез, вопреки моей воле. Девочка родилась тихой, словно чувствовала, что за её жизнь мать заплатила последними крохами чести.
Брайан нервно поправил манжету, чувствуя, как липкий страх мешается с недоумением.
— Неужели она не пыталась что-то сделать? — его голос прозвучал слишком громко в этой гулкой тишине. — Вырваться? Кричать? Ведь с ней... с её семьей такое уже случалось. Она должна была знать, как это бывает.
Рико медленно, словно у неё затекли суставы, подняла на Брайана тяжелый ледяной взгляд. В этом взгляде не было гнева — только бесконечная, выжженная пустота.
— Вы обвиняете жертву, доктор? — она произнесла это так тихо, что Брайану пришлось податься вперед, чтобы расслышать.
Несколько мгновений она молчала, не мигая, и Брайану показалось, что воздух вокруг неё замерз. Когда она снова заговорила, её голос упал на октаву ниже, став похожим на скрежет хирургической пилы по кости.
— Я видела сотни таких тел на операционных столах, Брайан. Тех, кто кричал, и тех, кто молчал. Тех, кто боролся, и тех, кто просто выключил сознание, чтобы не чувствовать, как их ломают. Я понимаю, что вы молоды. Ваша совесть еще не обросла мозолями, и вам хочется верить, что мир устроен справедливо. Что у каждого есть выбор.
Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то пугающе острое.
— Но запомните одно: когда нож входит в плоть, виноват не тот, кто подставил бок, а тот, кто сжимает рукоять. В насилии виноват только насильник. Всегда. Запомните это так же четко, как последовательность слоев при зашивании раны. Никогда — слышите меня? — никогда не смейте искать вину в том, кого сожрали. Это не медицинская ошибка. Это природа зверя.
Она снова посмотрела на свои узловатые руки, и Брайану стало физически холодно, словно он сам только что оказался под её скальпелем.