3. Цветы и Железо. Часть 3
Вечер подкрался к Дому незаметно, сгущая тени по углам прихожей. Брайан направлялся к себе, когда услушал тихие шаги. Кто-то спускался с лестницы в прихожую. В тусклый свет лампы вышла Авелин.
Она уже была готова к выходу: на ней было тяжелое, длинное пальто из грубой темной шерсти, которое казалось слишком великоватым для её хрупкой фигуры, и серая вязаная шаль, наброшенная поверх головы. Шаль пахла овечьей шерстью и какими-то засушенными травами, создавая вокруг Авелин кокон домашнего тепла, который она собиралась пронести сквозь ледяную мглу.
Но то, что она прижимала к груди, заставило Брайана замереть на месте.
Это было пышное, вызывающе живое соцветие голубой гортензии. Синева лепестков была такой глубокой и сочной, что в полумраке прихожей она казалась дырой в пространстве, через которую проглядывало чистое июльское небо. В душном воздухе, пропахшем пылью и старым деревом, внезапно и остро запахло влажной землей и настоящим, невозможным дождем.
— Откуда она здесь... сейчас? — Брайан сделал шаг к ней, не в силах оторвать взгляда от этой аномалии. — Гортензии не цветут в январе. Это... биологически неверно. Для такого цветения нужны тепличные условия, особый световой день...
Он замолчал, пораженный даже не самим фактом цветения, а оттенком. В его медицинской практике такие цвета встречались редко — разве что в химических реагентах. Синий был слишком ярким, почти ядовитым в своей красоте.
— И этот цвет... — он нахмурился, пытаясь подобрать рациональное объяснение. — В природе они редко бывают такими насыщенными. Вы используете какой-то специфический состав для почвы? Сульфаты? Или это какой-то редкий импортный сорт?
Авелин вздрогнула от его голоса. Она не подняла глаз, лишь плотнее запахнула пальто, пытаясь скрыть цветок, но синие края лепестков всё равно упрямо выглядывали из-под грубой ткани, контрастируя с темной шерстью. Её пальцы, сжимавшие стебель, были покрасневшими от холода или тяжелой работы.
— Это просто цветок, доктор, — тихо ответила она. Её голос прозвучал мягко, но в нем чувствовалась та же неподатливая твердость, что и в стенах этого дома. — Моя маленькая удача.
Брайан заметил, как на её щеках выступил лихорадочный румянец — не от смущения, а, скорее, от внутреннего напряжения. В этот момент она казалась ему болезненно красивой: бледная кожа, огромные глаза, скрытые тенью шали, и эта нелепая, прекрасная синева в руках.
— Авелин, послушайте, — он непроизвольно сократил дистанцию, его голос стал тише, лишившись привычных назидательных ноток. — На улице метель. Идти на улицу в такую погоду — это верный способ заработать пневмонию. Вашим легким и так несладко в этом климате. Позвольте мне... по крайней мере, я могу проводить вас, если это так срочно.
Авелин наконец подняла на него взгляд. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на благодарность, но она тут же покачала головой.
— Не нужно. Я ненадолго, — она сделала шаг к двери, и колючий сквозняк тут же сорвал край её шали. — Не обращайте внимания, доктор. Отдыхайте.
Она выскользнула за дверь прежде, чем он успел найти еще один аргумент. Брайан подошел к узкому окну в прихожей. Снаружи бесновался снег, стирая границы между землей и небом, но он отчетливо видел, как темный, сгорбленный под порывами ветра силуэт Авелин медленно удаляется от крыльца.
Она шла в сторону старого сада, бережно прикрывая рукой хрупкую синюю гортензию, словно это была единственная искра жизни во всем этом мертвом, замерзшем мире.