1. Печенье и Лекарства. Часть 3
Они вышли из душной, перенасыщенной ароматами гостиной в коридор. Здесь воздух был иным — прохладным, сухим и гулким. С каждым шагом шум семейного вечера, этот уютный гул голосов и звяканье чашек, затихал, уступая место размеренному скрипу половиц под их ногами. Казалось, Дом сам решал, какую главу своей жизни открыть перед гостем.
— Это класс, — Авелин остановилась у первой двери и мягко толкнула ее.
Комната встретила их запахом сухой меловой пыли и старой бумаги — универсальным ароматом всех школ мира, от столичных лицеев до таких вот крошечных кабинетов на краю земли. В полумраке пространство казалось необъятным. Темно-коричневая доска еще хранила белесые, призрачные разводы от стертых слов, похожие на туман над осенним полем.
Брайан прошел внутрь, касаясь рукой спинок стульев. Все они были разными: массивные дубовые соседствовали с легкими, на металлических ножках, словно их собирали по всем чердакам поселения. Взгляд врача мгновенно выхватил несоответствие: парты были слишком низкими для подростков вроде Альфреда и безнадежно высокими для шестилеток. В голове привычно пронеслись образы со сколиозных дуг позвоночников. «Медосмотр и линейка», — зафиксировал он. Работы было больше, чем казалось.
— Здесь заготовки, — Авелин открыла следующую дверь, и Брайан невольно прищурился.
Это была не просто кладовая, а сокровищница. Узкое помещение без окон до потолка было забито полками. В слабом свете одинокой керосиновой лампы ряды банок мерцали, как драгоценные камни: янтарное яблочное варенье, густая, как кровь, томатная паста, изумрудные огурцы. Каждая крышка была подписана безупречным, округлым почерком.
— Мы все выращиваем сами, — в голосе Авелин зазвучали новые нотки — теплые, почти интимные. Она провела кончиком пальца по крышке, стирая несуществующую пыль. — Сад, огород... Дети помогают, это тоже часть учебы.
Она подошла к большому белому ящику в углу и откинула крышку. Оттуда повалил морозный пар, пахнущий ледяной водой и тиной.
— Альфред и Фрида часто рыбачат с Тереном на озере. Так что судак и щука у нас не переводятся.
— Рыба — это хорошо, — кивнул Брайан, подставляя лицо холоду из морозилки. — Фосфор, чистый белок. Но как насчет мяса? Растущему организму нужно красное мясо, хотя бы пару раз в неделю, иначе мы получим анемию у половины класса.
— С мясом сложнее, — Авелин опустила крышку, отсекая холод. — В поселении нет таких объемов на продажу. Пару раз в месяц мы выезжаем в город. Закупаем крупы, муку... и мясо, если удается найти приличное.
Брайан слушал не столько факты, сколько ее интонацию. В том, как она говорила о «закупках» и «рыбалке», чувствовалась почти воинская гордость. Этот Дом был ее личной крепостью, которую она укрепляла каждой новой банкой варенья.
— И наконец... ваш кабинет.
Она остановилась у последней двери в конце коридора и достала из кармана передника тяжелый ключ. Дверь распахнулась, и Брайана накрыл знакомый, резкий, почти агрессивно чистый запах спирта и лекарственного металла. Он ударил в нос, мгновенно перебивая домашние ароматы кухни. Раньше Брайан ненавидел этот запах — он напоминал о бесконечных дежурствах и смерти. Но здесь, среди скрипучего дерева и запаха печенья, спирт показался ему спасительным островом. Твердой почвой под ногами.
Он вошел. Кушетка, застеленная хрустящей белой бумагой. Стеклянный шкаф с инструментами, в котором не было ни пылинки. Письменный стол, пустой и выжидающий.
— Нужно что-то докупить? — Авелин стояла в дверях, не переступая порог. Она замерла, скрестив руки на груди, словно этот кабинет был территорией с иным гражданством, куда ей был заказан вход.
— Я привез основное с собой, — он провел пальцем по холодному стеклу. — На первое время хватит.
— Брайан... — ее голос внезапно потерял свою деловую сталь. — Простите за знакомство. Все вышло... не так, как должно было.
Он медленно повернулся. Авелин стояла в тени коридора, но ее напряженные плечи и плотно прижатые к телу локти выдавали ее с головой. Она не просто извинялась — она защищалась. Боялась, что он развернется и уйдет прямо сейчас?
— Все прошло нормально, — соврал он, стараясь придать голосу мягкость. Ему нужно было успокоить ее, чтобы получить право остаться. — Я люблю работать с детьми. Уверен, мы сработаемся.
— Это мы должны благодарить, — она подняла глаза, и в полумраке они блеснули влагой. — Бабушка уже не справляется, возраст берет свое... А прошлый доктор... — она осеклась, словно наткнулась на невидимую преграду. — Я потом расскажу. Или бабушка. В любом случае — спасибо, что приехали.
Она поклонилась — искренне, с тем врожденным достоинством, которое не мог скрыть даже простой передник.
— Насчет комнаты, — Брайан решил закрыть бытовой вопрос. — Мне не хотелось бы обременять вас расходами на гостевой дом.
— Фрида, — Авелин перебила его, и в ее глазах снова вспыхнула та самая тревога, которую он видел в гостиной. — Она очень боится незнакомых мужчин. Дайте ей время. Ей будет невыносимо, если новый человек окажется под одной крышей прямо сейчас. Пожалуйста.
Брайан понимал. Детская травма — это не царапина, которую можно заклеить пластырем. Одно неловкое движение, один громкий звук — и хрупкий мир ребенка рассыплется в пыль.
— Понимаю. Я не буду торопить события. Гостевой дом меня вполне устраивает.
— Уроки начинаются в девять, — Авелин мгновенно «застегнулась» на все пуговицы, вернув деловой тон. — Занятия в классе, иногда на заднем дворе. И праздники... Нам было бы приятно, если бы вы участвовали.
Брайан усмехнулся про себя. Доктор, садовник, а теперь еще и участник школьных постановок. Отлично. Чем плотнее график, тем меньше шансов проснуться среди ночи в пустом доме и вспомнить, почему он на самом деле здесь оказался.
— Договорились, — сказал он, закрывая стеклянный шкаф. Щелчок замка прозвучал как точка в контракте. — Завтра в девять я буду на месте.