1. Печенье и Лекарства. Часть 2
Семейный Дом возвышался над остальными постройками поселения, как старый адмирал над юнгами. Брайан успел рассмотреть его еще с балкона: два этажа под темной, нависшей крышей и окна, в которых дрожал притягательный, теплый свет. В такие дома инстинктивно тянет в конце долгой прогулки, когда мороз превращает лицо в нечувствительную маску, а ветер пробирается под воротник пальто, ледяными пальцами ощупывая позвоночник. Кажется, что за этими стеклами тебя непременно ждут гостеприимство и обжигающий чай.
«Просто очередные пациенты», — убеждал себя Брайан, и эта фраза звучала в его голове так же фальшиво, как плохо настроенная скрипка.
Он почти не читал письмо с запросом. Помнил только смех главного врача, который с издевкой зачитывал вслух неровные строки из «дыры, куда даже цивилизация не доползла». В тот момент внутри Брайана что-то окончательно оборвалось. Не дожидаясь финала этой издевательской тирады, он почти выкрикнул: «Я поеду!». Ему было плевать на сроки, условия и оплату. Его просто выталкивало из города, прочь от воспоминаний, которые жгли сильнее январской стужи. Сигаретами так не согреешься — и он шел к светящимся квадратам окон, как избитый штормом моряк идет на свет маяка.
Чем ближе он подходил, тем отчетливее воздух наполнялся запахами чужой, обжитой жизни: густой аромат карамели, пряная гвоздика, корица и имбирь. Брайан усмехнулся — здесь явно знали толк в маленьких радостях. Он поднялся по ступеням крыльца, с которых кто-то заботливо и дочиста счистил свежий снег.
Дверь открылась неспешно, выпуская наружу облако пара. В проеме стояла девушка: высокая, с тяжелой темной косой, перекинутой на плечо. Темное платье, безупречная осанка и взгляд, полный спокойной, почти защитной сосредоточенности.
— Доктор Брайан, — ее голос был низким и удивительно мягким, но в нем не было ни капли той притворной радости, к которой он привык в светских гостиных.
Дверь открылась шире. Волна горячего, влажного воздуха ударила в лицо, смешивая запахи земли, свежей древесины и пряностей.
— Проходите, пожалуйста. Мы вас ждали, — она указала на вешалку точным, уверенным жестом. — Здесь обувь, здесь пальто. Как прошла дорога? Вы, должно быть, очень устали.
Заготовленные речи о боевом потрясении застряли в горле. В этой прихожей, пропитанной честным домашним теплом, его заученные жалобы казались дешевой бутафорией. Брайан стянул пальто. Тяжелая шерсть теперь казалась неуместной, почти оскорбительной в этом «тропическом» уюте. Оставшись без своего привычного «бронежилета», он почувствовал себя слишком крупным и неловким.
— Я Авелин, — представилась она. Уголок ее рта едва заметно дрогнул, словно она заставляла себя вспомнить, как выглядит вежливая улыбка.
Брайан не успел ответить — Дом вдруг взорвался резким металлическим звоном. Из глубины коридора долетел напряженный шепот, прерываемый хрупким, опасным дребезгом стекла. Брайан инстинктивно втянул голову в плечи.
— Прошу прощения, доктор. Разбирают елку, — пояснила Авелин с тенью усталости в голосе. — Альфред с Сией никак не договорятся, как правильно хранить игрушки.
Наступила тишина — та самая натянутая, хрупкая тишина, которая бывает в семьях сразу после мелкой бури. Авелин вздохнула и повела его по коридору. Брайан старался смотреть вперед, но взгляд выхватил деталь: на полу лежала маленькая бумажная фигурка. Прежде чем он успел ее обойти, Авелин молниеносно наклонилась. В ее руках оказался белый голубь из бумаги. Она нежно, почти благоговейно расправила помятое крыло и бережно положила птицу на край комода. Этот жест бессознательной заботы о сущей мелочи заставил Брайана замереть.
— Что-то не так, доктор? — тихо спросила она, заметив его взгляд. В ее глазах мелькнула тревога.
— Нет. Нет, все хорошо.
Коридор закончился дверью в гостиную. Здесь свет был приглушенным, низким, исходящим от единственной лампы под вязаным абажуром. В воздухе стоял уютный запах шерсти и мяты. У камина в глубоком кресле сидела женщина. Она вязала толстый кремовый свитер. Мягкий шорох спиц был единственным ритмом этой комнаты.
— Бабушка, это доктор Брайан, — произнесла Авелин с какой-то особенной, внутренней гордостью. — Доктор, это наша Бабушка Рико.
Рико подняла голову. Ее глаза были теплыми, но проницательными. Она не разглядывала его — она его «считывала».
— Приветствую. Рада, что вы добрались. Присаживайтесь.
Ее голос был обволакивающим, как тяжелый плед. Брайан опустился на стул, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать. У стола, заваленного хвоей и мишурой, замерли двое. Мальчик лет четырнадцати, аккуратный до педантизма, и девушка со светлыми волосами, стянутыми в тугой, «боевой» хвост.
— Это Сия и Альфред, — Авелин представила их, а затем указала на кресло у окна, где за книгой пряталась девочка, почти неразличимая в тени. — А это Фрида, сестра-близнец Альфреда. Она... не говорит.
В этот момент дверь кухни распахнулась, впуская одуряющий запах горячего теста и масла.
— Я принес! — в комнату влетел молодой человек с подносом в руках. На нем идеально ровными рядами лежали штрудель и печенье.
— Это Терен, наш главный на кухне, — улыбнулась Авелин.
Брайан смотрел на эту пугающую симметрию печенья, на застывшие спицы Рико и на Фриду, которая не поднимала глаз. Ему казалось, что он попал в механизм, который работает безупречно, но собран из очень хрупких, однажды уже надломленных деталей.
— Благодарю, что откликнулись, — Рико повернулась к нему, и свет лампы подчеркнул глубокие морщины на ее лице, похожем на старую, исхоженную карту. — Мы не надеялись найти кого-то. Видимо, военным сейчас платят больше. Можете звать меня просто Рико. Я когда-то была вашей коллегой, в военном госпитале... но это было в другой жизни.
Она замолчала, и спицы в ее руках замерли.
— Дети не должны знать, что такое война. Вы согласны со мной, Брайан?
Он кивнул, делая глоток чая. Чай был крепким, вяжущим, с отчетливым вкусом чабреца.
— Мы все здесь — одна семья, — продолжила Рико, и в ее взгляде появилось что-то собственническое, почти хищное в своей любви. — Авелин ведет уроки, Терен кормит нас и учеников... А Сия...
— Не надо, бабушка. Он все равно не поймет, — Сия поставила чашку на блюдце с резким, сухим звуком. Ее взгляд был жестким, как у механика, осматривающего безнадежно сломанный агрегат.
— Брайану жить с нами год, Сия. Он узнает, — отрезала Рико.
Сия чуть наклонилась вперед.
— Я механик. Делаю протезы. Бабушка помогает их крепить. Этим школа и живет. Если проболтаешься кому в поселении — я тебя на заднем дворе закопаю. Лично.
— Сия! — прикрикнула Рико, но Авелин уже мягко положила руку на плечо сестры, словно успокаивая взведенный курок.
— Брайан, у нас не любят женщин, занимающихся «мужским» делом. Для всех мастер — некий «Син». Это тайна.
Брайан перевел взгляд на Терена, который продолжал с маникальной точностью раскладывать салфетки, полностью игнорируя разговор.
— Значит, Терен на кухне, Сия — в мастерской. И это ваш секрет.
— Верно, — Рико накрыла руку Брайана своей. Ее пальцы были сухими и горячими. — Предыдущий доктор...
Тишина в комнате внезапно стала колючей. Альфред побледнел, Фрида сжалась в кресле, а Сия так сжала кулаки, что побелели костяшки.
— Я расскажу об этом позже, — быстро свернула тему Рико. — А вы? Почему бросили город?
Брайан посмотрел в чашку. Врать в этом доме было трудно, ложь казалась здесь слишком тяжелой.
— Боевое потрясение, — выдал он привычную заготовку. — Слишком много смерти. Больше не могу на это смотреть.
Терен дернулся, словно от пощечины, и быстро ушел на кухню. Брайан отметил это: каждое его слово падало в эту семью, как камень в стоячую воду, вызывая круги, которых он не понимал.
В комнату вбежал рыжий кот. Фрида поманила его, и он прыгнул к ней на колени, но тут же спрыгнул и направился к Брайану. Обнюхав его ботинок, зверь выгнул спину и издал низкий, гортанный шип.
— Мартин! — Авелин встревоженно подхватила кота. — Простите, он обычно ко всем радушен...
— Новый человек, — Брайан пожал плечами, но внутри кольнуло дурное предчувствие. Животные, как и наука, не любят фальши.
— Хотите осмотреть кабинет? — поспешно предложила Рико, разряжая обстановку.
— А комната? — спросил Брайан, заметив, как напряглись все присутствующие. — Я пока останусь в гостевом доме. Мне так будет удобнее.
Рико заметно выдохнула. Это было не просто облегчение — это был сброшенный груз.
— Как вам будет угодно. Авелин, проводи доктора.