Ядовитый конфликт

Я не верю в судьбу.

Однако иногда в жизни присутствует некая неотвратимость, когда человеку сложно изменить ход событий.

Все началось здесь, в шахте. И в этот раз, похоже, должно было в ней и закончиться.

Не так, как я себе представлял. Не так, как я планировал. Впрочем, с планами всегда так. Они никогда не срабатывают в точности как ты задумал. А мой, похоже, не сработал вообще.

От столицы и до область было примерно два часа пути.
Все то время, пока мы ехали в «Рейндж Ровере», Браун так и не произнес ни слова. Однако я видел дикое выражение его глаз, видел, как он открывал и закрывал рот, словно пытаясь переварить то, что только что узнал. Пытаясь понять, как Глория могла предать его. Солгать ему.

Я ожидал злости. Но он был просто сломлен. Он весь словно сжался. Я ошибался в его отношении. Думал, что Глория была для него просто еще одним трофеем, вроде дома и машины. Однако Браун любил ее. Всегда. И, несмотря ни на что, по-прежнему хотел ее спасти.

У обочины я заметил небрежно припаркованную желтую «Мини». Ни Шермл, ни ее машины видно не было, и я не знал, что чувствовать по этому поводу: беспокойство или облегчение.

Мы оба вышли из машины.
– Где она? – спросил Браун.
– Я не знаю. – Поводив по забору лучом фонаря, я нашел дыру. – Идем.
Я проскользнул в эту дыру, Браун последовал за мной. Я услышал, как он выругался. За прошедшие годы потолстел не только его кошелек.
– Как раз вовремя.
Я вздрогнул. Из тени у забора возникла Шерил. В этот раз она была одета в темное пальто, а не в свои обычные пастельные тона. Сообразно случаю.
Я огляделся.
– Где Глория?
– В багажнике моей машины.
– Ах ты, сука, – сказал Браун.
Шерил повернулась к нему.
– Джефри Браун, полагаю? На самом деле я шучу. Она скрылась вон за тем холмом примерно двадцать минут назад.
Я поспешил вмешаться:
– Шерил, твои деньги – у Глории. Больше тридцати штук. Более 750-ти. Нам нужно лишь добраться до нее.

Шерил взглянула на Брауна.
– А что с ним?
– А что с ним?
– Ты сказал, что деньги у Глории, его жены.
– Да.
– Так какая от него польза?
– Шерил…
– Именно.
Она двигалась так быстро, что я едва успел заметить ствол. Я лишь услышал хлопок, и вот Браун уже корчился на земле, крича и сжимая свою ногу. Темно-красная кровь фонтаном – в прямом смысле этого слова – хлестала из раны. Я опустился рядом с ним на колени и схватил его за руки.
– Господи!
Я огляделся. Дорога за забором была пустынной. Никого. Даже если по ней проедет машина, свет её фар не сможет высветить нас здесь, в тени.
– Бедренная артерия, – сказала Шерил, опуская пистолет с большим глушителем. – Даже если я передавлю ее, он истечет кровью примерно за пятнадцать-двадцать минут.
Взгляд Брауна встретился с моим. Шерил схватила меня за руку и потянула вверх.– Ты теряешь время. Иди и принеси мои гребаные деньги.
– Но как же…
Она прижала палец к моим губам.
– Тик-так.
Я ринулся вверх по холму, размахивая фонарем. Впрочем, он мне не был особо нужен. Меня вели инстинкт и страх. Взбираясь по скользким каменистым склонам и спускаясь с них, я все время спотыкался и хромал. Моя травмированная нога практически без остановки ныла. Ей вторили ребра. Однако часть меня ощущала какую-то отстранённость, словно я летел сам у себя над головой и смотрел, как высокий худощавый человек с одышкой курильщика и растрёпанными белыми волосами, шатаясь, бредёт по сельской местности подобно пьяному седому бомжу.

Мне хотелось смеяться над абсурдностью происходящего, смеяться до боли в животе. Оно казалось мне каким-то мрачным, ужасным сном. Однако в глубине души я понимал, что всё это реально. Кошмар наяву, который начался 15 лет назад.

И который закончится сегодня ночью.

У подножия холма я увидел её. Скрестив ноги, она сидела у входа. Рядом с ней горела походная лампа, а у её ног лежал рюкзак. Чтобы не замёрзнуть, Глория завязала голову платком и натянула капюшон. Она наклонилась, и на мгновение я подумал, что она молится. Однако в следующую секунду Глория выпрямилась, и я увидел, что она просто зажигала сигарету.

Выключив фонарь, я смотрел на неё. Но я видел совсем не её. Я видел пятнадцатилетнюю девчонку. Красивую, умную и… холодную. Я вдруг подумал о том, как я мог не замечать этого раньше. Впрочем, хорошенькое личико ослепляет, не давая увидеть многих недостатков. Особенно когда тебе пятнадцать и в твоём теле играют гормоны. Тебе все равно, что скрывается внутри, даже если там лишь темнота и гнилое нутро.

Я сделал шаг вперёд.
– Глория?
Она даже не обернулась.
– Я знала, что это будешь ты. Всегда ты. Ты с самого детства был занозой у меня в боку. Ты – как колючка.
– Ну, у меня даже характер такой.
– Уходи, Клод.
– Ладно. Если ты пойдешь со мной.
– Хорошая попытка.
– Тогда попробуем по-другому: если ты не пойдешь со мной, одна сумасшедшая леди убьет твоего мужа.
– Даже если бы я хоть на секунду тебе поверила – что мне с того? Когда я с этим покончу, мы с Джереми уедем подальше от Брауна и от этой вонючей дыры. Навсегда.
– Ты должна знать, что это безумие.
– Это мой единственный шанс.
– Клиника была твоим единственным шансом. Ты хоть когда-то всерьез думала о том, чтобы туда поехать? Или все это было лишь уловкой, чтобы получить деньги?
Услышав это, она наконец повернулась ко мне. В свете лампы ее лицо выглядело пугающе худым и до ужаса спокойным.
– Знаешь, в скольких случаях из ста наступает ремиссия? В тридцати. Всего в тридцати процентах случаев.
– Я делал ставки и похуже.
– И выигрывал?
Я ничего ей не ответил.
– Так и думала, что нет. А я не хочу рисковать. Я не хочу умирать.
– Мы все умрем.
– Тебе легко говорить, ведь сам-то ты не стоишь на пороге смерти. – Она выпустила облачко сигаретного дыма. – Ты хоть представляешь, каково это? Закрывать каждый вечер глаза с мыслью о том, что ты, возможно, делаешь это в последний раз? И иногда желать, чтобы он был последним, потому что ты устал от страха и боли? Или, наоборот, сражаться со сном, потому что тебя приводит в ужас мысль о том, что ты можешь провалиться в темноту?

Ее глаза встретились с моими, и свет лампы придал им безумный блеск.
– Ты когда-нибудь задумывался о смерти? По-настоящему? Ни чувств, ни звуков, ни прикосновений. Небытие. Вечное.
Да, и не раз. Раньше даже были попытки самоубийства, но как видите, они не увенчались особым успехом. Я за все свои 30 лет успел поведать столько ужасов и страданий, что ни один человек не выдержал бы и 1/10 всего этого, он бы сразу вспорол себе вены. Я терпел, не раз нервы сдавали и я очень часто задумывался о смерти. Возможно, она сможет мне помочь, она сможет избавить меня от страданий, она сможет унять мою душевную боль навсегда. Я просто погружусь в небытие, в непроглядную тьму, не чувствуя ничего. Но большинство людей стараются не думать о смерти. Потому что мы все стараемся этого не делать. В этом и заключается суть жизни. Мы все время стараемся чем-то себя занять, чтобы не смотреть в бездну. Ведь её вид свёл бы нас с ума.
– Ни один из нас не знает, сколько нам осталось.
– Я ещё к этому не готова.
– Это от тебя не зависит. Выбирать нам не дано.
– Но если бы ты мог? Что бы ты сделал?
– Не это.
– Говори за себя. – Она посмотрела в сторону тоннеля. – Мы оба знаем, что там, внизу.
– Кости. – Я старался, чтобы мой голос был ровным. – Вот что. Кости давно умерших людей, у которых не было ни лекарств, ни химиотерапии, ни обезболивающих. И которые все еще верили и в Бога, и в дьявола, и в чудеса. Но теперь мы знаем, что это иллюзорно.
– Не смей, на хрен, говорить со мной как с маленькой, Клод. Ты был там. Мы все были.
– Глория, ты больна. Ты не можешь мыслить ясно. Прошу тебя. Там, внизу, нет ничего, что может тебе помочь. Ничего. Поверь мне.
– Хорошо. – Потушив сигарету, она полезла в рюкзак и достала оттуда бутылку водки и пачку снотворного. – Если ты действительно так считаешь, то позволь мне уйти. Я выпью это, и все закончится. Так я, по крайней мере, сделаю выбор сама.

Я ничего ей не ответил.

Она улыбнулась.
– Ты не можешь, не правда ли? Потому что знаешь. Потому что помнишь, что произошло с твоей сестрой.
– Моя сестра была ранена. Она потерялась.
– И как же?
Я проглотил вставший у меня в горле комок.
– Она умерла.
Мэри рассмеялась ужасающим смехом, начисто лишенным радости и вообще чего бы то ни было человеческого. Часть меня задаётся вопросом, а всегда ли она была такой внутри или же что-то изменилось в ней той ночью, когда мы спустились в шахту? Возможно, что-то изменилось во всех нас. Возможно, мы вернулись оттуда не только с чувством вины и сожаления.
– Ты ведь сам в это не веришь.
– Верю.
– Чушь, – она скривила губы. – Она была мертва. Она не могла пережить тот удар. Я это знаю, потому что…
Она оборвала себя на полуслове. Я замер. Каждое мое нервное окончание словно внезапно загудело от вибрации.
– Потому что – что?
– Ничего. Ровным счётом ничего.
Но это была ложь. Это объясняло все. Та ночь вдруг снова встала у меня перед глазами. Маргарет, лежавшая бесформенной маленькой грудой. Стоявший неподалеку Браун. Валявшийся на земле лом. Глория, вцепившаяся в руку Брауна. Но Глория встала рядом с ним позже. До этого она стояла ближе к нам с Маргарет.
– Это была ты, – сказал я. – Ты ударила её.
– Я не хотела. Я просто запаниковала. Это была случайность.
– Ты позволила Брауну взять вину на себя. Он прикрывал тебя, защищал.
– Он любит меня.
Теперь все внезапно обрело смысл. Почему она осталась. Почему они поженились. Он любил ее. Но у него также была над ней власть. Она не могла уйти от него.
– Вы действительно собирались тогда бросить нас там, внизу?
– Я пыталась его отговорить.
Но и это было не совсем правдой. Я помнил, как она положила руку ему на плечо. Взгляды, которыми они обменялись. Я думал, она хотела нам помочь. Однако теперь я уже не был в этом уверен. Я больше вообще ни в чем не был уверен.
– А Моноган? Я сказал тебе, что встречаюсь с ним в тот вечер. Это ты отправила Брауна за ним? И то когда вы вернулись обратно в шахту и выбросили холодное, окровавленое тело Маргарет на свалку. Дабы избежать проблем. Все это тоже было твоей идеей?
– Нет. Все было не так. Ты знаешь, каким был Браун. Я боялась его.
Я подумал о синяке у нее под глазом. Под правым глазом. А затем вспомнил, как Браун наливал мне виски. Правой рукой. От пьедестала, на который я возвел Глорию, откололся еще один кусок.
– Он ведь никогда тебя не бил, правда?
– А это важно?
– Да.
– Хорошо. Нет, не бил. Я поцапалась после школы с Энджи Гордон.
– Значит, в этом ты тоже солгала.
– Проклятье, это было 15 лет назад! Случилось то, что случилось. Я не могу этого изменить. Но хотела бы. – Она покосилась на вход в пещеру. – Прошу тебя, Клод. Просто дай мне пойти туда.
– Не могу.
– Я сделаю что угодно. Я могу дать тебе деньги, все, что ты захочешь.
– Все, что захочу?
– Да.
Я подумал о Брауне, истекавшем кровью в грязи. О деньгах, которые был должен. О широко открытых глазах Маргарет, глядевшей из окна в то ясное снежное утро. О ее маленьком тельце, грудой лежавшем на полу пещеры.

Я подумал об установленной мной там взрывчатке и о лежавшем у меня в кармане мобильнике, который служил для нее детонатором. Затем я взглянул на Глорию, и во мне вспыхнула ненависть.
– Ты можешь мне кое-что сказать, – произнес я.
– Что угодно.
– Где все гребаные снеговики?
Она едва открыла рот, и вдруг боковая часть ее головы лопнула. Осколки костей, кровь и мозговое вещество, взлетев в воздух, посыпались на землю подобно конфетти. Ее череп напоминал кратер вулкана. Кость разорвало, как папье-маше.

Глаза Глории чуть расширились от удивления. Все произошло слишком быстро. У неё не было времени даже на то, чтобы что-то осознать. Минуту назад она была жива, а в следующую уже бесформенной кучей лежала на земле, словно кто-то нажал на выключатель. Прервал подачу энергии. Совсем.
– Твою мать! – обернулся я.
За моей спиной стояла Шерил. В руке у нее был пистолет.
– Ты убила ее!
– Она не собиралась тебе ничего давать. Мне уже приходилось иметь дело с суками вроде нее.
– Где Браун?
– Как оказалось, у него была плохая свертываемость крови.
Браун мёртв. Я пытался это осмыслить. Годами я думал, что хотел его смерти. Страстно желал её. Однако я ощущал лишь тошноту и усталость. А ещё – страх. Потому что теперь здесь были лишь я и Шерил.
– Не нужно было давать ему умереть…
– Боюсь, я это сделала. Однако взгляни на все с другой стороны. Мне нужно избавиться от двух лишних тел, так что у меня нет времени на то, чтобы убивать тебя медленно. – Она наставила на меня пистолет. – Скажешь что-нибудь напоследок?
– Не стреляй в меня.
– Хотела бы.
Смысла молить о пощаде не было. Не Шерил. Я мог бы попытаться. Сказать, что я буду только рад, что мне не страшно. Хотя… Мы не настолько интересны. Мы умираем постепенно, через несколько лет после того, как люди думают, что мы уже умерли. Я мог сказать ей, что у меня есть другой план. Сказать, что я не готов. И все это ничего бы не изменило.
Так что я просто закрыл глаза.
Она взвела курок.
– Надеюсь, ты сегодня надел свои старые ботинки.
Я нащупал рукой свой мобильный телефон и… нажал на кнопку вызова.
В этот раз грохота не было. Вместо него раздался настоящий рев. Он поднялся из самых недр, и земля у меня под ногами содрогнулась. Открыв глаза, я увидел, что Шерил оступилась. Пистолет в её руке дрогнул. Было ли у меня время на то, чтобы убежать? Или чтобы броситься на неё? Она подняла глаза. Её рука вновь твердо держала оружие. Палец на спусковом крючке напрягся…

Никакой отсрочки. Никакого побега в последнюю минуту. Никакого второго шанса.

Земля под ногами Шерил разверзлась.

Она провалилась в неё, как кролик в нору, как монетка в колодец. И даже не вскрикнула. Она просто исчезла. Бесследно. Шокированный, я глядел на то место, где только что стояла Шерил. На карстовую воронку, внезапно открывшуюся в земле.

Хромая, я подошёл к этой воронке и едва успел увидеть что-то розовое да прядь светлых волос. Земля вновь затряслась, и из-под носков моих кед начали осыпаться почва и трава. Шатаясь, я отступил назад. И сделал это как раз вовремя: края воронки обвалились и на тело Шерил посыпалось ещё больше гравия, земли и камней.

Я заглянул в образовавшийся глубокий провал, чувствуя ошеломление и тошноту. Перед глазами все плыло, а по щеке мимо уха стекало что-то теплое. Голова болела. Подняв руку, я потрогал ее. Участок над глазом был липким и каким-то странно мягким. Впрочем, времени разбираться с этим не было. Из-под земли опять донёсся грохот. Предупреждение. Нужно было убираться отсюда, иначе я тоже рисковал провалиться вниз, во тьму, присоединившись к Шерил среди костей умерших.

И среди других вещей.

Путь назад мне, похоже, предстоял долгий. Я с трудом удерживал равновесие. Шатаясь, я брел вверх и вниз по склонам. Несколько раз я упал. В левом ухе звенело, а в одном глазу стоял туман. Это было нехорошо. Совсем нехорошо.

Я уже почти дошел до ворот старой шахты, когда земля содрогнулась от последнего толчка. Остановившись, я оглянулся назад. В ночное небо поднимался серебристо-серый дым.

Моего лица что-то коснулось. Что-то, похожее на снежинку. Но через мгновение я осознал, что оно было серым, а не белым. Кобальтовая зола. Постояв секунду или две, я дал её хлопьям упасть на землю.

А затем я сел. Неосознанно. Мои ноги просто подкосились, словно перестав слушаться мозга. Отключившись от него. И, быть может, это было к лучшему. Я устал. Мой левый глаз застилала красная пелена. В голову пришла мысль, что я могу больше не проснуться. Но мне было все равно.

Я лег на каменистую землю и стал глядеть в небо. Однако мне казалось, что я гляжу вниз, в глубокую черную бездну. Темнота манила меня.

Красиво, подумал я. Я ещё пару секунд лёжа и молча смотрел на тёмное ночное небо, учтланое редким туманом и полностью усыпанное ярко сияющими звёздами, розглядывая созвездия мои веки медленно начали закрываться.

Кто-то взял меня за руку…