Ядовитый конфликт

К своему первому рабочему дню я готовился так же, как и обычно: перебрав предыдущим вечером с алкоголем, я проснулся позже, обругал будильник и неохотно, в раздражении захромал в ванную.

Я включил душ на максимум, однако вода из него всё равно шла плохо. Забравшись в ванну, я какое-то время постоял под тёплыми струями. С усилием выкарабкавшись обратно и насухо вытершись полотенцем, я надел чистую одежду.

Это были чёрная рубашка, темно-синие джинсы и поношенные старые кеды. В первый день – либо с иголочки, либо в привычном. Знаю, дурацкая фраза. Я подхватил её у Даниеля. У него имелось сколько угодно присказок для любой ситуации. Большинство из них – совершеннейшая бессмыслица, однако эту я всегда понимал отлично. У каждого есть пара привычных, старых и удобных ботинок. Тех, которые он надевает, когда хочет чувствовать себя легко и комфортно. И при определенных обстоятельствах человек нуждается в них больше, чем в любой другой обуви.

Я провёл расческой по волосам. Пусть сохнут. Пройдя на кухню я выпил черный кофе, закурил сигарету и выглянул в окно. Снаружи было лишь немногим холоднее, чем внутри. Небо своим цветом напоминало серую бетонную плиту; в лицо била мерзкая морось. Если у солнца есть шляпа, то она явно сделана из дождя.

* * *

Я добирался до офиса пешком, на часах было без четверти девять, шёл я вместе с первыми несколькими школьниками и парой прохожих: тремя девчонками с ровными распущенными волосами, что-то отстукивающими на своих смартфонах, и группой мальчишек, шутливо пихавших друг друга, что, впрочем, в любое мгновение могло перерасти в настоящую драку. Плюс парочка эмо, сердито глядевших из-под тяжёлых чёлок на прохожих.

За ними тащились шедшие по одиночке. Опущенные головы, поникшие плечи. Медленная, шаркающая походка приговоренных. Дети, над которыми издевались.

Особенно моё внимание привлекла одна девочка: низенькая, с кудрявыми рыжими волосами, прыщами, в плохо сидевшей на ней форме. Она напомнила мне девочку из тех времён, когда я сам учился в школе, – Рут Мур. От неё всегда неприятно несло немытым телом, и никто в классе не хотел сидеть рядом с ней. Некоторые дети всё время слагали про неё стишки: «Рут Мур – оборванка, дрянная малявка, в бесплатной столовке всё просит добавки», «Рут Мур – нищебродка, сидит на диете, лизать она ходит дерьмо в туалете».

Забавно, какими изобретательными становятся дети, когда в них проявляется жестокость.

В нескольких шагах за ней я заметил – долговязого, тощего парня с копной стоявших практически вертикально черных волос. Он был в очках и всё время сутулился, частично из-за роста, частично – из-за тяжёлого рюкзака за спиной. Он не был одет в школьную форму, это был обычный прохожий полностью погрузившийся в собственные проблемы. Он чем-то напомнил мне себя в его возрасте. 
– Эй, Маркус, ты, хренов сосунок! 
Несколько парней шли по улице вслед за ним. Пятеро. Они приблизились к нему развязными походками, словно члены подростковой шайки. Небрежно и агрессивно одновременно. Главарь – высокий, красивый темноволосый парень – обхватил тощего Маркуса за плечи и что-то сказал ему. Тощий пытался выглядеть непринужденно, однако каждый дюйм его тела выдавал сильнейшее нервное напряжение. Остальные четверо метнулись к ним, окружив их плотным кольцом, отрезая жертве путь к побегу.

Я слегка замедлил шаг. Они меня всё ещё не видели. Я шёл по противоположной стороне. Для них я всего лишь растрёпанный тип в чёрном пальто и кедах. Я мог бы продолжать быть таковым – рабочее время ещё не началось. К тому же это был мой первый рабочий день.

Я вытащил из кармана пачку лёгких сигарет «Мальборо». Шайка прижала тощего к стене. От нервной улыбки на его лице не осталось и следа. Он открыл рот, чтобы что-то возразить. Главарь надавил предплечьем ему на горло, в то время как один из его прихвостней стащил с Маркуса рюкзак; остальные накинулись на этот рюкзак подобно стае бродячих псов, вышвыривая блокноты и другие книги, вырывая из них страницы и топча завёрнутые в плёнку сэндвичи.

Один из них злорадно вытащил что-то похожее на новый айфон. Зачем, подумал я. Зачем они берут с собой эту хрень? В моё время самым большим, что у тебя могли забрать, были деньги на еду.

Тоскливо взглянув на сигареты, я со вздохом сунул их обратно в карман и пошёл через дорогу в направлении этой безобразной сцены.

Тощий попытался вернуть свой телефон. Главарь ударил его коленом в пах и взял телефон у своей шестёрки. 
– О-о-о, новенький. Чудесно! 
– Прошу вас, – выдохнул тощий, – это подарок… на день рождения. 
– Не припоминаю, чтобы нас приглашали. – Главарь обвёл взглядом своих приятелей. – Не правда ли? 
– Не-а. Наверное, приглашение затерялось на почте. 
– Не было ни словечка. 
Главарь поднял телефон высоко над головой. Тощий нерешительно потянулся за ним. Он был на несколько дюймов выше своего мучителя, но он уже проиграл. Выражение его глаз было мне очень знакомым. 
Главарь ухмыльнулся: 
– Я очень надеюсь, что не уроню… 
– Не уронишь, – сказал я, схватив его запястье. 
Главарь повернул голову: 
– А ты, на хрен, ещё кто? 
– Фактически я просто левый прохожий. Но ты можешь называть меня «сэр».

Члены банды зашептались. Главарь дрогнул, но едва заметно. Он улыбнулся, считая, видимо, что его улыбка очаровательна. У меня же это вызвало к нему лишь ещё большее отвращение. 
– Мы всего лишь веселились, сэр. Это была просто шутка. 
– Правда? – Я взглянул на тощего. – Вы действительно шутили? 
Он покосился на главаря и едва заметно кивнул: 
– Да, шутили. 
Я с неохотой отпустил запястье главаря и отдал тощему его телефон. 
– На твоём месте, Маркус, завтра я оставил бы его дома. 
Он снова кивнул, чувствуя себя вдвое хуже. Я повернулся к главарю: 
– Лет то вам хоть сколько? 
– От 21-о и до 24-ех. 
– Вроде здоровые лбы а хернёй страдаете, вам больше заняться нечем? 
Главарь так и не дал ответ на мой вопрос. 
– Это всё, сэр? 
Ударение на слове «сэр». Сарказм. Он хочет меня спровоцировать. Но это было бы слишком просто. 
– Пока да. – Я повернулся к остальным. – Все, шагом марш отсюда. 
Двое из них едва смогли сдержать улыбки. Я показал жестом чтобы они проваливали, и они побрели вперёд. Главарь какое-то время упрямился, однако вскоре и он вразвалочку пошёл за ними. Маркус медлил в нерешительности. 
– Ты тоже, – сказал я ему. 
Он по-прежнему не двигался. 
– Что? 
– Не нужно было этого делать. 
– Ты предпочел бы, чтобы он разбил твой новый телефон? 
Маркус устало покачал головой и отвернулся. Так и не дав ответ на вопрос.

Я вздохнул и пошёл по направлению к офису.

Уже в офисе я сидел за своим рабочим место и ставил некоторые пометни на счёт графика. Закончив с пометками я решил выйти покурить, в здании не было ни курилки ни тамбора где можно было бы покурить, по этому мне пришлось выйти на улицу.

Старый блок отдела кадров располагался между главным корпусом и буфетом; с основным зданием его соединял похожий на пуповину коридор, который каждый перерыв заполняли толпы запыхавшихся вспотевших работников и в котором всегда было жарче, чем на адронном коллайдере во время эксперимента.

После того как Крис Мэннинг свалился с крыши «блока», здание закрыли, а затем открыли с «новыми мерами предосторожности», что в реальности означало висячий замок на двери, ведущей на крышу.

За два десятилетия, успевшие пройти «блок» успели снести. На его месте теперь была маленькая, вымощенная тротуарными плитами, площадка с тремя скамейками вокруг убогого вида клумбы с полумёртвыми растениями. На одной из скамеек белела маленькая табличка. «Светлой памяти Кристофера Мэннинга», – гласила она.

Присев на одну из этих скамеек, я вытащил сигарету. Вертя её в пальцах, я задумался, под какой из плит скрывается то место, где Крис упал.

И я вспомнил Моногана, что свалился с блока английских классов.

Он не издал ни звука. Даже за то время, пока летел вниз. Даже когда врезался в землю. Это был мягкий глухой удар. Он даже не казался слишком сильным. Можно было бы даже подумать, что он всё ещё жив и просто лежит в лучах осеннего солнца, если бы его тело не выглядело странно сдувшимся, словно кто-то выпустил из него весь воздух. И если бы из-под его тела медленно не начала вытекать кровь. Рубиново-красная тень, тянувшиеся в сторону осеннего заката.
– Чертовски жаль, не правда ли?
Я вздрогнул. Передо мной стояла невысокая девчонка с небрежно собранными в хвост темными волосами и кучей серебра в ушах. Я не слышал, как она подошла. Впрочем, она была настолько худой, что, казалось, её могло унести слишком сильным порывом ветра.
– Простите?
Она кивнула на сигарету, которую я продолжал нервно крутить в пальцах.
– Чертовски жаль, что они создали такую чудесную зону для курения и запретили курить на территории офиса.
– А, – я взглянул на сигарету и убрал её обратно в пачку. – Действительно трагедия.
Она ухмыльнулась и без спросу уселась рядом со мной. Обычно подобная фамильярность меня дьявольски бесит. Однако в случае с мисс Любительницей Пирсинга она меня лишь немного раздражала.
– Свалившегося парня тоже жалко. – Она покачала головой. – Вы их когда-нибудь теряли?
– Коллег?
– Ну уж точно не носки.
– Нет, не думаю.
– Да уж, такое вы бы не забыли. Надеюсь.
Она вытащила упаковку мятных леденцов, развернула один из них, бросила его себе в рот, а затем предложила пачку мне. Я хотел отказаться, однако внезапно понял, что уже беру один.
– Одна из моих коллег умерла. Передоз.
– Сочувствую.
– Да. Она в целом была хорошей девчокой. Ее все любили. Казалось, все складывается для неё как нельзя лучше, а затем… две пачки парацетамола и бутылка водки. Впала в кому. Через неделю им пришлось отключить ее от аппарата поддержания жизни.

Я нахмурился.
– Не припоминаю, чтобы слышал о таком.
– Ну, это неудивительно. Всех затмили Джулия и Бен Мортоны. – Она пожала плечами. – Во всяком случае, это бóльшая трагедия, правда?
– Полагаю.
Пауза.
– Значит, так и не зададите вопросов?
– Каких?
– Обычных. «Вы знали их?» «У вас возникали подозрения, что что-то не в порядке?» «Вы помните что-нибудь, что могло бы на это указать?»
– Ну и что вы на все это скажете?
– Не слишком много. Кое-что. Разве я не говорила? Джулия пришла в офис с огромной табличкой на шее: «Я собираюсь убить своего сына и себя. Всем хорошего дня».
– Да уж, деликатность в наши дни не слишком в чести.
Она хохотнула и протянула руку:
– Бет Скеттергуд. Отдел продаж.
Я пожал её руку.
– Скеттергуд? Серьезно?
– О да.
– Держу пари, что над вашей фамилией смеются.
– Сейчас популярнее «мисс В-Жопе-Зуд». На втором месте «мисс Не-Без-Причуд».
– Как мило.
– Да. Должно быть, вы любите наблюдать за подобным, иначе нашли бы себе нормальную работу.
– Я – Клод…
– Знаю. Клод Бионхильт. Замена.
– Меня называли и похуже.
– Так кто вы?
– В смысле?
– Здесь оказываются лишь два типа людей. Те, кто хочет что-то изменить, и те, кто не смог найти работу в других местах. Вы кто из них?
Мгновение я колебался.
– Хочется думать, что я смогу что-то изменить.
– Ясно, – её голос был полон сарказма. – Что ж, рада знакомству, мистер Бионхильт.
– Спасибо. Приятно это слышать в свой первый день.
Она снова ухмыльнулась:
– Удовольствие клиента – наша главная цель.
Я понял, что она мне нравится, и это чувство удивило меня сильнее, чем следовало бы.
– А вы кто? – спросил я.
Она встала.
– Та, которая проголодалась. Я как раз шла в буфет. Пойдете со мной? Я познакомлю вас с остальным хулиганьём, которое здесь работает.

Стоявший в буфете шум я услышал задолго до того, как мы до него добрались. На меня нахлынули воспоминания. В воздухе витал едкий запах прогорклого масла и чего-то неопределенного, чего ты никогда не увидишь на столе. Этот запах доносился лишь из вытяжных вентиляторов школ и домов стариков.
– А вон и несколько наших. Идёмте.
Бет повела меня к столу, стоявшему в дальнем углу зала. За ним сидели четверо. Бет быстро представила нас друг другу.

Мисс Харди, Сьюзен – хрупкая, седая длинноволосая дамочка в очках с толстыми стеклами – архив.

Мистер Эдвардс, Джеймс – красивый молодой человек с хипстерской бородой – горячая линия.

Мисс Хибберт, Колин – женщина с тяжёлой челюстью и армейской стрижкой – отдел кадров.

И, наконец, мистер Сондерс, Саймон – долговязый мужчина с редеющими волосами, стянутыми в хвост на затылке, в футболке «Пинк Флойд» и выцветших вельветовых брюках – тоже отдел кадров.

По какой-то причине он мне сразу не понравился. Возможно, из-за того, что он вместо приветствия произнес:

– Как дела, мужик?

Если вы не музыкант и не серфер, никогда не используйте в качестве обращения слово «мужик». Вы будете выглядеть как кретин, а стянутые в хвост редеющие волосы лишь усилят это впечатление. Одурачить не получится ровным счётом никого.

Я сел, а он ткнул в меня своей вилкой:
– Ты выглядишь знакомым, мужик. Мы встречались?
– Не думаю, – ответил я, осторожно разворачивая свой сэндвич с тунцом.
– Где ты работал до этого?
– В организации "Brave Hurt".
– Ого, а в каком отделе?
Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить.
– Исстребление, специализация - химеры.
– Правда? Моя бывшая работала там на горячей линии какое-то время.
Ну конечно, мать её за ногу.
Он усмехнулся.
– Дестур?
Дестур? Знаем язык змей, и пытаемся меня проверить? Ладно тогда будем косить под дурачка…
– Все нормально, спасибо, – произнес я любезно. – А у тебя?
Улыбка слетела с лица Саймона так же легко, как редели его волосы. Я не угадал. Я откусил от сэндвича и задумался, будет ли хоть кто-то возражать, если я вытащу его на улицу и швырну под первый попавшийся автобус.

К счастью, Колин решила сменить тему:
– Говорят, вы родом из Лёссаля?
– Да, я вырос там, – ответил я.
– Вы когда-то возвращались туда? – произнес Джеймс с неверием в голосе.
В его шутке была лишь доля шутки.
– Всего пару раз.
– А причина?
– В наказание за мои грехи.
– Рада, что вы приехали, – вставила Сьюзен. – Было сложно найти замену после того, как… ну, после миссис Мортон.
– Да уж, – сказал Саймон. – Не обязательно быть безумцем, чтобы работать здесь, однако это качество определенно пригодится.
Он сдавлено засмеялся своей собственной шутке.
Бет смерила его холодным взглядом.
– Джулия страдала от депрессии. Она не была безумной.
– Точно, – ответил Саймон презрительно. – Превратить лицо собственного сына в отбивную – это определенно не признак безумия.

Набив рот пастой, он стал с чавканьем жевать.

Я повернулся к Бет:
– О депрессии Джулии было известно всем?
– Она её особо не скрывала, – ответила Бет. – С момента развода с мужем она была сама не своя. Думаю, переехав сюда, она хотела начать жизнь с чистого листа.

Хорошенькое начало, подумал я.
– Она сидела на препаратах, – добавила Сьюзен. – Но, судя по всему, перестала их принимать.
– Где она достала ружье?
– Ее семья владеет фермой у Окстона. Ружье принадлежало её отцу.
– Разумеется, – вставил Джеймс, – если бы кто-то из нас заподозрил что-то неладное…
«Тогда что? – подумал я. – Что бы вы сделали? Спросили бы, все ли у нее в порядке, и облегчённо улыбнулись бы, услышав, что все в норме. Дело сделано. Пятиминутка заботы о ближнем успешно завершена. Правда в том, что никто из нас просто ничего такого не хочет знать. На самом деле. Поскольку тогда нам придется прикладывать какие-то усилия, а кто хочет тратить время на других?»
– Разумеется, – вслух сказал я.
Вдруг Саймон щелкнул пальцами и вновь указал на меня:
– Стокфордская академическая школа.
Мой желудок сжало.
– Вот откуда я тебя помню, – произнес он. – Я заменял там отсутствовавшего учителя пару лет назад.
Теперь и я начал смутно вспоминать тощего, безвкусно одевавшегося типа с мерзким запахом изо рта. По работе мы с ним практически не пересекались. И все же… Неужели?
– Ну, я проработал там не слишком долго, так что…
– Да. Ты уехал довольно внезапно. Что случилось? Достал директора?
– Нет. Ничего такого.
Директор тогда был вообще ни при чем.
– Но вообще-то странно, – нахмурившись, он кивнул на мою ногу. – Не припоминаю, чтобы ты хромал.
Я пристально посмотрел на него. А затем подумал. Это довольно хороший шанс провернуть кое-что.
– Значит, ты, должно быть, меня с кем-то путаешь. Я хромаю ещё с подросткового возраста.
Повисла напряжённая тишина. Прервала ее Сьюзен:
– А что с вами случилось? Если вы не против.
Собственно говоря, я был против. Однако я решил не упускать хорошую возможность…
– Мне было пятнадцать. Мы с отцом и младшей сестрой попали в аварию. Слетели с дороги и врезались в дерево. Маргарет и отец погибли сразу, а мне раздробило ногу. Понадобилось полдюжины железок, чтобы снова собрать ее.
– О боже, – сказала Сьюзен. – Мне так жаль.
– Спасибо.
– А сколько было вашей сестре? – спросила Бет.
– Ей было восемь.
Все устремили на меня печальные, полные сочувствия взгляды. Все, кроме Саймона, который, к моему удовольствию, избегал моего взгляда.
– Как бы там ни было, – снова заговорил я, – это было давно. Иначе меня бы здесь не было.

Они засмеялись, хотя и несколько нервно. Разговор продолжился. Я отлично сыграл свою роль. Я хороший и честный человек. Переживший трагедию человек со шрамами на теле, который тем не менее не утратил чувства юмора.

А ещё я – лжец. Я не терял сестру в автокатастрофе, и в пятнадцатилетнем возрасте у меня ещё не было хромоты.

Это всего лишь игра на человеческих чувствах, чтобы занять нейтральную позицию и завоевать доверие.