Голос настоящего. Свобода
Накато на меня ругалась. Но я за тринадцать весен нашей общей жизни я к этому привыкла. Она всегда злилась и бесилась. Дома потому, что из-за проклятия огня к нам относились как к мусору, и мы не лучше, чем рабы. В плену, хоть нам было гораздо лучше, сестра злилась еще больше. Хотя куда уж больше-то.
Ну да, сидеть на цепи было не особенно весело. И эти железки, которые надели нам на руки мешали использовать огонь. Но дома бывало и похуже. Как-то раз я посмотрела на старшего брата без почтения - так ему показалось. Он избил меня, сломал нос и я неделю просидела в яме. Хорошо, что Накато подкармливала меня.
А вообще тут было неплохо. У нас был дом и еда. Непривычная, но много. Нас никто не бил. И не заставлял с утра до ночи выслеживать зверя.
Правда мы не могли никуда выходить. Накато считает, что нас принесут в жертву. А я думаля, мы нужны имперцам для чего-то другого. Когда нас брали в плен и Накато убила их воина и почти отгрызла руку женщине в маске, нас даже не тронули. Ну и обращаются с нами сносно.
Но это все мои мысли.
И хотя говорят, что у близнецов все одинаковое, мы с Накато разные. И мысли разные.
Когда к нам ночью прокрался этот чужак, сестра попыталась его убить. Она думала, что он хочет надругаться над нами.
Я-то спала, и проснулась только когда Накато и этот мужчина начали драться.
Я видела его раньше из окна, у него была такая же коза, как и у меня. Если я и скучаю о чем-то из прошлого, то только о моей белой козочке, об которую я грелась холодными ночами. И я не думаю, что у имперца были дурные мысли.
Почти сразу за дракой в наш домик набежали колдуны, они кричали и махали руками, оторвали от чужака Накато и отбросили ее в угол. Думала ее прибьют, но ее никто не тронул, даже не ударили. Я вдруг подумала, что если чужак умрет, нас точно принесут в жертву. А если не умрет - может и оставят жить. Поэтому я побежала за этими людьми, и в суматохе меня никто не заметил. Видела, как мужчину унесли в отдельный домик, а волшебники начали колдовать над ним. Они его лечили. Протиснулась через толпу к его ноге и пощупала биение жизни на вене. Сердце билось с перебоями - но билось. Я подумала, что их колдуны уж наверняка спасут его жизнь и нас не казнят. Потом меня заметили, отвели в дом и заперли вместе с Накато. Ух уж она кричала! Если бы я точно не знала, что она меня любит сильнее всего на свете, я бы подумала, что она прям сразу убьет. Потом я обняла ее, и мы спали, грея телами друг дружку, как привыкли спать во время охоты на голой земле.
Когда нас настигло проклятие огня, все наши родные отказались от нас. До этого мы были дочерями уважаемого охотника и могли бы хорошо выйти замуж. Но после того, как мы нечаянно подожгли загон для буйволиц, я и Накато были исторгнуты из семьи.
Нас в тот день поймали и чуть сразу же не утопили в соленом озере. Потому что никогда такого у нгуни не было. У грязных и продажных имперцев колдовство это дело обычное. А вот благородные нгуни не пятнают себя волшбой. Три дня совет племени решал нашу судьбу, пока мы с Накато сидели в яме.
Потом вождь сказал, что хоть мы и прокляты, но и проклятье можно обернуть в пользу нгуни.
С тех пор мы без сна и роздыха помогали охотникам. Что получали мы за работу? Да почти ничего - только пинки и подзатыльники, если зверю удавалось уйти.
Когда не охотились, жили в сарае с козами, и даже мать, случайно встречаясь с нами, отводила взгляд и не здоровалась. Боялась, что отец или братья поколотят ее? Или что проклятье перекинется на нее? Не знаю, но ее страх и отвращение ранили меня больше всего.
В империи же я повидала много других колдунов. Страшная женщина в маске с огромной силой огня. Накато сражалась с ней и опалила лицо.
Видела тех, кто лечат других - эту страшную женщину лечили, и руку, которую укусила Накато, и обожженное лицо... К колдунам здесь относятся по-другому. Здесь они не прокляты - а почитаемые люди. Хотела бы я, чтобы к нам относились с таким же почтением. Или хотя бы без страха.
Через несколько дней после ночной драки щуплый имперец пришел снова. Он привел козу. Я была так рада! Я гладила и доила ее, и коза нюхала мои волосы и пальцы. А еще чужак принес миску как у нас дома. Мы-то из таких красивых не ели, только отцу и братьям подносили в них пищу. А странный чужак ее нам подарил!
Мужчина сказал, что его зовут Узочи, а я сказала, что я Апио, а сестра Накато. Она, конечно, снова злилась и говорила, чтобы я молчала и не брала подарки, и что придушит меня ночью.
Уходя чужак сказал, что наш забор будет открыт.
Мы удивились. Почему? Это ловушка? Мы им больше не нужны? Чего хотят эти хитрые имперцы?
Накато сразу предложила бежать. Я была против. Мне здесь почти нравилось. Я думала, что смогу заслужить почет и уважение, если уж они тут так носятся со своими колдунами.
- Куда мы пойдем, Накато? Домой? Я не запомнила дорогу, и не хочу, чтобы об меня снова вытирали ноги все охотники племени, а мать плевала на дорогу передо мной, чтобы не подхватить проклятье, - сказала я.
- Дура! - фыркнула Накато. - мы убежим на свободу. В леса. Я знаю, что в империи есть леса, полные зверей и диких плодов. Мы не пропадем! Мы придумаем как снять эти железные обручи и будем жить вдвоем! Построим хижину из листьев и веток. И никто нам не будет приказывать! И никто не будет запирать.
Я согласилась. Хотела взять красивую миску, но Накато не разрешила.
Мы тихо выбрались из поселка, и нас никто не заметил. Имперцы слепы и глухи, куда им до осторожных и опасных нгуни!
Мы шли, и шли... К концу первого дня мы увидели деревья. Высокие, зеленые... Никогда я и представить не могла такой красоты! Еще через какое-то время мы добрались до деревьев - больших, толстых и сочных, не то что скрученные палки в нашей пустыне. Нашли плоды, которые были со следами клювов птиц, и поели. Все было как во сне... Я сама чувствовала себя птицей!
Устроились на ночлег и уснули быстро.
Но к утру я почувствовала себя плохо. У меня на шее вскочил волдырь, как от песчаной мухи. Он все дулся и дулся, и боль от него становилась все сильнее. Какое-то время я старалась не отставать от Накато, но потом споткнулась и упала. Она стала меня поднимать, и закричала, что у меня жар. Мы посидели под деревом. Накато нашла ручей и принесла мне в свернутом кожистом листе воды. Обмыла мне руки и лоб. Но жар не спадал.
Последнее, что я помнила, перед тем как потеряла сознание, это плач Накато, которая пыталась поднять меня на руки.