𝐛𝐚𝐫𝐫𝐞𝐧 𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Прошло еще два часа. Время на таких поминках не идет — оно течет, как густая, липкая патока, в которой вязнут разговоры, жесты и сами люди. К одиннадцати вечера мужчины в столовой дошли до той кондиции, когда грань между искренней скорбью и качественным бурбоном окончательно стирается. Теперь они плакали наравне с женщинами — громко, с хриплыми всхлипами, вытирая носы накрахмаленными платками, которые к утру превратятся в серые комки.

Гости потянулись к выходу, совершая последний ритуал: короткая очередь к хозяевам дома. Уорд сидел в глубоком кресле, похожий на восковую фигуру, которую слишком близко придвинули к камину — лицо осунулось, кожа казалась серой и влажной. Он прижимал ладонь к груди, там, где под ребрами билось его изношенное, испуганное сердце. Роуз принимала соболезнования с неизменным достоинством манекена. Все это было декорацией. Кэсси знала: уже послезавтра эти люди будут обсуждать курсы акций или новую лодку, а сегодняшний вечер останется в их памяти лишь туманным пятном, пахнущим ладаном и дорогим табаком. Вежливое внимание — это валюта, которой богачи расплачиваются со смертью.

Кэсси выскользнула на террасу. Ночной воздух ударил в лицо, как влажное полотенце, принося долгожданное избавление от запаха застоявшейся еды. Деревянные перила под ее ладонями были прохладными и слегка влажными от росы. Она глубоко вдохнула, стараясь выветрить из легких тяжесть последних часов, но внутри все еще тлел тот самый уголек.

Ее тело жило в странном, пугающем режиме. Несмотря на весь ужас вечера, внизу живота все еще сохранялось то тягучее, пульсирующее эхо, которое оставили пальцы Рэйфа. Это было похоже на фантомную боль, только вместо боли — постыдный, обжигающий зуд. Она чувствовала себя грязной, словно ее кожа пропиталась чем-то, что невозможно отмыть мылом. Но стоило девушке закрыть глаза, как она снова ощущала жар его бедра. Это было безумие. Это была обычная, животная реакция, которую она отказывалась признавать своей.

Слева, в паре шагов, раздался резкий, сухой щелчок зажигалки «Зиппо». Вспыхнул крошечный огонек, на мгновение осветив хищный профиль. В ночное небо поднялась тонкая струйка сизого дыма.

Кэсси медленно повернула голову. Рэйф стоял, прислонившись к колонне. От его образа «идеального наследника» не осталось и следа. Пиджак был брошен где-то внутри, рукава белой рубашки закатаны до локтей — небрежно, мято, обнажая крепкие предплечья. В зубах парень сжимал сигарету. Он выглядел как человек, который только что вышел из драки и еще не решил, закончилась она или нет.

Девушка подошла ближе. Ее кожа заколола мелкими иголками, когда она вошла в его личное пространство. Тело — этот предательский механизм — мгновенно узнало его запах: смесь дорогого парфюма, табака и тяжелого, острого перегара. Рэйф был пьян, и эта его пьяная расслабленность пугала и притягивала одновременно.

Она не сказала ни слова, просто протянула руку, требовательно выпрямив два пальца. Ей нужно было чем-то занять рот, чем-то перебить вкус этого вечера.

— Держи, — Рэйф коротко, хрипло усмехнулся.

Он не просто отдал сигарету — его пальцы намеренно скользнули по ее ладони, когда он передавал ей фильтр. Это было мимолетное касание, обыденное, почти случайное, но Кэсси почувствовала, как по позвоночнику снова пробежала судорога. Она перехватила сигарету, чувствуя на ней вкус его слюны — горький и табачный.

Кэсси затянулась. Дым обжег горло, принося секундное онемение. Она выпустила облако в густую темноту ночи, глядя, как оно растворяется в свете луны.

— Мы можем поговорить? — спросила Кэсс, не глядя на парня. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, Рэйф должен это видеть через тонкую ткань ее платья. — По-настоящему. Без всего этого... — она неопределенно махнула рукой в сторону ярко освещенных окон дома, где продолжался спектакль скорби.

— Мы с тобой только и делаем в последнее время, что общаемся, — лениво бросил Рэйф.

Он не обернулся. Его голос звучал глухо, обложенный ватой выпитого спиртного. Парень смотрел в темноту, туда, где океан невидимыми челюстями грыз берег.

— Нет... — Кэсси сделала шаг ближе, чувствуя, как каблуки туфель неприятно цокают по доскам. — Нет, Рэйф. Я хотела обсудить то, что произошло за ужином.

— А что произошло за ужином? — Он резко, почти грубо выхватил сигарету из ее пальцев.

Их кожа соприкоснулась — короткий, сухой контакт, от которого у Кэсси внутри будто провернули ржавый ключ. Рэйф затянулся так глубоко, что кончик сигареты вспыхнул ядовито-оранжевым цветом. Его покачивало. Это не было мягким покачиванием человека в подпитии; парень стоял, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев белели в лунном свете. Весь его облик — помятая рубашка, расфокусированный взгляд — кричал о том, что механизм внутри него разлажен и готов лопнуть.

Кэсси смотрела на его профиль. Прядь темных волос упала Рэйфу на лоб, закрывая глаза. Он мотнул головой, пытаясь стряхнуть ее. Движение было неловким, почти жалким.

Кэссиди подняла руку. Это произошло само собой, словно ее тело решило действовать в обход сознания. Она осторожно, едва касаясь подушечками пальцев его лба, заправила прядь назад. Кожа парня была горячей, почти лихорадочной. В этот момент девушка почувствовала, как по ногам пробежала знакомая, пугающая дрожь. Она ненавидела этот отклик своего организма. Это было как наблюдать за тем, как в темном подвале твоего собственного дома заводится какая-то мерзкая, многоногая тварь, а ты не можешь закричать. Внизу живота снова завязался тот самый тугой узел, пульсируя в такт его тяжелому дыханию.

— Просто... ты касался меня, — Кэсси быстро опустила руку на перила, чувствуя, как горят кончики пальцев. — Как раньше. До всего этого.

Рэйф медленно развернулся к ней. Его движения были вязкими, как в кошмарном сне. Он протянул ей догорающую сигарету — окурок, который уже обжигал пальцы.

— А мы с тобой, вроде бы как, расстались год назад... — продолжала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А теперь еще и этот секрет. Я не понимаю, зачем ты это сделал, Рэйф. Мне нужно... мне нужно прояснить ситуацию.

Она сделала еще одну затяжку. Дым был горьким, как само это лето.

Рэйф затуманенно кивнул. Он взял бычок и с каким-то остервенением вдавил его в хрустальную пепельницу на столике. Короткий, сухой смешок вырвался из его горла — звук, лишенный всякого веселья. Парень сделал шаг к ней, сокращая расстояние, и в этот момент его левая нога просто подвернулась.

Земное притяжение внезапно вспомнило о его существовании. Рэйф охнул, его повело в сторону, и он с трудом удержался за перекладину, едва не впечатавшись лицом в деревянный столб.

— Вот черт... — Кэмерон рассмеялся, и в этом смехе было что-то по-настоящему отчаянное. — Ноги... они меня не слушают, Кэсс.

— Присядь, — Кэсси шагнула к нему, подхватывая под локоть. — Ты на ногах не стоишь. Ты просто... садись, Рэйф. Пока не проломил себе череп.

Она чувствовала его вес, его тепло, и этот запах его одеколона, смешанный с перегарной вонью, вызвал в ней новую волну возбуждения, которую Кэсси яростно попыталась подавить, стиснув зубы. Это был не тот момент. Это был траур. Это был ужас. Но ее сердце колотилось, требуя чего-то, в чем она боялась признаться даже самой себе.

Рэйф опустился в плетеное кресло. Он закинул ногу на ногу с той небрежной элегантностью, которая всегда бесила Кэсси, потому что казалась врожденной, а не приобретенной. Его рука нырнула в карман брюк, и когда вытянул ее, в лунном свете блеснул маленький пластиковый пакетик.

Кэсси почувствовала, как внутри у нее что-то оборвалось и с глухим стуком упало в желудок. Белый порошок. Смерть, расфасованная в пакетики размером с почтовую марку. Это была одна из тех причин, по которым их отношения превратились в пепелище год назад.

— Так ты ответишь на мой вопрос? — голос Кэсси дрогнул, и чтобы скрыть это, она нетерпеливо нажала на кнопку включения телефона. Экран вспыхнул мертвенно-голубым, холодным светом, высветив цифры времени, которые ничего не значили. Девушка скрестила руки на груди, пытаясь защититься от холода, идущего не от ночного океана, а от человека перед ней.

Рэйф действовал со сноровкой заправского аптекаря. Он высыпал дорожку на стеклянную поверхность столика, рядом с пепельницей, заваленной окурками. Парень делал это так же естественно, как другие люди размешивают сахар в утреннем кофе. Кредитная карта в его пальцах двигалась уверенно, с тихим, шуршащим звуком разравнивая порошок.

Он наклонился. Один резкий, жадный вдох.

Голова Рэйфа откинулась на спинку кресла. Его глаза закатились, обнажая белки, а на губах заиграла блаженная, почти идиотская улыбка. Это было освобождение. Химический рай, купленный за пару сотен долларов, чтобы заглушить вонь гниющей реальности.

— Я не уйду никуда, пока ты не ответишь, — повторила Кэсси.

Рэйф открыл глаза. Теперь в них горел нездоровый, лихорадочный блеск. Кайф начал распространяться по его венам, превращая пьяную вялость в острую, как бритва, энергию.

— Я не понимаю, что ты хочешь услышать, Кэсс, — ответил парень, и его голос теперь звучал звонко, с пугающим безразличием. — Мне было тошно. Понимаешь? Тошно от этой жратвы, от этих рож, от их слез по Саре. Слушать их... Мне просто захотелось развлечься. Понимаешь?

— Это все? — Кэсси почувствовала, как горячая волна слез подступила к глазам.

Мир вокруг стал резким и болезненным. Она ждала признания, ждала боли, ждала хоть какого-то проблеска того Рэйфа, которого она когда-то любила. А получила «развлечение».

— А что ты хотела услышать, Кэссиди? — Рэйф резко поднялся с кресла.

В один шаг он сократил расстояние между ними, прижав ее к деревянной свае террасы. Его близость была подобна удару тока. От него пахло кокаиновой горечью, дорогим виски и чистым, незамутненным безумием.

Кэсси затаила дыхание. Она должна была оттолкнуть его, должна была ударить, но ее тело снова предало ее. Когда пальцы Рэйфа коснулись ее волос, подхватывая одну прядь, по коже пробежала такая мощная волна жара, что у нее подкосились ноги. Это было унизительно. Она ненавидела каждый сантиметр своей плоти, который сейчас пульсировал от желания быть ближе к нему. Ее соски болезненно ныли, прижимаясь к ткани платья, а сердце выстукивало сумасшедший ритм, который Рэйф наверняка чувствовал своей грудью.

Он поднес прядь к самому носу, вдыхая глубоко, почти с надрывом.

— Вишневый шампунь, — прошептал он ей в самые губы. Его дыхание обжигало. — Хоть что-то в этом гребаном мире не меняется. Ты пахнешь так же, как в ту ночь на пляже.

Он коротко, зло усмехнулся, глядя ей в глаза, в которых отражался его собственный кайф.

— Не трогать же мне было тетю Стесси, Кэсс? — Его голос стал вкрадчивым. — Сегодня мне нужно было почувствовать, что я еще жив. Через тебя.

Кэсси хотела закричать, что это ложь, что она ненавидит его, но вместо этого лишь судорожно выдохнула, чувствуя, как его бедро бесцеремонно вклинивается между ее ног.

Девушка сделала то, чего клялась не делать. Она сдалась. Ее тело взяло верх над разумом. Кэсси обвила руками шею Рэйфа, пальцы запутались в его волосах — жестких, пахнущих дорогим стайлингом и ночным потом. Она потянула его на себя, желая почувствовать его вкус, желая, чтобы этот момент стал настоящим, чтобы он стер всю ту грязь, что они только что выслушали за столом.

Но Рэйф отреагировал так, будто к нему прикоснулось что-то ядовитое.

Он отстранился резко, почти грубо. Нога, которую парень втиснул между ее бедер, исчезла, оставив после себя лишь холод и чувство чудовищной, оголенной пустоты. В его глазах, зрачки которых теперь напоминали огромные черные дыры из-за кокаина, не было ни страсти, ни тепла. Только холодный, расчетливый блеск.

— Я не понимаю... — выдохнула Кэсси. Ее голос сорвался, превратившись в жалкий писк. — Я не понимаю, черт тебя дери, Рэйф! Что вечно не так?! Почему ты постоянно ведешь себя так, будто я — пустое место? Будто я — гребаная кукла, у которой нет чувств?!

Рэйф выпрямился.

— Я тебе себя не навязывал, Кэсс. И уж точно не привязывал тебя к себе, — ответил он. — Мне просто стало скучно, ясно? Обычная скука. Не нужно выдумывать себе розовые сопли и строить замки из песка. Ты сама прекрасно знаешь, в каком дерьме мы сейчас барахтаемся.

— Скучно? — Девушка смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты касался меня там, за столом... при всех... это тоже было от скуки?

— Это был план, Кэсси. — Рэйф раздраженно вздохнул и посмотрел на нее как на нерадивого ребенка. — Ты хоть иногда по сторонам смотришь? Напротив нас сидел шериф. Прямо там, ел свой ростбиф и внимательно наблюдал. Мне нужно было создать картинку. Благополучный наследник со своей преданной девушкой. Семейная идиллия на фоне траура. Убедительно, правда?

Кэсси почувствовала, как по лицу ударил невидимый хлыст.

— То есть это часть плана? — прошептала она. — Весь этот спектакль с прикосновениями... чтобы усыпить бдительность шерифа?

— Да, Кэсси. Именно так это и работает в реальном мире, — Рэйф устало прикрыл глаза, будто разговор с ней утомлял его больше, чем похороны сестры.

— Какая же я дура. Господи, какая же я идиотка...

Слезы все-таки прорвались, обжигая щеки. Кэсси схватила свою сумочку с перил террасы. Она сорвалась с места, почти сбегая вниз по лестнице. Деревянные ступени глухо бухали под ее ногами, вторя ударам сердца.

— Наши отношения... они ведь тоже были для тебя частью плана, да?! — крикнула Кэсс через плечо, уже захлебываясь рыданиями. — У тебя на всю жизнь расписаны планы, Рэйф! И в них никогда, слышишь, никогда не было места моим чувствам! Ты просто строишь свой сраный дом, используя людей вместо кирпичей!

Она неслась к воротам дома Кэмеронов, не разбирая дороги.

— Кэсс! Наши отношения, это... — голос Рэйфа донесся до нее уже издалека, приглушенный влажным ночным воздухом.

Он не успел договорить. Да и не хотел, наверное. Кэсси скрылась за тяжелыми коваными воротами, исчезая в темноте улицы, где хотя бы не было этого удушающего запаха кокаина и лицемерной скорби.

На террасе Рэйф с размаху пнул плетеное кресло. Оно отлетело в сторону, задев столик с пепельницей. Его пиджак, висевший на спинке, соскользнул и упал на грязный деревянный пол.

— Что, поссорились?

Голос прозвучал из тени дверного проема — низкий, рокочущий, с той хрипотцой, которая бывает у людей, десятилетиями завтракавших яичницей с беконом и дешевым табаком. Шериф Хоппер вышел на свет, и его массивная фигура в форме, казалось, заняла половину террасы. Он выудил из пачки «Кэмел», чиркнул зажигалкой, и кончик сигареты расцвел тусклым, угрожающим угольком. Хоппер обещал жене бросить — уже раз в сотый, наверное, — но на этой работе обещания жили не дольше, чем дешевые леденцы от кашля.

Шериф наблюдал за Рэйфом. Парень выглядел скверно. Его шатало, как флюгер во время шторма, когда он сгибался, чтобы подобрать свой пиджак с грязных досок.

— Ей не понравилось, что я много выпил, — хмыкнул Рэйф. Его пальцы, дрожащие от химического озноба, инстинктивно нырнули в карман брюк, заталкивая пакетик с порошком поглубже, за подкладку, подальше от глаз закона.

— Да, сынок... — Хоппер медленно выпустил струю дыма прямо в лицо Рэйфу. Клубы серого тумана окутали парня, смешиваясь с его собственным лихорадочным дыханием. Шериф прищурился. Его глаза под козырьком фуражки напоминали два маленьких сверла, медленно ввинчивающихся в черепную коробку Рэйфа. — Видишь ли, какая штука... Иногда, выпив лишнего, можно наворотить таких дел, от которых не отмыться всю оставшуюся жизнь. Бывает, человек думает, что он просто развлекается, а на деле — он уже по колено в крови или в дерьме. А иногда и в том, и в другом.

Рэйф сглотнул. В горле было сухо. Кайф от кокаина начал сменяться мерзкой, липкой паранойей — тем самым «серым гостем», который всегда приходит под утро.

— Полностью согласен, мистер Хоппер, — ответил Рэйф, стараясь, чтобы голос звучал звонко, по-деловому. — Говорю от лица отца и Роуз... Нам действительно было приятно видеть вас сегодня здесь. Поддержка со стороны полиции в такие моменты... это важно.

Он протянул руку для рукопожатия. Это был жест «хорошего мальчика», наследника империи Кэмеронов. Хоппер посмотрел на его ладонь так, словно ему предложили дохлую крысу. Он прикусил фильтр сигареты зубами, обнажив желтоватые клыки в короткой, недоброй усмешке.

— Да, Рэйф... — Хоппер наконец сжал его руку. Хватка мужчины была не просто крепкой — она была дробящей. — Мне очень жаль твою сестру. Удивительная штука — жизнь, не находишь? Бегаешь, строишь планы, а потом — бац. Обычная халатность. Кто-то не проверил топливный шланг, кто-то забыл про искру в двигателе... и лодка взрывается. Бах — и только щепки на воде. И тела внутри. Это... это очень страшно, сынок. Наводит на мысли о том, как легко все может закончиться.

Рэйф почувствовал, как его челюсть сводит судорогой. Мышцы на лице напряглись, превращая его улыбку в оскал. Он медленно, с усилием, вытянул свою руку из железного капкана шерифской хватки.

— Сара и Роутледж... они всегда были безалаберными, — проговорил Рэйф сквозь зубы. — Жили так, будто законы физики на них не распространяются. Их поступки всегда были... импульсивными. Вот и результат.

— Конечно, Рэйф... Конечно, — Хоппер кивнул, и в этом кивке не было ни грамма веры. Он бросил окурок на пол и раздавил его тяжелым сапогом, медленно проворачивая подошву. — Ладно. Пойду я. Завтра дежурство, смена ранняя, не хочу проспать. В нашем городке всегда нужно быть начеку, верно?

— Конечно, мистер Хоппер. До свидания.

Шериф развернулся и пошел к выходу, его шаги тяжело отдавались в половицах. Рэйф стоял неподвижно, глядя ему в спину. Ночной воздух казался ему теперь не прохладным, а ледяным. Он снова нащупал пакетик в кармане. Нужно было вновь снять стресс.

⛧°。 ⋆༺♱༻⋆。 °⛧

Двадцать минут — это недолго, если ты сидишь в уютном кресле с книгой, но это целая вечность, когда ты бежишь по ночному шоссе, а за твоей спиной рушится мир. Кэсси сбросила каблуки еще у ворот Кэмеронов. Теперь она сжимала их в руке, а ее босые ступни шлепали по зернистому асфальту. Каждый мелкий камешек, каждая веточка впивались в кожу с методичной, тупой жестокостью. Боль была единственным, что удерживало девушку в реальности, не давая соскользнуть в пучину истерики.

Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях, но Кэсси продолжала идти, сжимая ремешки туфель так крепко, что ладонь онемела. Она не просто шла — она убегала от той части самой себя, которая все еще горела там, на террасе.

Ее лицо было катастрофой. Тушь — обычная «Мэйбеллин», обещавшая стойкость в течение двенадцати часов, — позорно сдалась перед напором слез. Черные ручьи проложили глубокие каньоны на ее щеках, пачкая светлую кожу и превращая ее в подобие трагического енота. Она то и дело вытирала нос тыльной стороной руки, размазывая эту черную грязь еще сильнее, пока не стала похожа на жертву крушения.

Но хуже боли в ногах было тошнотворное чувство в животе. Это была не просто грусть. Это был стыд. Тело, этот предательский мешок с костями и гормонами, всё еще хранило фантомный жар пальцев Рэйфа. Внизу живота по-прежнему пульсировал тот самый узел, который затянулся, когда он прижал ее к перилам. Кэсси ненавидела себя за это. Она хотела вырвать из себя эти нервные окончания, которые посмели отозваться на прикосновения монстра. «Я просто слабая, — шептал внутренний голос. — Я просто привыкла к нему».

В этом была вся ужасающая обыденность женской слабости: мозг кричит «беги», а кожа помнит жар его рук и умоляет о большем. Кэсси сама позволила себе поверить. Сама нарисовала в голове картину возвращения того, старого Рэйфа, которого никогда не существовало. Это была иллюзия, такая же хрупкая, как слой пудры на ее лице, который теперь превратился в кашу.

Дом Киары возник впереди как спасательный маяк в густом тумане. Окно на втором этаже было приоткрыто, и оттуда лился мягкий, теплый свет настольной лампы.

— Ки..? — Кэсси позвала негромко. Она стояла на подъездной дорожке, прихрамывая, одна нога была в крови от пореза острым краем ракушки. — Ки, это я... Можно мне зайти? Мне... мне чертовски плохо, Ки.

Окно дернулось. Сетка заскрипела — этот домашний звук заставил Кэсси вздрогнуть. Лицо Киары появилось в проеме, обрамленное растрепанными кудрями.

— Кэсси? Господи боже, — Киара распахнула створку шире. — Подожди, я сейчас. Только ради всего святого, не шуми, предки только угомонились.

Кэсси прислонилась к дверному косяку. Она слышала, как внутри дома оживают звуки нормальной, скучной жизни: тихий хлопок двери, быстрый топот босых ног по ковровой дорожке, приглушенный скрип шестой ступеньки, которую в этом доме все старались обходить.

Замок щелкнул. Дверь открылась, обдав Кэсси запахом дома — смесью лимонного освежителя воздуха, стирального порошка «Тайд» и чего-то уютно-хлебного. Киара стояла в своих застиранных пижамных шортах и майке-алкоголичке. Она выглядела такой... настоящей. Обычной.

— Кэсси, боже мой, — выдохнула Ки, глядя на ее лицо и на босые, грязные ноги. —Ты выглядишь так, будто прошла через мясорубку. Что случилось? Ты не пошла с нами, мы ждали, Джей Джей места себе не находил... Где ты была?

— Ки, мне просто плохо. Мне очень плохо, — Кэсси снова сорвалась. Новый приступ рыданий сотряс ее плечи, и она едва не осела на крыльцо. — Побудь со мной. Пожалуйста. Я просто не могу... не могу сейчас быть одна в своей голове. Там слишком страшно. Не давай мне думать.

Киара мгновенно шагнула вперед и обняла ее, не обращая внимания на грязное платье и размазанную косметику.

— Заходи, — прошептала Ки, увлекая ее в пахнущую деревом прохладу прихожей. — Давай, осторожно. Родители спят, у них был тяжелый день. Я сейчас поставлю чайник. Сделаю чай с малиной, как в детстве, помнишь? Поднимайся ко мне, бери мою чистую футболку. Мы со всем разберемся, Кэсс. Слышишь? Со всем.

Кэсси кивнула, вытирая нос рукавом. Она поднялась по лестнице в комнату Киары, чувствуя, как боль в ступнях начинает стихать, сменяясь тупым онемением.

Четыре минуты и сорок пять секунд. Кэсси завороженно смотрела на маленькие цифровые часы на прикроватной тумбочке Киары — дешевый пластиковый кубик, который светился ядовито-зелеными цифрами. В тишине дома было слышно, как внизу, в недрах кухни, ворчит старый холодильник «Дженерал Электрик», а где-то в стене скребется мышь. Обычные звуки обычного дома, в котором люди спят, видят сны о завтрашнем дне и не подозревают, что в комнате наверху медленно умирает чья-то душа.

Дверь приоткрылась с едва слышным стоном несмазанных петель. Киара вошла, неся поднос — обычный пластиковый поднос с трещиной в углу. На нем стояли две кружки с изображением мультяшных героев и блюдце с солеными крекерами «Ритц» — обычными, из пачки за два доллара, какими перекусывают миллионы людей перед телевизором. Малиновый чай пах слишком сладко, почти приторно, вызывая у Кэсси легкий приступ тошноты.

Киара села на кровать. Пружины матраса издали знакомый, домашний скрип. Кэсси к этому времени уже успела содрать с себя остатки макияжа жестким полотенцем, отчего кожа на щеках горела, как после солнечного ожога. Она была одета в старую безразмерную футболку Киары с надписью «Save the Turtles» и серые треники. Со стороны могло показаться, что это просто обычная ночевка двух подруг. Но руки Кэсси, лежавшие на коленях, жили своей жизнью: пальцы мелко и часто подрагивали, как лапки умирающего насекомого.

— Ты можешь мне рассказать, Кэсс, — тихо произнесла Киара, пододвигая к ней кружку. — Выплесни это. Не держи в себе, иначе оно проест в тебе дыру.

Кэсси взяла чай. Кружка была слишком горячей, но она намеренно сжала ее покрепче, позволяя жару обжигать ладони — это помогало хоть немного отвлечься от холода, идущего изнутри. Девушка сделала глоток, и нижняя губа тут же отозвалась резкой, пульсирующей болью.

— Я такая дура, Киара. Боже, какая же я клиническая идиотка, — голос Кэсси был тусклым, лишенным интонаций. — Я не знаю, что со мной произошло. Там, под столом... когда он коснулся меня... у меня в голове словно что-то перемкнуло. Знаешь, как бывает, когда старый радиоприемник вдруг ловит чистую волну? Мне показалось, что всё вернулось. Что этот год боли — просто дурной сон. Что он жалеет...

— Рэйф? — Киара произнесла это имя так, будто оно имело вкус протухшего мяса.

— Ну а кто еще, Киара? — Кэсси издала короткий, сухой смешок, который тут же перешел в икающий всхлип.

— Но ты же сама говорила... всего неделю назад. Ты клялась, что ненавидишь его. Что Джей Джей был прав на его счет.

— Так и есть! — Кэсси резко поставила кружку на тумбочку, расплескав чай на пластиковую поверхность. — Я ненавижу его! Каждой гребаной клеткой своего тела! Но когда он рядом... когда он трогает меня... мой мозг просто отключается. Особенно сегодня. После Сары... мне так хотелось, чтобы хоть что-то было как раньше.

И тут её прорвало.

Это не был аккуратный девичий плач из мелодрам. Это была настоящая, безобразная истерика — та самая, от которой лицо распухает и становится багровым, а из носа начинают течь пузырящиеся сопли. Кэсси согнулась пополам, её затрясло в мощном, конвульсивном ознобе. Она хватала ртом воздух, но он не шел в легкие, застревая в горле комом из невыплаканных слез и невысказанных слов.

— Зачем он это сделал?! — закричала девушка в подушку, и её голос превратился в приглушенный, звериный вой. — Зачем он трогал меня?! Он же знал! Он знал, что я слабая, что я поведусь! Он пользовался мной, Ки! Прямо там, на глазах у всех!

Кэсси начала бить кулаками по матрасу — бессмысленные, рваные удары. Крекеры на блюдце подпрыгивали в такт её рыданиям. Девушка чувствовала себя выпотрошенной, грязной, лишенной всякого достоинства. Её содрогания были такими сильными, что Киаре пришлось схватить её за плечи, чтобы та не свалилась с кровати.

— Значит, мне не показалось... — Киара отложила надкушенный крекер.

Она обняла Кэсси, притягивая её к себе. Девушка уткнулась лицом в плечо подруги, пачкая её футболку слезами и слюнями, продолжая содрогаться от рыданий, которые теперь стали тише, превратившись в жалобный, скулящий звук.

— Мне очень жаль, Кэсс. Мне так чертовски жаль, — шептала Киара, мерно покачивая её, как ребенка. — Но ты должна понять: Рэйф Кэмерон — это не человек. У него внутри нет того, что делает людей людьми. Он не умеет любить, он умеет только обладать. Он увидел, что тебе больно, и решил использовать эту боль в своих целях. Это то, что он делает.

Кэсси постепенно затихала, обмякая в руках подруги. Истерика выжгла всё внутри, оставив лишь пепел и тупую, ноющую пустоту.

— Ты можешь сегодня остаться у меня, — прошептала Киара. Ее голос был мягким, но в нем слышалась та усталость, которая наваливается на людей после долгого соприкосновения с чужим горем. Она продолжала гладить Кэсси по голове — мерные, успокаивающие движения, похожие на работу дворников автомобиля во время затяжного дождя. — Родители даже не заметят. Утром я что-нибудь придумаю.

— Спасибо... спасибо тебе, Ки, — выдохнула Кэсси.

Она прижалась к подруге сильнее, зажмурив глаза так крепко, что в темноте поплыли разноцветные пятна. В этот момент ее захлестнула волна настоящей, физической тошноты. Это не был голод или отравление тем сомнительным ростбифом у Кэмеронов. Это была тошнота от самой себя. Ложь забивала ей поры, мешала дышать.

Каждое доброе слово Киары, каждое ее сочувственное движение было как удар милосердия. Кэсси знала то, чего не знала Ки. Она знала секрет, который связывал ее с Рэйфом крепче, чем любая любовь или ненависть. Этот секрет жил внутри нее, как паразит, выедающий внутренности, и осознание того, что она предает единственного человека, который сейчас ее обнимает, превращало ее кровь в ледяной уксус. Она была соучастницей. Она была частью того «дерьма», о котором говорил Рэйф.

Киара отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть Кэсси в глаза. Ее лицо снова стало деловым — та самая защитная реакция обычного человека, который пытается спрятаться от экзистенциального ужаса за повседневными хлопотами. Жизнь не останавливается из-за разбитых сердец; счета нужно оплачивать, а баки — заправлять.

— Завтра смена, ты помнишь? — Киара поправила сползшую лямку топа. — Нам с Джей Джеем нужно будет смотаться на другой конец Отмелей. Заказ пришел, какая-то путаница с накладными, надо забрать лично. Ты сможешь открыться сама?

Кэсси кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Работа. Запах топлива для лодок, гул старых насосов, скрип ржавых петель на дверях магазина.

— Утром народу будет немного, — продолжала Киара, уже перечисляя в уме список дел. — Только мистер Калистер заскочит, он всегда приходит первым. Ему нужно два бака по литру. Запомнишь? Не перепутай с пятилитровыми, он старый ворчун, опять начнет жаловаться на правительство и цены на топливо.

— Да... конечно, Ки. Я в порядке. Честно. Я всё запомню. Калистер, два литра. Я справлюсь.

Она произнесла это «я в порядке» с той самой легкой уверенностью, с какой люди говорят о погоде, зная, что за горизонтом собирается смерч. Кэсси будет стоять за прилавком, будет улыбаться мистеру Калистеру, будет наливать ему топливо, а внутри нее будет продолжать пульсировать та темная связь с Рэйфом Кэмероном.

Девушка легла на подушку, слушая, как Киара выключает свет, и поняла: самая страшная ложь — это не та, что ты говоришь другим, а та, которую ты повторяешь себе каждое утро, чтобы просто заставить свои ноги коснуться пола.