𝐛𝐚𝐫𝐫𝐞𝐧 𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Усадьба Кэмеронов в тот вечер напоминала позолоченный склеп, до краев набитый флорой. Уорд не поскупился: повсюду были развешаны любимые цветы Сары — тюльпаны, пионы и кустовые розы. Их тяжелый, приторно-сладкий аромат смешивался с солоноватым дыханием океана, создавая атмосферу похоронного бюро, которое очень старается казаться гостиной. Цветы теснились в вазах из белого мрамора — холодного, как кожа покойника, и такого же безупречного. Если бы какой-нибудь заезжий турист, не слышавший о трагедии и не читавший утренних газет, забрел на этот участок, он бы решил, что попал на праздник Летнего Солнцестояния.

Кэсси застыла перед парадным крыльцом, чувствуя, как гравий впивается в подошвы её туфель, купленных на распродаже в «Пэйлесс». Она лихорадочно тискала в ладонях свою крошечную сумочку, и дешевый кожзам противно поскрипывал под пальцами. Рядом с ней стоял Джей Джей, и от него за версту разило не только дешевым лосьоном после бритья из супермаркета, но и тем самым специфическим страхом, который бывает у парней со Среза, когда они заходят на чужую, слишком чистую территорию. Его пальцы, испещренные мелкими шрамами и застарелыми пятнами от машинного масла, судорожно дергали узел дешевого галстука. Это была битва человека с полоской полиэстера, и человек явно проигрывал.

— Давай я помогу, — тихо, почти шепотом, проговорила Киара. Она передала свою изящную сумочку Кэсси и потянулась к воротнику Джей Джея. Её движения были уверенными и плавными — врожденная грация девочки из хорошей семьи, которую не вытравишь никакими протестами и грязными пляжами.

— Не представляю, как мы сейчас будем сидеть за этим столом, — выдавил Джей Джей. — Будем сидеть с ними, улыбаться и жрать эти чертовы коктейли из креветок из одной тарелки. Будто мы из одного теста.

— Джей Джей, это всего на один вечер... просто один вечер, — прошептала Кэсси, легонько толкнув его в плечо.

Это была ложь, и они оба это знали.

— Ты уже была на их территории, когда путалась с этим... с этим психом, — Джей Джей так и не произнес имя Рэйфа, оно застряло у него в зубах, как кусок протухшего мяса. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости. — А ты, Ки, ты вообще прирожденная акула, у тебя это в ДНК. Я не волнуюсь, ясно? Я не боюсь этих уродов. Просто... Черт, сними ты уже эту удавку, и пойдем внутрь.

Джей Джей резко, почти грубо, отпихнул её руки. Лицо парня пошло красными пятнами, как при аллергической реакции на ложь. Одним яростным рывком он сорвал галстук, едва не вырвав с корнем верхнюю пуговицу рубашки. Ткань жалобно хрустнула. Джей Джей скомкал галстук в тугой, потный кусок и запихнул его глубоко в карман брюк, туда, где лежала зажигалка и пара мятых долларовых бумажек. Теперь он выглядел как то, чем и был на самом деле — незваным гостем на чужих похоронах.

Кэсси протянула Киаре её сумочку. Дорогая настоящая кожа на мгновение задержала тепло её ладони. Кэсс сделала первый шаг по направлению к дому, чувствуя, как подошвы туфель неприятно липнут к бетонной дорожке, нагретой за день беспощадным солнцем. Она не успела даже занести руку для стука: тяжелая дубовая дверь, выкрашенная в цвет «спелой вишни», распахнулась сама собой. Стало ясно — за ними наблюдали. Кто-то стоял там, в душном полумраке прихожей, прильнув к окну, и с жадным любопытством впитывал каждое движение: и неловкий шаг Кэсси, и то, как Джей Джей, багровея лицом и путаясь в собственных пальцах, вел безнадежную войну со своим дешевым синтетическим галстуком.

Дверь открыла Роуз. На ней было то самое «лучшее» бежевое платье — вещь, которую достают из чехла лишь по особым случаям, и которая неизменно пахнет нафталином и застарелым страхом не соответствовать моменту. Ткань, туго натянутая на груди, была цвета овсяного киселя, подаваемого в муниципальных больницах. Но по-настоящему взгляд приковывало то, что находилось у Роуз на голове. В её волосы, схваченные лаком так плотно, что они напоминали шлем из закаленной смолы, был вплетен обруч. Это был гротескный венок из крошечных тюльпанов, пышных пионов и кустовых роз. Все они были искусственными, сделанными из того вида податливого пластика, который со временем начинает липнуть к рукам, и все они были абсолютно, беспощадно черными. Черные лепестки поблескивали мертвенным глянцем, резко контрастируя с её бледным, тщательно напудренным лбом, по которому, несмотря на прохладу кондиционера, стекала тонкая капля пота.

Роуз протянула руки к Кэсси. Это не было приглашение к объятию, а скорее жест, который совершают, чтобы проверить, достаточно ли прочна веревка, прежде чем накинуть петлю. Пальцы Роуз, с маникюром цвета переспелой сливы, который был чуть-чуть облуплен на указательном пальце, немного сжались в воздухе.

Женщина помнила Кэсси. О, да, она помнила. Память Роуз была не просто хранилищем фактов, а цепкой, липкой сетью, которая улавливала каждую мелочь, каждый неловкий взгляд, каждый промах. Она не просто помнила Кэсси; она зафиксировала её. С того самого дня, когда Рэйф привел эту девочку в их дом, Роуз почувствовала нечто вроде привязанности. Это была не та теплая, мягкая любовь, которую показывают в кино. Это была любовь коллекционера к редкому, хрупкому экспонату, который можно поставить на полку, любоваться им, но который, при малейшем неверном движении, можно разбить вдребезги. Она полюбила Кэсси сразу же, с первого взгляда, потому что увидела в ней потенциал — потенциал для драмы, для нарушения привычного порядка, для того, чтобы стать новым центром её тщательно выстроенной, но скучной вселенной. Это была любовь, которая душила, как слишком плотное одеяло в жаркую ночь.

— Потрясная клумба на голове, Роуз! — подал голос Джей Джей, просачиваясь в дом мимо нее. Он уже успел просочиться мимо них внутрь дома, ступая по дорогому ковру своими старыми кедами, подошвы которых давно стерлись до гладкости. — В вашем репертуаре. Стопроцентный шик пригорода.

— Спасибо, Джей Джей... — Роуз даже не обернулась на его выпад, лишь ее губы на мгновение превратились в тонкую белую линию, какими бывают шрамы от старых бумажных порезов. Она продолжала буравить Кэсси взглядом своих лихорадочно блестящих глаз. — Кэсси, дорогая... мы ведь сможем поговорить позже? С глазу на глаз? Ну, знаешь, как это бывало раньше, в те старые добрые времена?

— Да, конечно, — выдавила Кэсс, чувствуя, как у неё пересохло во рту.

— Я так рада, что всё вернулось. Боже, как я рада, — Роуз вымучила улыбку, которая выглядела так, будто она надела на лицо чужую маску. Она двинулась в сторону кухни, ее походка была дерганой, а пальцы нервно приглаживали пряди волос, выбивавшиеся из-под черных искусственных лепестков. Казалось, эти пластмассовые цветы сами впиваются ей в череп.

— Что, черт возьми, это значит? — Кэсси повернулась к Киаре. — «Всё вернулось»? Она говорит так, будто мы снова в 2019-м и никто еще не сошел с ума.

— Без понятия, — Киара поправила ремешок сумочки, её лицо было бледным под слоем макияжа. Она смотрела на удаляющуюся спину Роуз с выражением глубочайшего подозрения. — Но я уже считаю секунды до того момента, когда мы сможем выскочить отсюда. Давай просто... просто пройдем через это. Один шаг за раз, Кэсс. Один шаг за раз.

— Любимая, ты уже пришла?

Голос донесся сверху, из затхлого полумрака лестничной площадки второго этажа, где воздух всегда казался на пару градусов холоднее и тяжелее. Это был голос Рэйфа — вязкий, как патока, в которой уже начали размножаться бактерии. Кэсси непроизвольно закатила глаза, почувствовав, как в основании черепа запульсировала знакомая тупая боль, предвестник мигрени. Она бросила быстрый, почти извиняющийся взгляд на Киару. Она сосредоточенно расправляла воротничок на дешевой хлопковой рубашке Джей Джея. Ткань под её пальцами была жесткой от переизбытка крахмала и пахла бюджетным стиральным порошком «Лимонная свежесть», который обычно покупают в огромных канистрах по скидке. Ребята сделали пару шагов к подножию массивной дубовой лестницы и синхронно задрали головы.

Рэйф Кэмерон начал спускаться, и каждая ступенька отзывалась почти торжественным скрипом. На нем был тот самый костюм нежно-голубого цвета. Это была та самая одежда, в которой он предстал перед городом два года назад, в день Летнего Солнцестояния, когда жара стояла такая, что мухи дохли прямо на лету. Казалось, время решило сделать над Рэйфом петлю и затянуться удавкой: он выглядел так, будто только что шагнул из того самого дня. Его волосы были зачесаны назад с пугающей, патологической аккуратностью, блестя от тяжелого слоя бриолина, который пах чем-то приторно-сладким и химическим. На губах играла всё та же самодовольная улыбка — безупречный ряд белых зубов, за которыми, как знала Кэсси, скрывалась лишь холодная пустота и вечное, неутолимое раздражение.

Парень преодолел последние ступени и бесцеремонно вторгся в личное пространство Кэсси. От него исходил сложный аромат: дорогой одеколон, мятная жвачка и едва уловимый, почти призрачный запах оружейной смазки. Рэйф собственническим жестом притянул девушку к себе. Его ладонь, сухая и горячая, легла ей на лопатку, и Кэсси почувствовала, как через тонкую ткань платья передается его лихорадочный ритм. Он наклонился и запечатлел на её лбу легкий, почти невесомый поцелуй. Это было бы трогательно, если бы не было так похоже на клеймление скота.

— Ты что себе позволяешь, черт возьми? — прошипела Кэсси. Она уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами дорогую, скользкую ткань пиджака, и с силой оттолкнула Рэйфа.

— Помолчи, — Рэйф придвинулся к её уху так близко, что девушка ощутила жар его кожи. Его голос упал до едва различимого шепота, от которого по спине поползли мурашки. — Помолчи, Кэсс, если не хочешь, чтобы вся эта почтенная публика в гостиной, узнала о нашем с тобой маленьком грязном секрете. — Парень отстранился и, как ни в чем не бывало, перевел взгляд на остальных, нацепив маску радушного хозяина. — Киара, Джей Джей... какая встреча. Мое сердце буквально обливается кровью от того, что нам приходится видеться при столь прискорбных обстоятельствах.

— Ты уверен, Кэмерон, что тебе хоть каплю жаль? — Джей Джей сделал шаг вперед, его кулаки сжались, и костяшки пальцев побелели.

— Остынь, живец, не кипятись, — Рэйф оскалился, и в глубине его глаз мелькнуло что-то недоброе. — Если будешь вести себя паинькой и научишься вовремя закрывать свой рот, я, так и быть, пристрою тебя на вакантное место Роутледжа. Будешь заправлять наши катера, возиться в бензиновых лужах и нюхать выхлопные газы — идеальная карьера для такого, как ты. — Заканчивая фразу, Рэйф резко и болезненно надавил пальцами на чувствительную точку на талии Кэсси, чуть выше бедра.

Широкие, мягкие шаги раздались за спинами Рэйфа и Кэсси, внезапно заставив их обоих вздрогнуть. Запах, густой и манящий – смесь жареного мяса, свежего лимона и чего-то неуловимо домашнего, вроде дорогого мыла или полироли для мебели – окутал их.

— Вы уже готовы? — Голос Роуз, чуть скрипучий, но при этом обволакивающий, раздался прямо над ухом Кэсси. Женщина появилась в тусклом свете коридора, ее улыбка казалась чуть слишком широкой, а глаза блестели с каким-то странным удовлетворением. Она держала серебряное блюдо, на котором возвышалось румяное, сочное мясо, его глянцевая корочка поблескивала, а вокруг лежали аккуратные дольки лимона. — Проходите в зал. Уже все собрались. Только вас ждем.

Роуз, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво прошла мимо них, и Кэсси ощутила легкий ветерок от ее дорогой ткани, несущий с собой шлейф цветочных духов, почти приторных. Проходя, Роуз бросила взгляд на руку Рэйфа, которая по-прежнему покоилась на талии Кэсси. Это был не просто взгляд — это был короткий, цепкий взгляд, который задержался на долю секунды дольше, чем следовало, и в нем промелькнуло что-то вроде одобрения, смешанного с любопытством. Кэсси почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки, не от холода, а от ощущения, что ее рассматривают, оценивают, как товар на витрине.

Как только дверь за Роуз, ведущая в шумный, уже кипящий зал, едва слышно притворилась, а далекий смех и звон бокалов стали чуть приглушеннее, Кэсси выдохнула. Ее голос вышел негромким, сдавленным, будто она выдавливала его из себя.

— Что все это значит? — Она не повернулась к Рэйфу, ее взгляд был прикован к дверному проему, откуда доносился приглушенный гул. — Ты можешь объяснить? Твоя рука...

Рэйф скользнул взглядом по ее лицу. Он не убрал руку, лишь чуть крепче сжал ее талию, и Кэсси почувствовала жар его пальцев сквозь тонкую ткань. Это было одновременно властно и отталкивающе.

— Хоппер здесь. Для всех мы пара, — прошептал он, его голос был низким и резким, едва различимым на фоне далекого гомона. Он слегка подтолкнул ее вперед, к сверкающему проему. — Я надеюсь на твой разум, если он все еще остался в этой... — он замялся, подбирая слово, — ...этой милой головке. Не дай Господь чтобы ты разболтала все своим... своим живцам.

Слова "живцам" прозвучали с таким презрением, что Кэсси почувствовала, как в ней закипает что-то острое и горькое. Она резко дернула плечом и его рука соскользнула с талии девушки. Кэсс отодвинулась от Рэйфа на полшага, создавая между ними крошечное, но ощутимое расстояние. Ей хотелось плюнуть ему в лицо, но она лишь сжала губы в тонкую полоску.

— Не волнуйся. — Голос Кэсси был холодным. — Я не подобие тебя. Не беспокойся, никто ни о чем не узнает. Я не стану портить твои планы.

Кэсси сделала глубокий вдох и шагнула к Киаре и Джей Джею, будто входила не просто в зал, а в самый центр вращающейся воронки. Воздух здесь был густым, плотным от запахов дорогих духов, старого дерева и чего-то еще, более едкого – запаха застарелого богатства и власти, который проникал под кожу.

Зал был не просто полон. Он был набит людьми, стоящими и сидящими, их голоса сливались в монотонный гул. Длинный стол, нависающий над всем этим, казался бесконечным. Он был вырезан из темного, отполированного дерева, отражающего свет низко висящих ламп, и ломился от еды. Но это была не просто еда. Это были те самые блюда, что подавали на подобных сборищах испокон веков – запеченные ростбифы, блестящие от сока; устрицы, покоящиеся на льду; и бесчисленные канапе, каждое из которых казалось произведением искусства, слишком идеальным, чтобы его нарушать. Все это кричало о статусе, о неприступности, о круге, в который Кэсси никогда по-настоящему не входила, но теперь, кажется, была насильно втащена.

За этим столом сидели все, кого только можно было представить в этом городе, от шерифа в парадной форме, до Топпера с его печальным лицом и его матери, чье безупречное платье казалось высеченным из мрамора. Этот ужин не был похож на прощание. О нет. Это было сборище акул, плывущих по кругу, каждая с вежливой, сытой улыбкой, скрывающей острые зубы. Все здесь было для вида, для красоты, для показухи.

Кэсси уже видела свободный стул рядом с Киарой. Она сделала шаг, чувствуя, как каблуки утопают в ворсе дорогого ковра, но мир внезапно дернулся и сместился в сторону.

— Нет, нет, Кэсси. Не сюда.

Голос Рэйфа был низок, но прозвучал прямо за ее ухом, заставив вздрогнуть.

Ладонь парня, холодная и влажная, сомкнулась на её запястье. Хватка была неожиданной, до боли крепкой, и его пальцы сдавили кожу, оставляя уже почти ощутимый след. От его прикосновения по спине Кэсси пробежал холодок, а желудок уже начинал неприятно сжиматься.

Парень резко дернул девушку на себя, к свободному, одинокому, будто специально для неё оставленному, стулу справа от него, напротив которого сидела, кажется, какая-то дальняя родственница шерифа, с вечной, ехидной усмешкой на губах.

— Ты сидишь здесь.

Кэсси подняла взгляд и, через головы людей, через мерцание хрусталя и блеск столовых приборов, встретилась с Киарой. Отчаянный, растерянный взгляд подруги прожег её насквозь.

— Кэсс..? — Донеслось до неё из глубины зала, сквозь общий гул.

Ком подкатил к горлу Кэсси. Она ощутила тошнотворное чувство вины, хотя и не понимала, в чем именно её вина. Возможно, в том, что она вообще здесь, в том, что позволила Рэйфу вот так запросто схватить себя, или в том, что сейчас не могла вырваться.

— Я не понимаю... — прошептала она, бросив на подругу виноватый взгляд, полный страха и вопросов, на которые у неё не было ответов.

Кэсси плотнее придвинула тяжелый дубовый стул к столу — звук ножек, скребущих по паркету, показался ей неестественно громким. Она расправила складки своего платья, чувствуя, как дешевая синтетика подкладки неприятно липнет к бедрам.

Взгляд метнулся к Топперу. Тот сидел напротив, бледный и осунувшийся, напоминая восковую фигуру, которую слишком близко поднесли к огню. Его пальцы, сжимавшие серебряную ложку для салата, мелко и ритмично дрожали. Он пытался подцепить порцию вялых листьев рукколы, но руки не слушались. Топпер то и дело вскидывал глаза на стену, где в золоченой раме замер портрет Сары. Рядом с ним висел старинный холст с изображением тонущего корабля. На той картине пенные валы безжалостно слизывали мачты с горизонта, и Кэсси показалось, что нарисованная вода вот-вот выплеснется из рамы и затопит их безупречно накрытый стол вместе с крабовыми тортами и фарфоровыми соусницами.

В этот момент к столу подошла официантка. Это была одна из тех «сезонных» девчонок из «живцов» — Кэсси видела таких сотнями. Они нанимались на один вечер за жалкие гроши, надеясь не только подзаработать, но и унести домой в пластиковых контейнерах остатки еды: холодную нарезку или нетронутый ростбиф, который иначе отправился бы в мусорный бак.

Кэсси взяла нож. Тяжелый, сбалансированный, с лезвием, отполированным до такой степени, что в нем отразился её собственный искаженный глаз. На её тарелку опустился кусок мяса — розовый в середине, с тонкой каймой жира, сочащийся темным соком.

Девушка вонзила вилку в плоть ростбифа. Металл вошел мягко, почти сладострастно. Кэсси уже приготовилась сделать первый надрез, как вдруг её ладони свело короткой, резкой судорогой, будто через них пропустили слабый разряд тока.

Пальцы разжались сами собой. Нож и вилка с грохотом рухнули на тарелку. Звук был оглушительным — фарфор отозвался высоким, надтреснутым звоном, который, казалось, должен был расколоть хрустальные люстры под потолком. Разговоры за столом на секунду затихли. Кэсси почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

— Простите... пожалуйста... — пролепетала она.

Кэсси опустила взгляд на скатерть — тяжелый, накрахмаленный лен цвета слоновой кости, который миссис Кэмерон расстилала только по особым случаям. Напротив нее Роуз медленно, с каким-то механическим упорством, ковыряла вилкой кусочек тушеной спаржи. Где-то в углу мерно тикали напольные часы — тик-так, тик-так — словно отсчитывая время до того момента, когда кто-нибудь не выдержит и закричит. Но все молчали, сосредоточенно работая ножами и вилками.

Всё было подчеркнуто обычным: звон ножа о фарфор, негромкое жужжание кондиционера, блики люстры в бокалах с белым вином. И посреди этой благопристойности, под тяжелой льняной скатертью, рука Рэйфа нашла бедро Кэсси.

Его ладонь была горячей и сухой. Она легла на ткань ее черного платья — того самого, которое Кэсси купила на распродаже в «Пэйлесс» и которое теперь казалось ей слишком тонким, почти прозрачным. Рэйф начал медленно поглаживать ее ногу. Его движения были небрежными, томительными, похожими на то, как опытный курильщик разминает сигарету перед тем, как ее зажечь. Но это небрежное прикосновение было чертовски настойчивым.

По коже Кэсси пробежали мурашки — мелкие, покалывающие, как ледяные иглы. Она почувствовала, как волоски на руках встали дыбом.

Девушка дернула ногой. Это был резкий, нервный спазм, который должен был быть криком: Убери! — но в реальности выглядел просто как попытка поудобнее устроиться на твердом дубовом стуле.

Рэйф, конечно, понял. Он всегда понимал. Вместо того чтобы убрать руку, парень сделал прямо противоположное. Пальцы сжались, не больно, но с той твердостью, которая говорила: Я здесь, и я никуда не уйду. Его большой палец надавил на внешнюю сторону бедра Кэсси, прямо на то место, где мышца была наиболее чувствительной.

Затем Рэйф наклонился к ней. Кэсс почувствовала запах его дыхания — мятная жвачка, скрывающая горечь дешевого виски, и сигареты, которую он выкурил до начала ужина.

— Ты же сама предложила такой план, — выдохнул Рэйф ей прямо в ухо. Дыхание было обжигающим, влажным. Он специально понизил голос до того уровня, чтобы его услышала только Кэсси, игнорируя кашель мистера Лэнга.

Его губы почти касались мочки ее уха.

— Будь послушной девочкой, Кэсси. Ты ведь это умеешь.

Слово «послушной» прозвучало как что-то грязное, как что-то, что нужно смыть с кожи горячей водой и мылом.

Кэсси почувствовала, как кровь прилила к щекам, окрашивая их в густой, предательский румянец. В животе скрутился тугой, горячий узел, похожий на тот, что бывает перед падением на американских горках. Это было неправильно. Это было кощунственно — сидеть здесь, под портретами предков Кэмеронов, в доме, охваченном трауром, и чувствовать, как между ног начинает разливаться тягучее, постыдное тепло.

Кэсси сосредоточилась на своей тарелке. Кусок ростбифа, залитый коричневой подливкой. Горошек. Маленький островок картофельного пюре. Обыденность. Безопасность. Если она будет смотреть на горошек достаточно долго, возможно, это странное ощущение внизу живота исчезнет. Возможно, она сможет убедить себя, что ее бросает в жар от возмущения.

Но рука Рэйфа продолжала свое медленное, методичное движение, и Кэсси с ужасом осознала, что она не хочет, чтобы он останавливался; чтобы он поднял руку выше. Глубоко внутри, в том темном подвале сознания, куда она никогда не заглядывала без фонарика, что-то начало подпевать этому ритму. Ее тело, это предательское скопление мяса и костей, плевать хотело на приличия и поминки. Оно отзывалось на грубость его пальцев, на эту властную хватку, которая обещала не нежность, а нечто гораздо более первобытное.

Кэсс ненавидела его. Она была уверена в этом так же сильно, как в том, что на улице сейчас идет дождь. Но когда Рэйф чуть сильнее надавил большим пальцем на внутреннюю сторону бедра, Кэсси прикусила губу, чтобы не издать звук, который точно не был бы стоном протеста.

«Это просто стресс», — подумала девушка, судорожно сжимая вилку. — «Просто адреналин. План. Это всё часть его идиотского плана».

Но узел в животе продолжал пульсировать, и Кэсси знала — в стиле тех самых дешевых романов, которые она находила на чердаке у бабушки — что эта игра становится слишком реальной. И что самое страшное в доме Уорда Кэмерона сегодня были вовсе не призраки смерти, а то, как сильно ей хотелось, чтобы Рэйф не убирал руку до самого десерта.

Уорд встал, тяжело опираясь на спинку стула Роуз. Его стул издал короткий, мучительный скрип по паркету — звук, от которого у Кэссиди Брукс по коже пробежали мурашки. Мужчина поднял рюмку, в которой плескался янтарный бурбон, отбрасывая на скатерть дрожащие, неровные блики. Серебряный нож в его другой руке звякнул о хрусталь — динь-динь-динь — сухой, назойливый звук, похожий на сигнал тревоги, который все решили игнорировать.

— Я... Я должен сказать... — Голос Уорда Кэмерона прозвучал надтреснуто.

Роуз, чье лицо было безупречно загримировано под скорбящую мадонну, мерно поглаживала его по руке. Это было так тошнотворно нормально: жена успокаивает мужа, пока мир вокруг них осыпается пеплом.

А потом начался кашель.

Это не был деликатный кашель джентльмена. Это был глубокий, влажный, раздирающий звук, идущий откуда-то из самых глубин легких, где, возможно, уже начала расти какая-то темная опухоль горя. Уорд покраснел — не здоровым румянцем, а багровым цветом сырого мяса. Он прижал ладонь ко рту, плечи его содрогались. Это было долго. Слишком долго для вежливости. Гости смотрели в свои тарелки на остывающий жир, плавающий в соусе, боясь поднять глаза.

Беспомощно махнув рукой Роуз — мол, «продолжай, я не могу» — Уорд быстрым, шаркающим шагом покинул зал.

— Я не была родной мамой для Сары, как многие из вас знают... — Роуз выдержала паузу, ее голос был ровным, отполированным. — Дети не должны умирать рано. У нее было еще столько счастливых лет впереди... Господи...

Она деликатно промакнула уголки глаз льняной салфеткой. Кэсси смотрела, как на салфетке остается крошечное бежевое пятнышко от тонального крема. Обыденность этого жеста — макияж, который пачкает ткань — казалась ей сейчас верхом сюрреализма. Потому что под столом, скрытая тяжелым льном, рука Рэйфа продолжала свою работу.

Он не просто гладил ее. Его пальцы теперь двигались выше, к самому краю подола, исследуя внутреннюю сторону бедра. Это было медленное, почти исследовательское движение, настойчивое и неоспоримое. Кэсси чувствовала, как к горлу подступает комок, но одновременно с этим — и это было самое ужасное, самое грязное — она чувствовала, как ее тело предает ее.

Внизу живота, там, где скрутился тугой узел, стало жарко. Это было не то чистое возбуждение из книжек, а что-то темное, липкое, смешанное со страхом и отвращением. Ее дыхание стало неглубоким. Девушка пыталась сосредоточиться на запахе мяса и холодного вина, но всё, что она могла чувствовать — это пульсация в том месте, где его ладонь прижималась к коже. Это было как лихорадка, которую ты не хочешь, но которой не можешь сопротивляться.

Кэсси стиснула пальцы на коленях, убеждая себя, что это просто шок. Просто нервное истощение. Мне не нравится это. Я ненавижу это. Я ненавижу его.

— Но жизнь продолжается, — продолжала Роуз, и в её голосе появилась странная, торжествующая нотка. — Подрастает продолжение Уорда — Рэйф. И я рада, что сегодня, в этот трагичный день, он сидит рядом со своей половинкой.

Мир вокруг Кэсси внезапно превратился в белый шум. Как будто телевизор переключили на пустой канал, и только серые помехи шуршали в ушах.

Своей половинкой.

Слева от Рэйфа сидела тетушка Стесси — живая мумия семидесяти с лишним лет. Никаких сомнений быть не могло. Роуз не имела в виду Стесси. Она имела в виду Кэссиди Брукс.

Рэйф слегка сжал ее бедро, и на этот раз Кэсси не дернулась. Она застыла, парализованная этой двойной атакой: публичным признанием их «связи» и этим невыносимым, властным прикосновением, от которого ее соски затвердели под тонкой тканью платья. Кэсс ненавидела его за это. Она ненавидела себя за то, что ее тело отзывалось на этот кошмар.

Девушка медленно повернула голову. На другом конце стола сидели Киара и Джей Джей.

Киара выглядела так, будто ей в лицо плеснули кислотой. Ее рот был приоткрыт, в глазах застыло полное, абсолютное непонимание. Джей Джей сидел неподвижно, его челюсти были сжаты так сильно, что на щеках проступили желваки. Они смотрели на нее как на незнакомку, как на монстра, который только что вылез из-под кровати и уселся за стол ужинать вместе с ними.

Кэсси хотела закричать, что это неправда, что это всё — часть чертова плана, но рука Рэйфа скользнула еще на дюйм выше, и ее голос застрял в пересохшем горле. Она просто сидела, красная как рак, чувствуя, как пульсирует кровь в жилах.

Мать Топпера, миссис Торлтон, поднялась со своего места с той выверенной грацией, которая присуща только женщинам, чья жизнь состоит из комитетов, благотворительных балов и безжалостного подавления мелких морщин. На ее лацкане поблескивала золотая брошь в виде пера — маленькая, острая и совершенно неуместная здесь, в доме, пропитанном запахом горя и дорогой выпивки.

— Я, как мэр города, — начала она, и ее голос зазвучал с той профессиональной скорбью, которую обычно приберегают для открытия памятников павшим воинам или закрытия убыточных больниц. — Почла бы за честь выделить этот день в календаре как дату памяти о двух погибших. Ежегодно. Это невосполнимая утрата для нашего сообщества. Приношу вам свои самые искренние, самые глубокие соболезнования.

Она опустилась на стул, ее юбка из плотного шелка издала сухой, шелестящий звук. Женщина положила свою холеную руку на руку Топпера. Парень выглядел так, словно его только что вытащили из центрифуги. Лицо его приобрело отвратительный, серовато-зеленый оттенок старой овсянки; капли пота блестели на лбу. Казалось, если он сейчас откроет рот, то вместо слов из него выплеснется все то лицемерие, которым их кормили последний час.

— Простите? — голос Киары разрезал тягучую атмосферу столовой.

Она встала. Стул под ней жалобно скрипнул. Джей Джей попытался поймать ее за пальцы, усадить на место, но Киара стряхнула его руку.

— Выделить день красным в календаре? Чтобы чтить память? Вы это серьезно? — Ки обвела стол взглядом, в котором горела чистая, неразбавленная ярость. — Хотите сказать, вы все внезапно ослепли? Забыли, как судили Джона Би? Как клеймили их с Сарой предателями и отбросами? Вы травили их, как бешеных собак, а теперь хотите устроить ежегодный парад в их честь?

Миссис Торлтон медленно поднесла к губам бокал с вином. Ее пальцы были идеально неподвижны. Она сделала глоток, аккуратно промокнула губы белоснежной салфеткой и посмотрела на Киару с той ледяной вежливостью, которая ранит глубже любого оскорбления.

— Киара, дорогая, — произнесла миссис Торлтон ровным, безэмоциональным тоном. — Это поведение совершенно не соответствует твоему происхождению. Ты из приличной семьи. Не стоит устраивать сцену там, где требуется лишь смиренное молчание.

— Мое происхождение, — Киара почти выплюнула эти слова, — хотя бы не мешает мне видеть в людях людей, а не строчки в избирательном бюллетене или цифры на банковском счету! Джей Джей, мы уходим.

Она мертвой хваткой вцепилась в рукав рубашки Джей Джея, и тот, не проронив ни слова, поднялся, выглядя одновременно напуганным и бесконечно благодарным за возможность сбежать.

Киара замерла у стула Кэссиди. Ее взгляд впился в лицо подруги. На мгновение Кэсси показалось, что Ки видит ее насквозь — видит ту постыдную, темную правду, что бурлила у нее под кожей.

А правда заключалась в том, что в тот самый момент, когда Киара выкрикивала свои обвинения, рука Рэйфа под столом скользнула выше. Его пальцы, длинные и жадные, уверенно обхватили ее бедро, сминая тонкую ткань платья. Это прикосновение было как удар тока, как ожог. Ее тело предательски откликалось на его близость, кожа под его ладонью горела, и она знала — боже, Кэсс знала, — что если он сейчас придвинется еще ближе, она не оттолкнет его.

Кэсси ненавидела себя за эту слабость. Ее тошнило от того, как соски терлись о лифчик, становясь болезненно чувствительными. «Это просто шок, — лихорадочно думала девушка, стараясь не смотреть Киаре в глаза. — Мой мозг просто пытается спастись от этого ужаса через физиологию. Это не я. Это не могу быть я».

— Кэсси, ты идешь? — голос Киары звучал требовательно. Она мельком глянула вниз, туда, где рука Рэйфа только что исчезла, скрывшись в тени стола.

Кэсси с трудом сглотнула. Во рту было сухо, как в пустыне, а сердце колотилось где-то в районе желудка — тяжелое, мокрое, чужое.

— Вы идите... — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим, надтреснутым. — Я скоро догоню вас. Мне просто нужно... минутку.

Киара посмотрела на нее еще секунду — этот взгляд Кэсси будет помнить до конца своих дней — и, резко развернувшись, потянула Джей Джея к выходу. Дверь за ними закрылась с тяжелым, окончательным стуком.

В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и тяжелым, горячим дыханием Рэйфа прямо у ее уха. Кэсси застыла, боясь пошевелиться, чувствуя, как его пальцы снова, на этот раз уже не скрываясь, впиваются в ее плоть. Она не уходила. И это было самым страшным признанием из всех возможных.