𝐛𝐚𝐫𝐫𝐞𝐧 𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

В половине седьмого утра мир на Отмелях выглядел так, будто его только что вытащили из проявочной ванны — резкий, влажный и ослепительно-синий. Солнце еще не успело набрать силу, но соль на досках пристани уже начала подсыхать, превращаясь в белый едкий налет.

Кэсси стояла у входа в магазинчик, чувствуя себя совершенно неуместно в своем коротком красном сарафане в белую клетку. В этом наряде она была похожа на забытую кем-то на пирсе корзинку для пикника. Тонкие бретельки впивались в плечи, а утренняя прохлада лизала ее обнаженную кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом. После вчерашнего тело казалось чужим, собранным из плохо подогнанных деталей.

Ключ в замке заупрямился. Это была старая война металла против металла. Влажность раздула древесину, и замок заело — обычное дело для прибрежных построек, но сегодня это вызвало у Кэсси вспышку иррациональной ярости. Она стиснула зубы, чувствуя, как в висках начинает пульсировать вчерашняя головная боль, и со всей силы ударила коленом по двери.

Дерево отозвалось глухим, болезненным стоном. Раздался резкий, сухой щелчок — звук победы.

— Ну наконец-то... — пробормотала Кэсс, чувствуя, как по ноге ползет тупая боль от удара.

Внутри пахло старым бензином, вяленой рыбой и тем специфическим ароматом пыли, который скапливается в закрытых помещениях за ночь. Джей Джей, при всей его видимой безалаберности, иногда проявлял черты пугающей аккуратности. У самого порога, прямо на пути, стояли две канистры. На желтых пластиковых крышках его размашистым, корявым почерком — почерком человека, который слишком часто прогуливал уроки чистописания ради серфинга — было выведено: «Калистер, 2 литра». Буквы были жирными и черными.

Кэсси прошла за прилавок. Старый кассовый аппарат «NCR» приветствовал ее механическим писком, когда она нажала кнопку «Начало работы». В чреве машины что-то заскрежетало, и на узком табло высветились нули. До открытия оставалось сорок минут — время, которое в нормальном мире предназначается для того, чтобы не спеша выпить кофе, а не для того, чтобы пытаться не сойти с ума от воспоминаний о горячих пальцах Рэйфа Кэмерона на своем бедре.

Девушка достала хот-дог, который мать Киары сегодня заботливо завернула ей в фольгу. Еда была еще чуть теплой. Кэсси присела на старую железную бочку, служившую здесь стулом, и начала разворачивать фольгу. Звук был резким. Запах запеченной сосиски — дешевой, полной нитратов и специй — и сладковатой белой булки ударил в нос, вызвав в желудке голодный спазм.

Кэсс уже поднесла хот-дог ко рту, готовая впиться зубами в мягкий мякиш, когда тишину утра разорвал звук.

Дзынь.

Маленький латунный колокольчик над дверью дрогнул и издал резкий, чистый звон.

Кэсси замерла. Сердце предательски ухнуло куда-то в район желудка. В голове сразу всплыли вчерашние слова Киары о мистере Калистере, но было слишком рано. Слишком тихо.

— Мистер Калистер? — позвала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Еще полчаса до открытия. Вы сегодня совсем рано...

Она аккуратно, почти нежно положила хот-дог обратно на фольгу. Поднявшись с бочки, Кэсс подошла к двери, машинально отодвинув канистры ногой в сторону. Пластик глухо проскрипел по полу.

Кэсси взялась за ручку. Она не стала открывать дверь настежь. Вместо этого девушка оставила лишь узкую, темную щель, дюймов пять, не больше, удерживаемую старой железной цепочкой. Цепочка натянулась, издав сухой металлический лязг. В эту щель не пролез бы взрослый человек, но в нее вполне мог заглянуть чей-то взгляд.

Кэсси пригнулась, вглядываясь в узкую полоску серого утреннего света, которую оставляла дверная цепочка. На мгновение она увидела его — лишь фрагмент лица, бледную кожу и зрачок, который даже в утренних сумерках казался слишком широким, слишком темным. Это был не мистер Калистер.

Девушка отпрянула так резко, будто из щели на нее брызнули кислотой.

— Кэсс, открой дверь. Это важно, — голос Рэйфа просочился сквозь дерево. Он не кричал. Он говорил этим своим тихим, вкрадчивым тоном, который заставлял волоски на ее шее вставать дыбом.

Девушка с силой захлопнула дверь, лихорадочно поворачивая засов. Она прижалась спиной к шершавой деревянной стене. Прямо перед ее глазами висел старый, выцветший на солнце плакат с изображением сверкающей моторной лодки «Boston Whaler» — той самой, о которой Джей Джей грезил в перерывах между заправкой баков и курением за углом. Обычная мечта обычного парня.

Грудь Кэсси сжало невидимым обручем. Сердце колотилось о ребра с такой яростью, что ей казалось, будто оно сейчас проломит грудную клетку и окровавленной птицей упадет на грязный пол. Ладони мгновенно стали влажными, скользя по дереву.

— Кэсси, пожалуйста... — снова раздалось снаружи.

— Уйди! — Кэсс сорвалась на крик и ударила кулаком по стене, прямо по глянцевому изображению лодки. Глухой звук удара разнесся по пустому магазину. Девушка почувствовала, как силы покидают ее, и просто сползла вниз, садясь на корточки на пыльные половицы. — Уйди, ты слышишь меня?! Оставь меня в покое!

— Я никуда не уйду, — отрезал парень. — Это важно, Кэсс. Нам нужно закончить разговор.

— Важнее чем что, Рэйф? — Кэсси поднялась, цепляясь за прилавок, и сделала шаг к двери. Ее трясло в мелком, противном ознобе. Она положила ладонь на холодное дерево, именно туда, где, как ей казалось, за преградой находилось его сердце — если оно у него вообще было. — Я вчера всё поняла. Прекрасно поняла. Весь этот вечер... эти прикосновения под столом... это была ошибка. Грязная, уродливая ошибка. Мы расстались год назад, Рэйф. Я просто... я была слабой и сама себе надумала то, чего нет.

Девушка прижалась лбом к двери, чувствуя запах старой краски.

— Давай просто перестанем это делать, ладно? — ее голос перешел в умоляющий шепот. — Давай больше не будем появляться в жизни друг друга. Я обещаю... я клянусь, что не пойду в полицию. Я сделаю то, что должна. Я поддержу ту версию. Скажу, что той ночью мы были вместе, что ты никуда не уходил. Я стану твоим алиби, если это то, что тебе нужно. Только, прошу тебя, не приходи ко мне больше. Не заставляй меня... не заставляй меня снова возвращаться к тебе.

Кэсси слышала его дыхание за дверью — тяжелое, чуть хриплое.

— Я прошу тебя, открой дверь, — голос Рэйфа звучал приглушенно. — Поговорим нормально. Вчера всё было... не так. Я был под кайфом, ты была уставшая, всё наложилось одно на другое.

— Да, Рэйф, да! — Кэсси выкрикнула это в закрытую дверь, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Я устала! Я смертельно устала от того, что мы превратили нашу жизнь в этот бесконечный, зацикленный кошмар. Мы сталкиваемся, разбиваемся в щепки, а потом снова пытаемся склеить обломки. Просто... пожалуйста, уйди. Оставь меня.

— Кэсси, — его голос стал еще тише, почти нежнее, и от этого по ее спине пробежал ледяной разряд. — Я обещаю тебе. Клянусь чем угодно. Это будет последний раз, когда я прихожу к тебе и о чем-то прошу. После этого — тишина. Поверь мне.

«Последний раз», — подумала она. В мире «последний раз» обычно означает начало конца. Но в этот момент, стоя на холодном полу, Кэсси чувствовала себя такой измотанной этой осадой, что сопротивление просто испарилось, как туман над водой.

Девушка помедлила секунду, рука всё еще лежала на дереве, чувствуя вибрацию присутствия Рэйфа. Затем, резким движением, она откинула щеколду. Металлическая цепочка с жалобным звяканьем упала с крючка, и дверь распахнулась.

Рэйф стоял на пороге, залитый бледным светом раннего солнца. Он был одет в темно-синие шорты и нежно-розовое поло — наряд примерного мальчика из загородного клуба. Но реальность, как всегда, была с изъяном. Из его правой ладони медленно сочилась кровь, густая и темная, как вишневый сироп. Она капала на доски пристани, оставляя маленькие красные отметины. Рэйф даже не смотрел на рану.

— С тобой... всё хорошо? — Кэсси сама не заметила, как сделала шаг вперед.

Она взяла его руку в свою. Кожа была горячей, лихорадочной. В ту же секунду ее тело предало снова. Глубоко внутри, в самом низу живота, возникло это постыдное, тягучее тепло — низкочастотная вибрация, которую Кэсси ненавидела. Ее соски мгновенно затвердели под тонкой тканью клетчатого сарафана, и она надеялась, что утренний холод станет для этого оправданием. Девушка ненавидела этот биологический отклик на его близость, эту животную тягу к опасности, которую Рэйф излучал.

— Зацепился за какую-то железку на пирсе. Всё нормально, — он коротко хмыкнул, даже не поморщившись, когда Кэсси коснулась краев раны.

— Так зачем ты здесь? — девушка резко выпустила его руку, словно обжегшись. Она прошла вглубь магазина, стараясь создать между ними дистанцию. — У тебя есть пять минут. Не больше. Скоро должен прийти клиент. Я не хочу, чтобы тебя здесь видели. Не хочу лишних сплетен.

Рэйф медленно вошел внутрь. Дверь за ним не закрылась до конца, впуская шум прибоя. Он огляделся, и его взгляд был подобен сканеру, фиксирующему детали. Кассовый аппарат с его нулями, пыльные полки, две желтые канистры у входа... и, наконец, хот-дог, сиротливо лежащий на смятой фольге.

Затем глаза Рэйфа остановились на Кэсси.

Он смотрел так, как смотрят на что-то, что когда-то принадлежало тебе по праву, а теперь выставлено на витрине. Его взгляд скользнул по ее обнаженным плечам, по тонким бретелькам сарафана, и медленно спустился к ногам. Короткий подол платья едва прикрывал бедра, и Кэсси почувствовала себя почти голой под этим тяжелым, липким взглядом. Рэйф медленно облизнул пересохшие губы и провел рукой по волосам, откидывая их назад. В его глазах вспыхнул тот самый голодный огонек, который не имел ничего общего с его просьбой. Пять минут, которые она ему дала, внезапно показались очень долгим временем.

— Вчера Хоппер намеками общался со мной, — начал Рэйф, его голос звучал так, будто он говорил через вату. Он не смотрел на Кэсси, его взгляд был прикован к окну, где сквозь щели жалюзи пробивались солнечные лучи, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе. — Говорил про катер, про Сару... Я вспомнил, как ты рассказывала мне про того мужика. Ну, который доложил шерифу, что видел меня на пирсе той ночью.

Рэйф медленно, с каким-то болезненным усилием, опустил горизонтальные планки жалюзи. Скрежет металла по металлу разрезал полумрак магазина. Теперь помещение погрузилось в тревожный, зеленоватый сумрак, в котором солнечный свет пробивался лишь тонкими, рваными полосами.

— Я подумал... — Рэйф принялся мерить шагами магазинчик. Его движения были хаотичными, нервными. — Почему бы нам не... припугнуть его? Точнее, не «припугнуть». Я хотел сказать... ты мне просто поможешь кое в чем, а я... я сделаю...

Парень запутался в собственных словах, спотыкаясь о них. Фразы рассыпались, не успев сложиться в связную мысль. Казалось, что его мозг работает на предельных оборотах, пытаясь выдать информацию, но проводка уже начала плавиться.

— Что, прости? — Кэсси подошла к нему ближе, прислушиваясь к тихим звукам снаружи. — Ты в своем уме, Рэйф? И что, чёрт возьми, ты хочешь сделать?

— Кэсс, послушай... — Рэйф резко остановился, схватил ее за плечи. Его пальцы были горячими, и пальцы обожгли даже сквозь тонкую ткань сарафана. — Послушай меня. Мне нужен бак топлива. Всего один бак.

— Ты точно сошел с ума... — девушка замотала головой, чувствуя, как ужас начинает затапливать сознание. — Ты хочешь залить бензин в машину и... и что? Уехать?

— Нет, нет, Кэсси... — Рэйф нервно сглотнул, его челюсти сжались так, что на скулах выступили бугры. — Мне нужен всего один бак. Понимаешь? Я... Я просто подожгу его лавку.

Кэсси отшатнулась.

— Его лавку? Ты хочешь поджечь его магазин? — прошептала она, чувствуя, как кровь отступает от лица.

— Да! — Рэйф почти выкрикнул это, в его глазах мелькнула какая-то безумная искра. — Он должен забрать свои показания. Он должен понять, что за такие вещи придется платить. Я всё продумал. Всё рассчитал. Это будет... это будет очень быстро. И никто не пострадает.

— Это какой-то бред... — пробормотала Кэсси. — Я не хочу это слышать. Убирайся, Рэйф.

Она резко отвернулась, чувствуя, как в висках начинает пульсировать маленькая, злая жилка. На полу, среди пятен отработанного топлива, валялся черный резиновый шланг «Goodyear». Тяжелый, липкий, пахнущий сырой резиной — именно им Джей-Джей обычно заправлял баки клиентских катеров. Кэсси схватила его. Ей нужно было занять руки. Если руки заняты делом — например, сматыванием этого проклятого шланга — значит, мир всё еще подчиняется законам логики.

Она начала наматывать шланг на локоть, чувствуя, как холодная грязь мажет кожу. Ей нужно было, чтобы Кэмерон исчез. Испарился. Чтобы он ушел до того, как в дверях появится старик Калистер со своим вечным кашлем курильщика, или, что еще хуже, Киара и Джей-Джей, чьи голоса уже мерещились ей за стеной.

— Кэсс...

Рука Рэйфа легла на ее талию. Это не было прикосновением любовника — скорее, так капкан смыкается на лапе лисицы. Через тонкую ткань сарафана она почувствовала жар его ладони.

В это мгновение Кэсси прокляла всё. Тысячу раз, с методичностью тикающих на стене часов «Westclox», она прокрутила в голове их историю. Школа. Вонючий спортзал. Первый поцелуй с привкусом мятной жвачки и пива. Тошнотворный день разрыва. Рэйф Кэмерон не был просто парнем; он был своего рода стихийным бедствием, запертым в теле красивого юноши. Он был умен той опасной, острой заточкой ума, которая помогает находить слабые места в людях. Если Рэйф чего-то хотел, мир должен был либо прогнуться, либо сломаться. Третьего не дано.

— Я прошу тебя в последний раз, — его голос прошелестел прямо у ее уха, обдав кожу запахом дорогого одеколона и мятных леденцов. — Я никогда, слышишь? Я больше никогда не потревожу твой покой. Клянусь Богом, Кэсси.

Он развернул ее к себе. Кэсси посмотрела в его глаза. Они были ярко-голубыми, но в самой глубине зрачков плясало что-то лихорадочное, какая-то электрическая дрожь. Пальцы Рэйфа на ее талии чуть сжались — ровно настолько, чтобы это не причиняло боли, но напоминало о том, кто здесь контролирует ситуацию. Он всегда знал эту грань.

— Мне больше не к кому обратиться на этом паршивом острове, Кэсси, — произнес парень, тщательно выговаривая каждое слово. — Только ты.

— Я... черт, — Кэсси метнула взгляд на настенные часы. Стрелка дернулась. — Магазин открывается через пять минут. Рэйф, я не могу... я не знаю...

— Я буду здесь ровно в десять вечера, — отрезал парень.

— Ты даже не дал мне подумать!

Кэсси замахнулась. Звук пощечины был сухим и резким. Ладонь обожгло.

Рэйф даже не качнулся. Он лишь медленно поднес руку к щеке, где на бледной коже уже проступал красный, отчетливый след ее пальцев. На его губах появилась странная, почти нежная улыбка. Улыбка человека, который только что получил подтверждение своей правоты.

— Если бы ты хотела сказать «нет», Кэсси, ты бы сделала это сразу, — тихо сказал Рэйф. — Ты бы даже не впустила меня за порог. Ты ведь знаешь, что я прав.

Он развернулся и вышел, оставив за собой колокольчик над дверью дребезжать в пустоте. Кэсси продолжила стоять среди запаха бензина и старой резины, глядя на свои пальцы.

⛧°。 ⋆༺♱༻⋆。 °⛧

Холодный пластик кассового аппарата впился в лоб Кэсси с тупой, бессмысленной жестокостью неодушевленного предмета. Грань клавиши «ИТОГ» медленно, миллиметр за миллиметром, продавливала кожу, оставляя глубокую вмятину, которая наверняка скоро станет багровой. Девушка дернула головой, и это движение отозвалось тупой болью в затекшей шее. Под пальцами что-то щелкнуло, и старый «NCR», который помнил, наверное, еще администрацию Рейгана, отозвался пронзительным, издевательским писком — так мог бы кричать цифровой комар-переросток.

Не открывая глаз, Кэсси пошарила рукой по клавишам. Ее пальцы, кончики которых еще покалывало от плохого кровообращения, нащупали клавиши. Они наткнулись на липкую поверхность — кто-то вчера пролил здесь «колу», и теперь кнопки неохотно возвращались в исходное положение, издавая чмокающие звуки. Кэсс нажала на «СБРОС», стремясь заткнуть эту механическую тварь, пока звук не вытряс из нее остатки мозгов.

— Мы должны выжать из этого дерьма две тысячи баксов, Ки! Слышишь? Ровно две штуки зеленью! — Голос Джей Джея ворвался в магазин раньше него самого. Это был голос человека, который живет на адреналине и дешевом пиве, голос вечного подростка, чей энтузиазм пугает своей неуемностью. — Нам этого хватит на Нассау. С головой хватит! Черт, Киара, ты вообще представляешь нас в Нассау? Детка, ты ведь хочешь туда?

— Джей Джей, притормози. Нам еще пахать и пахать, чтобы просто выйти в ноль...

Кэсси вздрогнула, когда входная дверь, жалобно звякнув колокольчиком, с грохотом распахнулась и ударилась о стену. Обычное дело — ограничитель сломался еще в прошлом году, но у Джей Джея вечно не доходили руки его починить.

Девушка подняла голову и первым делом увидела себя в выпуклом зеркале безопасности, висевшем под потолком. Вид был тот еще: бледное лицо, затуманенные сном глаза и — венец композиции — багровые отпечатки двух кнопок прямо посреди лба. Цифра «4» и «НАЛОГ» красовались на ее коже. Кэсси подумала, что если бы Бог решил подшутить над ней, он бы именно так и сделал.

— Кэсс? Ты жива там? — Киара вошла первой, таща в руках тяжелую канистру с топливом. Она с глухим стуком поставила ее возле стеллажа, где в ряд выстроились пыльные коробки с запасными свечами зажигания и маслом «Pennzoil».

Киара посмотрела на нее — внимательно, слишком внимательно. В ее глазах не было простого любопытства; там затаилась та самая тяжелая, липкая жалость, которую испытывают к людям, пережившим автомобильную аварию или особенно скверный развод. Но при Джей Джее она промолчала. Она не стала спрашивать о «вчерашнем» — в городках вроде их это было не принято. О вчерашнем напоминали лишь тени под глазами и то, как Кэсси вздрагивала от любого резкого звука.

— А? Что? Да, я просто... в полном порядке. — Кэсси заставила себя выпрямить спину. Позвоночник отозвался серией сухих щелчков, напоминающих выстрелы из мелкашки. Бодрость возвращалась к телу медленно и неохотно, вместе с покалыванием в затекших ногах. — Успела даже немного придавить массу. Знаете, этот кассовый аппарат — не самая худшая подушка в мире, если привыкнуть.

Она потерла лоб, пытаясь стереть клавиши кассового аппарата, но кожа лишь сильнее зазудела.

— Я сама закрою смену, Ки. Не парься. Честно, я в полном порядке.

Кэсси выдавила улыбку. Она знала, что ложь звучит убедительно, только если добавить в нее щепотку улыбки. Девушка потянулась к пачке «Мальборо», лежащей рядом с монетницей, и щелкнула зажигалкой. Огонек дрогнул, отразившись в ее зрачках. Но Кэсс просто затянулась, выдыхая дым в сторону потолка, где лениво вращался старый вентилятор.

Джей Джей подошел ближе, его одежда пахла солью, бензином и дешевым дезодорантом «Old Spice». Он легонько приобнял ее — жест, который должен был казаться утешительным, но в этой липкой тишине ощущался просто как лишний источник тепла.

— Ты уверена? — переспросил парень, и в его голосе проскользнула тень искреннего беспокойства, которое он так старательно прятал за разговорами о Нассау. — Ты целый день на ногах, Кэсс. Мы могли бы сменить тебя. Посидишь в подсобке, выпьешь колы.

— Да, я в порядке, — повторила Кэсси, глядя на свои руки.

«Я в порядке, я в порядке, я в порядке». Повторяя их достаточно часто, девушка почти начинала верить в это сама. Почти.

Киара и Джей Джей ушли, и звук закрывшейся двери отозвался в пустом помещении плоским, жестяным «хлоп». Ребята бросили на Кэсс последний взгляд, в котором смешались жалость и тот особый вид облегчения, который чувствуешь, уходя с места автокатастрофы. Но Кэсс их уже не видела. Она смотрела на свою сигарету. Девушка их не провожала. Она вообще сомневалась, что они когда-либо здесь были.

Тонкая струйка серого дыма лениво поднималась вверх, сворачиваясь в причудливые, почти издевательские петли. На кончике рос тяжелый набалдашник пепла — еще секунда, и он рухнет на прилавок, добавив работы вечерней смене. В этом было что-то гипнотическое и бесконечно правильное. Вещи сгорают. Вещи превращаются в пыль. Это и есть порядок. Кэсс не шевельнулась, даже когда дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком, от которого дрогнул колокольчик над косяком.

В голове вяло шевелилась мысль: может быть, это всё — лихорадочный бред? Один из тех утренних кошмаров, которые приходят, когда перепьешь дешевого кофе на пустой желудок, и которые рассыпаются в прах, стоит только умыться ледяной водой.

Кэсси медленно повернула голову к окну. Стекло было пыльным, в углах застыли следы от старой замазки. Именно там утром стоял Рэйф. Солнце тогда падало ему на затылок, создавая фальшивый нимб, но взгляд его — тяжелый, — был прикован к ней. Кэсс почти видела его остаточное изображение, застывшее в воздухе, будто выжженное на сетчатке пятно.

Затем она посмотрела вниз.

На сосновых досках пола темнели пятна. Они не были похожи на киношную кровь — яркую и глянцевую. Нет, это были бурые, подсохшие капли, похожие на пролитый и забытый вишневый сироп. Кровь из его раны уже успела впитаться в дерево, становясь частью интерьера.

Кэсс зажмурилась. Она считала про себя до пяти, слушая, как в подсобке натужно гудит старый холодильник. Раз, два, три... сейчас я открою глаза, и пол будет чист. Четыре, пять.

Она открыла глаза. Пятна остались на месте.

Рэйф действительно был здесь. Ворвался в её день и снова перевернул всё вверх дном. И снова — Господи, в который раз — он не оставил ей выбора. Рэйф всегда действовал так: зажимал тебя в угол, пока у тебя не заканчивался кислород, а потом спрашивал, почему ты так тяжело дышишь.

А хотела ли ты сама, чтобы этот выбор был, Кэсси? — прошептал вкрадчивый голос где-то в подкорке, подозрительно похожий на голос матери. — Или тебе проще быть щепкой, которую несет потоком?

Девушка не ответила себе. Вместо этого Кэсс протянула руку к кассовому аппарату. Палец привычно нажал на кнопку «ИТОГ». Машина отозвалась сухим, механическим кашлем. Из узкой прорези, дергаясь, поползла длинная лента чека.

Кэсси оторвала чек с резким, сухим звуком — хррррч — и сложила его вдвое. Потом вчетверо. Маленький бумажный квадратик лег в нижний ящик стола, к своим собратьям.

Аппарат издал финальный, резкий дзынь и щелчок. Засов захлопнулся.

Смена закрыта.

Кэсси взяла с прилавка банку «Доктор Пеппер». Газировка давно выдохлась, превратившись в тошнотворно-сладкую, сиропообразную жижу, но Кэсс все равно сделала глоток, прежде чем швырнуть жестянку в мусорное ведро. Банка глухо ударилась о дно, испачкав липкими каплями кучу вчерашних чеков и оберток от батончиков «Твикс». Пузырьки газа ушли, оставив после себя лишь неприятный привкус химии на языке.

Девуша вышла на крыльцо, и влажный, тяжелый воздух Среза тут же облепил её.

Ключ в замке вел себя как старый, упрямый осел. Он вошел в скважину наполовину, а потом застрял — обычное дело для этого замка, изъеденного солью и ржавчиной. Кэсси знала этот ритуал. Пять ударов. Не четыре и не шесть, а именно пять, прямо над замочной скважиной, там, где краска на двери уже давно облупилась, обнажая серое, мертвое дерево.

Бам. Бам. Бам. Бам. Бам.

Механизм внутри заскрежетал, но не поддался. Кэсси выругалась сквозь зубы. Иногда ей казалось, что у вещей в этом магазине есть своя злобная воля. Джей Джей обычно справлялся с этим за секунду — он доставал из кармана шорт какую-нибудь проволочку или, если везло, старую «невидимку» Киары, и замок сдавался, признавая в нем своего. Но у Кэсси не было таланта к взлому. У неё была только тупая ярость и ноющая боль в висках.

— Господи, да закройся ты уже, кусок дерьма! — выдохнула она.

Её охватила внезапная, почти припадочная злоба. Она начала бить по нижней части двери носком кед. Трах! Трах! Трах! Звук ударов разлетался по пустынной улице, но ответного, спасительного щелчка — того самого звука, который означал бы конец рабочего дня — не последовало.

— Черт, черт, черт!!!

Кэсси обессиленно прислонилась лбом к шершавой поверхности. Она закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует жилка на шее. Оставить магазин открытым на Срезе было равносильно тому, чтобы выставить на тротуар табличку «Заходите, берите что хотите». Местные копы из управления округа работали по странному, но негласному закону: если грабили магазин «живцов», они лениво жевали пончики и записывали данные в журнал, который потом навсегда исчезал в архиве. Но попробуй тронуть имущество «акул» с той стороны острова — и они примчат быстрее, чем ты успеешь сказать «социальное неравенство».

Мир вокруг замер, если не считать стрекота цикад в высокой траве.

И тут Кэсс это почувствовала.

Сначала — запах. Не запах соли или гниющих водорослей. Это был запах мятной жвачки, дорогого одеколона и чего-то еще... чего-то острого, металлического. Крови?

Горячее, влажное дыхание коснулось её затылка, заставив мелкие волоски на шее встать дыбом. Кто-то стоял прямо за ней. Настолько близко, что она могла бы почувствовать тепло его тела, если бы не была так парализована внезапным, ледяным ужасом.

Кэсси резко, почти выламывая себе позвонки, обернулась.

— Тише, тише ты, — прошипел голос ей в самое ухо.

Прежде чем Кэсс успела издать хотя бы слабый писк, широкая ладонь с силой налегла на её рот. Её голова мотнулась назад, ударившись о ту самую упрямую дверь. Рэйф прижал её всем телом, и Кэсс почувствовала, какой он горячий — будто у него был сильный жар или он только что пробежал милю по раскаленному асфальту.

Девушка начала мычать в его ладонь, чувствуя вкус собственной помады и его кожи. Глаза её лихорадочно бегали по сторонам. Срез казался вымершим. Гравийная дорога была пуста. Старый ржавый «Форд», припаркованный через дорогу, смотрел на неё пустыми глазницами разбитых фар. Помощи ждать было не от чего и не от кого. Бог сегодня взял выходной, а дьявол стоял к ней вплотную.

Рэйф наклонился еще ближе. Кэсси чувствовала жесткую ткань его кожаной куртки и то, как его колено втиснулось между её ног, упираясь в бедро. Это было почти интимно — и абсолютно мерзко. Парень резко дернул плечом, наваливаясь на Кэсси. Ее спина врезалась в дверь, и в тот же миг внутри замка что-то хрустнуло.

Щелк.

Тот самый звук. Дверь закрыта, засов встал в паз, но Кэсси не почувствовала облегчения. Теперь она была заперта в этом мире вместе с ним.

Рэйф не спеша отстранился. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, похожие на несмываемую грязь. Он провел свободной рукой по своим волосам, откидывая их назад — жест обычный, почти будничный, если бы не дрожь в его пальцах.

— Если я сейчас уберу руку, ты ведь не начнешь орать, а, Кэсс? — прошептал парень.

Девушка смотрела на него, широко распахнув глаза. В зрачках Рэйфа она видела свое отражение — крошечная, испуганная фигурка. Она быстро, судорожно закивала. Нет. Не буду.

— Вот и умница.

Парень убрал руку. Кэсси жадно глотнула воздух, который внезапно показался ей слишком густым, чтобы им дышать.

— Ты что здесь делаешь? — вытолкнула Кэсс из себя. Слова царапали горло. — Господи, Рэйф... неужели ты и правда настолько свихнулся? Ты серьезно хочешь это сделать?

Рэйф посмотрел на неё странным, отсутствующим взглядом. Так смотрят люди, которые уже перешли черту и знают, что возврата нет, а потому и беспокоиться не о чем.

— Я никогда не шучу, Кэсси. Странно, что ты до сих пор этого не поняла. Нам всем пора повзрослеть. Где бак?

— На заднем дворе их навалом, — огрызнулась она. — Господи! Я не дам тебе ни один, ты слышишь? Ни одного бака! Убирайся отсюда, пока я не...

Кэсси не закончила. В порыве бессильного гнева она ударила его в плечо. Удар получился смазанным, неловким, какой бывает в кошмарных снах, когда твои руки превращаются в вату. Рэйф лишь слегка покачнулся, и его лицо на мгновение исказилось — не от боли, а от какой-то бесконечной, усталой досады. Так взрослый смотрит на капризного ребенка, который мешает ему заниматься по-настоящему важным делом.

Рэйф круто развернулся и зашагал к заднему двору. Кэсси потащилась следом, ее ноги в старых кедах казались налитыми свинцом. Гравий противно хрустел под подошвами.

Задний двор магазина был кладбищем забытых вещей: штабель пустых поддонов, обросших серой плесенью, пара старых покрышек и целая батарея пластиковых канистр. Кэсс слышала, как Рэйф швыряет их одну за другой. Пустые канистры отзывались гулким, издевательским «бум». Те, в которых на донышке что-то оставалось, издавали тяжелое, маслянистое «глюк-глюк».

Обычно Киара выставляла сюда остатки топлива, которые уже нельзя было заливать в бак — старую смесь с осадком, от которой движок зачихал бы и сдох через сотню ярдов. Для заправки это дерьмо не годилось. Но для того, чтобы превратить что-то в погребальный костер, оно подходило идеально. Октановое число не имеет значения, когда тебе нужно просто увидеть, как мир горит.

— Я прошу тебя, Рэйф... ради всего святого, не делай этого... — голос Кэсси сорвался на хрип.

Она догнала его у самого края площадки. В руках у него был пыльный серый бак. Когда Рэйф качнул его, Кэсс почувствовала, как по воздуху поплыла тяжелая, радужная вонь старого бензина. Рэйф не смотрел на неё. Его взгляд, пустой и застывший, был прикован к другой стороне дороги.

Там стоял магазинчик рыболовных снастей «Снасти Хоби». Старое деревянное здание с облупившейся синей краской и выцветшей вывеской, на которой красовался облезлый окунь. Обычное здание. Обычные люди покупали там крючки и наживку по субботам. Но в глазах Рэйфа этот магазин уже был кучкой тлеющего пепла и обугленных балок. Кэсси почти видела, как в его воображении из окон вырываются рыжие языки пламени.

— Послушай меня, — голос Рэйфа был ровным, и от этого Кэсси стало по-настоящему дурно. — За всё в этой жизни прилетает счет, Кэсси. Ты покупаешь пачку «Мальборо» — ты платишь. Ты поступаешь как последняя дрянь — ты тоже платишь. Он сделал ход, теперь мой черед выбивать чеки.

— А ты?! — Кэсси рванулась вперед и вцепилась в его предплечье.

Она почувствовала, как его мускулы мгновенно превратились в железные жгуты.

— Ты поступил правильно, Рэйф? Ты сам-то когда собираешься отвечать за свои действия? То, что ты задумал... это не месть. Это чудовищно! Ты же просто уничтожишь всё!

Рэйф медленно повернул к ней голову. Уголок его рта дернулся в подобии усмешки — так мог бы улыбнуться покойник, если бы его ударили разрядом тока.

— И это говорит мне Кэсси? — он произнес ее имя так, будто выплюнул на землю кусок горькой жвачки. — Та самая Кэсс, которая знает, что этот ублюдок сделал с ее подругой, и молчит? Та, что бегает к своим дружкам-живцам и улыбается им в лицо, пока за ее пазухой прячется правда о монстре? Ты прикрываешь чудовище, Кэсс, и думаешь, что твои руки при этом остаются чистыми?

Парень снова усмехнулся, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее сочувствие.

— В этом мире не всё устроено так, как в твоих книжках, Кэсси. Здесь нет честной игры. Здесь есть только те, кто жжет, и те, кто горит. Постарайся оказаться с правильной стороны, когда вспыхнет спичка.

Рэйф оттолкнул её — не со злости, а с тем бездушным автоматизмом, с каким человек отодвигает в сторону мешающий стул. Кэсси пошатнулась, едва не зацепившись пяткой за корень старого дуба, и замерла на секунду, глядя ему в спину.

Он шел через дорогу к «Снастям Хоби» размашистым, уверенным шагом. Плечи расправлены, подбородок задран — вылитый принц из какой-нибудь паршивой молодежной драмы. Но потом он сделал это снова: привычным жестом откинул волосы со лба. И в этом движении Кэсс увидела всё. Весь его надлом. Перед ней был не преступник, а капризный, перепуганный мальчишка, который разбил дорогую вазу и теперь решил сжечь весь дом, чтобы скрыть следы. Он исправлял ошибки так, как это делают дети — ломая всё, до чего могли дотянуться руки. Только его «игрушки» были из плоти, крови и горючего пластика.

— Рэйф, я прошу тебя! Остановись!

Кэсси рванула за ним. Её дурацкий хлопковый сарафан предательски задирался при каждом шаге. Ткань липла к потным бедрам, и Кэсси приходилось на бегу судорожно одергивать подол вниз. Это было унизительно и нелепо: пытаться предотвратить катастрофу, воюя с собственной одеждой. В этом и заключалось всё дерьмо жизни на Срезе — даже в самые судьбоносные моменты ты продолжаешь спотыкаться о мелкие бытовые неудобства.

Рэйф даже не обернулся.

— Кэсс, встань в стороне, — бросил он через плечо. — Ты только путаешься под ногами. Иди домой. Посмотри какой-нибудь сериал по телеку.

— Я не дам тебе этого сделать! — взвизгнула она, настигая его и хватая за локоть.

Бак в руке Рэйфа качнулся. Из открытого горлышка выплеснулось немного жидкости — несколько тяжелых, маслянистых капель упало на асфальт и на носок ее кеда. В нос тут же ударил густой, удушливый запах бензина — «сок динозавров», как называл его её отец. Этот запах преследовал Кэсси каждую смену, он въелся ей под ногти, пропитал волосы. Обычно он означал просто работу. Сейчас он пах смертью.

Рэйф резко дернул рукой, высвобождаясь из её хватки с такой силой, что Кэсси едва не упала на колени. Он начал обходить магазинчик Хоби по периметру.

Глюк-глюк-глюк.

Жидкость лилась из бака ровной струей. Она впитывалась в старое, иссушенное солью дерево стен, окрашивая его в темный, нездоровый цвет. Рэйф двигался методично, почти профессионально. Он замыкал круг, отрезая здание от мира, превращая его в огромный факел, который только и ждал искры.

Когда парень снова оказался перед Кэсси, бак почти опустел. Рэйф остановился у парадной двери. На ней висела старая табличка «Закрыто / Приходите завтра», прикрепленная на присоску, которая давно пожелтела от времени.

Рэйф небрежно, почти лениво плеснул последние граммы бензина прямо на входную дверь, на ручку и на коврик для ног, на котором было написано «Добро пожаловать».

Кэсси почувствовала, как в горле встал комок. Глаза начало нестерпимо щипать. Она знала, что её дешевая тушь «Мэйбеллин» сейчас потечет черными дорожками по щекам, превращая её в плачущего клоуна, но ей было плевать.

Мир вокруг стал очень тихим. Слышно было только, как капли бензина глухо стучат по дереву: кап... кап... кап...

Рэйф сунул руку в карман своих карго-шорт — тех самых, что он носил всё лето. Он выудил помятый коробок спичек «Даймонд», какие продаются на любой заправке за пару центов.

Парень чиркнул один раз — головка спички лишь бесполезно мазнула по черкашу, оставив серую полосу. Чиркнул второй раз. С сухим, трескучим звуком вспыхнул огонек. Маленький, дрожащий оранжевый лепесток, пахнущий серой — запахом преисподней, упакованным в бытовую химию. Рэйф смотрел на него несколько секунд с почти детским любопытством.

Кэсс стояла за его плечом, и мир вокруг неё начал рассыпаться. Слезы больше не были просто влагой — они душили её, превращаясь в густой соленый сироп. Мокрые дорожки прорезали слои туши. Черные капли срывались с подбородка, падали на ключицы, пачкали воротник сарафана, оставляя грязные пятна на ткани, которую она так тщательно гладила утром.

— За всё в этом мире приходится платить, Кэсс... — прошептал Рэйф. Его голос был странно нежным, почти ласковым.

Он разжал пальцы. Спичка полетела вниз, медленно переворачиваясь в воздухе.

Когда она коснулась залитого бензином порога, мир издал короткий, утробный звук — ФФФУХ.

Газовое облако над лужей вспыхнуло мгновенно. Яркий, ядовито-желтый забор пламени вырос между ними и магазином, осветив лицо Рэйфа резким, мертвенным светом. Огонь не пошел — он побежал. Злой, голодный зверь, почуявший след, он понесся вдоль фундамента, по периметру, за считанные секунды окольцевав здание. Затем пламя прыгнуло вверх.

Деревянные стены «Снастей Хоби» отозвались треском. Старая краска начала вздуваться пузырями, лопаться и чернеть. Внутри, за витриной, пламя уже облизывало пластиковые коробки с блеснами и резиновых червей, которые начали плавиться, наполняя воздух вонючим химическим дымом.

Кэсси закричала. Это был не просто крик — это был долгий, надрывный вой, от которого, казалось, должны были лопнуть барабанные перепонки. Ужас, копившийся внутри всё утро, наконец прорвал плотину.

Она бросилась на Рэйфа. Её маленькие кулаки, костлявые и бессильные против его ярости, начали молотить по его груди, по предплечьям. Кэсси била его так, как бьют закрытую дверь, за которой происходит убийство. Её ногти — обкусанные, с остатками лака — впились в его щеку, стремясь добраться до мяса, оставить на красивом, холеном лице метку своего отчаяния.

— Я ненавижу тебя, Рэйф! Ты слышишь?! — вопила Кэсси, захлебываясь собственным криком и гарью. — Я ненавижу тебя, кусок ты дерьма! Ты всё испортил!

Рэйф даже не шелохнулся. Он стоял неподвижно, позволяя ей выплескивать свою истерику. Парень смотрел в огонь, и в его зрачках плясали те же рыжие демоны, что сейчас пожирали магазин Хоби — чью-то отдушину, чье-то дело всей жизни, ставшее просто топливом для его мести.

Наконец, Рэйф медленно, с какой-то ленивой грацией, перевел взгляд на Кэсси. Его руки метнулись вперед и железной хваткой перехватили её запястья. Он сжал их так сильно, что Кэсс почувствовала, как кости внутри её рук жалобно сдвинулись.

Девушка замерла, тяжело дыша, глядя на него сквозь пелену черных слез. Его взгляд был холодным и бездонным, как колодец, в котором утопили котенка. Парень медленно прошелся глазами по её лицу, по дрожащим губам, по мокрому сарафану.

— Ты говоришь, что ненавидишь меня, Кэсси, — сказал он. — Тогда почему ты сейчас здесь, со мной?

Парень кивнул в сторону пылающего здания, от которого уже шел нестерпимый жар.

— Ты могла уйти. Могла позвать на помощь. Но ты стоишь здесь и смотришь, как я это делаю. Так кто из нас чудовище, Кэсс? Почему ты всё еще здесь, со мной, если я тебе так противен?

За их спинами с грохотом обвалилась часть крыши, выбросив в небо сноп искр, похожих на злой, огненный салют. Рэйф не вздрогнул. Он просто ждал ответа, пока запах гари становился единственным запахом во всей вселенной.

— Молчишь? — Рэйф провел языком по своим губам. Они были сухими, в мелких трещинках. — А я знаю ответ на вопрос. Ты тоже его знаешь, глубоко внутри, там, где у обычных людей живет совесть, а у нас с тобой — что-то другое. Но ты разучилась слышать меня. Понимаешь?

Он поднял указательный палец — длинный, с обкусанным ногтем и траурной каймой бензиновой грязи под ним — и несколько раз с силой постучал себя по груди. Тук. Тук. Тук. Там, под ребрами, билось его сердце — испуганное, злое и чертовски живое.

Кэсси смотрела на него сквозь пелену слез, и мир окончательно потерял четкость. Рэйф превратился в темный, нескладный силуэт на фоне рыжего безумия. Жар от горящего магазина теперь был не просто теплом — он стал осязаемым, как физическое давление. Воздух дрожал и плавился, превращая всё в кошмар.

Она чувствовала, как её кеды буквально влипают в разогретый асфальт. Рэйф был прав, и эта правота была хуже любого удара. Кэсс могла уйти. Могла закричать. Могла побежать к ближайшему дому и колотить в двери, пока костяшки не закровоточат. Но она осталась. Она снова позволила этой густой, вонючей грязи Среза сомкнуться над своей головой.

Кэссиди опустила глаза, не в силах выносить его взгляда — холодного и в то же время лихорадочного. Девушка смотрела на свои руки, на свои дрожащие пальцы, но тут мир внезапно перевернулся.

Рэйф рванулся вперед. Он схватил её за затылок, пальцы грубо запутались в её волосах, и притянул к себе с такой силой, что их зубы клацнули друг о друга.

Это не был поцелуй из тех, что показывают в кино по субботам, где звучит скрипка и герои тонут в нежности. Это была автокатастрофа на полной скорости. В нем не было любви — только горький, едкий концентрат боли, ненависти и того самого животного желания, которое вспыхивает в людях, когда они понимают, что терять им больше нечего. Поцелуй пах дымом, старым бензином и солью её слез. Это был вкус их общей гибели.

Рэйф переместил руку на шею девушки. Его ладонь, горячая и тяжелая, надавила на горло, заставляя её слегка запрокинуть голову. Кэсси не сопротивлялась. Она чувствовала пульсацию его вен, чувствовала, как его вторая рука по-хозяйски, с той самой пугающей привычностью из прошлого, легла на её задницу, сминая тонкую ткань сарафана. Так Рэйф держал её раньше, когда они еще верили, что у них есть будущее.

Слезы текли с новой силой, они затекали им в рты, смешиваясь со слюной, добавляя к этому безумию вкус океанской воды после шторма. Кэсси хотела оттолкнуть его, хотела закричать «Хватит!», но её руки лишь бессильно повисли вдоль тела.

Перед глазами, даже сквозь закрытые веки, стояло зарево. Магазин «Снасти Хоби» умирал с треском и грохотом — старое дерево сдавалось огню, выбрасывая в небо тучи искр. И в центре этого огненного ада была Кэсс — в объятиях Рэйфа, которого поклялась никогда больше не подпускать к себе.

В голове набатом стучала одна-единственная мысль: Так не может продолжаться дальше. Но это продолжается.

Где-то, далеко за дымовой завесой, пропитанной запахом гари, раздался первый, тонкий вой. Сначала это был лишь призрак звука, едва различимый сквозь треск огня и стук собственного сердца Кэсси. Потом вой усилился. За ним последовали другие, множась и сливаясь в хор — пожарные сирены, вой полицейских машин, призывы о помощи, на которые всегда слишком поздно приходят ответы.

Рэйф только сильнее впился в её губы. Его рот был сухим, а поцелуй — отчаянным, липким, пахнущим дымом и страхом. Он переместил обе руки на её щеки, пальцы прижимались к вискам, зарываясь в волосы над ушами. Кэсси почувствовала, как её лицо деформируется под его напором, как её зубы впиваются в собственные губы, чувствуя вкус собственной крови, смешанной с его слюной. Это была не нежность, а акт отчаяния, попытка раствориться друг в друге, чтобы избежать наступающей расплаты.

— Прекрати! — выдавила она, собирая последние силы.

Кэсси рванулась назад, отталкивая его с такой яростью, что её отбросило самой. Она сделала несколько шагов назад, пока её правая нога не наступила на что-то горячее и податливое. Это была обгоревшая доска, вывалившаяся из стены магазина. Обуглившееся дерево было горячим. Кэсси вскрикнула, отдергивая ногу. Резкая, острая боль пронзила ступню, через тонкую подошву кеда проникая прямо в кожу. Запах горелой резины и своей собственной кожи ударил в нос.

— Зачем ты это делаешь?! — взвизгнула Кэсси, задыхаясь. — Зачем ты ломаешь всё, к чему прикасаешься?!

— Я клянусь... — его голос был сломан. — Кэсс... Я... Такого больше не повторится. Никогда.

Это была старая, знакомая ложь. Ложь, которую она слышала сотни раз.

— Я не хочу больше тебя видеть! Ты слышишь меня?! — Слезы, которые минуту назад были черными, теперь просто смывали тушь, обнажая красные, опухшие веки. Девушка яростно растерла их по лицу, только сильнее размазывая грязь. — Я не хочу тебя видеть! Не приближайся ко мне! Иначе я расскажу шерифу, Рэйф! Ты знаешь, я могу! Клянусь Богом, я это сделаю!

Кэсси видела, как его лицо дрогнуло — всего на мгновение, — будто он получил пощечину. Не теряя больше ни секунды, Кэсси развернулась.

Ноги её были тяжелыми, как железо, а легкие горели от дыма и напряжения. Её хлопковый сарафан теперь был не просто грязным — он пропах гарью, и этот запах въедался в волосы, в кожу, становился частью её самой. Кэсси бежала, чувствуя, как лицо стягивает застывшая тушь, как внизу живота, чуть слева, начинает пульсировать тупая, ноющая боль — та самая, что настигает от быстрого бега, когда не хватает дыхания.

Горящий магазин оставался позади, становясь всё меньше, превращаясь в желто-оранжевую точку на фоне сгущающихся сумерек. Девушка могла бы остановиться, могла бы опереться на старый почтовый ящик, чтобы отдышаться, глотнуть хоть немного не пропитанного дымом воздуха. Ей отчаянно хотелось обернуться, увидеть, где Рэйф. Но инстинкт выживания, глубоко закопанный под слоями страха и привычки, кричал ей: Беги. Не смотри назад. Никогда не смотри назад.

Это нужно было прекращать. Раз и навсегда. Иначе она сама сгорит.