𝐛𝐚𝐫𝐫𝐞𝐧 𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Рэйф резко вывернул руль, и «Рэндж Ровер» съехал с шоссе на заброшенную смотровую площадку. Колеса с хрустом проехались по слою гравия и битого стекла — остаткам чьих-то субботних посиделок с дешевым пивом. Дорога здесь круто обрывалась вниз, переходя в песчаную насыпь, ведущую прямо к серой, беспокойной чешуе океана.

Было ровно четыре часа дня. То самое время, когда в обычных домах штата Мэн хозяйки начинают подумывать об ужине, доставая из морозилок брикеты мясного фарша, а по телевизору крутят бесконечные викторины для домохозяек. Но здесь, на берегу, мир казался выскобленным до костей. Никаких спасателей на их нелепых деревянных вышках, напоминающих скелеты гигантских цапель. Никаких семей с разноцветными сумками-холодильниками и визжащими детьми. Пляж был пуст, словно после предупреждения о цунами, которого никто не услышал. Только бледный песок и белые гребни волн, бьющиеся о берег с мерным, равнодушным грохотом.

Внутри «Рэндж Ровера» воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего двигателя — тинь-тинь-тинь, — звуком, напоминающим работу крошечного молоточка в часовом механизме. Кэссиди почувствовала, как внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивается тугой, горячий узел. Ей до безумия, до дрожи в кончиках пальцев, захотелось курить. Не просто затянуться, а ощутить этот первый, горький удар дыма по легким, который на мгновение вытеснит ярость и этот липкий, как патока, страх. Она представила себе пачку «Marlboro Lights», лежащую в бардачке — Рэйф всегда держал там «экстренный запас», хотя отец и читал ему нотации о вреде курения для «будущего лидера нации».

Кэсси могла бы попросить. Могла бы напомнить ему о тех вечерах на пристани, когда они делили одну сигарету на двоих, прячась от ветра за волнорезом. Три года. Тысяча девяносто пять дней совместных завтраков, ссор, походов в кино и обещаний. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, она понимала: тот парень, которого она любила, давно превратился в призрака. Они были чужими. Хуже, чем чужими — они были соучастниками, скованными одной цепью, которая теперь стягивала их шеи.

— Выйдем из машины? — спросил Рэйф. Его голос был до пугающего спокойным, тем самым «взрослым» голосом, который он использовал, когда нужно было очаровать соседей или договориться с патрульным.

Кэссиди медленно повернула голову. На приборной панели лежала забытая обертка от жевательной резинки «Wrigley's», и почему-то этот клочок бумаги показался ей самым важным объектом во вселенной.

— Отвези меня домой, Рэйф. Пожалуйста. Сделай вид, что этого дня не было.

— Нам. Нужно. Поговорить.

Рэйф вышел, и дверь с его стороны захлопнулась с коротким, решительным щелчком. Кэсси продолжала сидеть, глядя в лобовое стекло на выцветший дорожный знак «Опасно: обрыв». В этот момент она должна была быть на пристани. Она должна была помогать Киаре — слушать её бесконечную болтовню о Джей Джее и протирать пыль с синих канистр с маслом «Pennzoil» для моторных лодок. Обычный вторник. Запах солярки, крики чаек, вкус дешевого лимонада. Это была жизнь. А то, что происходило сейчас, походило на затянувшийся кошмар.

Дверь со стороны пассажира распахнулась с рывком. Рэйф не стал ждать. Он снова вцепился в её руку — пальцы сомкнулись на предплечье. Кэсси охнула, когда он буквально выдернул её из кожаного нутра машины на раскаленный воздух.

Он припечатал её спиной к капоту. Металл, всё еще горячий, обжег сквозь тонкую ткань футболки. Рэйф встал вплотную, перекрывая ей обзор, превращаясь в непреодолимую стену из плоти, дорогого парфюма и скрытой угрозы.

— Ты сейчас будешь молчать и слушать меня, ты всё поняла? — прошипел Кэмерон. Маска «золотого мальчика» окончательно сползла, обнажив мелкие морщинки гнева у глаз. — Твоё терпение кончилось? Моё тоже.

— Мне не о чем с тобой говорить, — Кэсси попыталась дернуться, но он навалился сильнее.

— О, нет, Кэсси, нам есть о чем поговорить! — Рэйф внезапно рассмеялся. — Ты ведь у нас святая, верно? Послушная дочка своих родителей, бывшая гордость школы, святая Кэссиди! И эта святая скрывает тайну, от которой у любого прокурора слюнки потекут. И что ты решила? Пойти в участок? Надеть белый плащ и исповедаться? Ты думала, это сделает тебя ангелом в их глазах?

— Закрой рот! — Кэсси выкрикнула это ему прямо в лицо, чувствуя, как на губах закипает ненависть. Она ударила его кулаком чуть выше груди, туда, где под дорогой рубашкой билось его сердце. Удар получился слабым, глухим. — Ты ничего не понимаешь, Рэйф. Совсем ничего. Ты думаешь, мир вращается вокруг твоих тайн и твоего папаши?

Рэйф сделал шаг назад — медленный, почти осторожный. Между ними образовалось пространство, заполненное лишь соленым ветром и запахом раскаленного асфальта. Кэссиди наконец-то смогла вдохнуть полной грудью, хотя этот воздух, пропитанный йодом и выхлопными газами, казался ей тяжелым, как жидкий свинец.

Рэйф смотрел на неё, и в его голове, за этим высоким лбом «золотого мальчика», шестеренки вращались с сухим, скрежещущим звуком. Он не мог взять в толк, как всё к этому пришло. Еще три года назад — боже, это казалось вечностью, хотя на деле прошло меньше времени, чем требуется, чтобы выплатить кредит за приличный пылесос — он имел право стоять вот так же близко. Имел право касаться её волос, просить о чем-то, и Кэсс... Кэсс просто делала. Не потому, что боялась, а потому что хотела. Это было так же естественно, как то, что солнце встает на востоке, а по воскресеньям в церкви «Святого Иуды» пахнет старым деревом и дешевым воском.

— Ладно, — начал он, и его голос треснул. Рэйф старался звучать осторожно, почти бережно, глядя в её глаза. Они блестели, наполняясь слезами, которые вот-вот должны были прочертить дорожки на пыльных щеках. — Ладно, возможно, ты приняла верное решение. Чтобы защитить семью. Мы все иногда делаем дерьмовые вещи ради тех, кто носит ту же фамилию, верно?

Парень смотрел ей прямо в глаза. В уголке его рта дернулся нерв.

— Хотя тебе и пришлось провернуть это... именно так. Я понимаю, Кэсс. Клянусь богом, я всё понимаю.

Кэсси посмотрела на него, и в этом взгляде не было ни капли той старой нежности. Это была чистая, концентрированная ненависть.

— Мой поступок намного смелее твоего, Рэйф, — отчеканила девушка. — Не путай трусость с самопожертвованием.

Рэйф дернул кадыком. Он чувствовал, как под мышками скапливается пот, как чешется затылок. Парень провел пятерней по волосам, путая пальцы в прядях.

— Ты ведь всё потеряла, Кэсс, — проговорил он, и в его голосе прорезалась тонкая ниточка ядовитого торжества. — Ты потеряла... Сару.

Он произнес это имя так, будто уронил на землю хрустальную вазу.

— Потеряла Джона Би. И... и меня.

Радиатор его «Рэндж Ровера» издал тихий, жалобный щелчок, остывая. Запах нагретого металла и старого масла смешивался с ароматом жимолости.

Кэсси просто пожала плечами. Это было обычное, почти скучающее движение — так пожимают плечами, когда в магазине сообщают, что их любимый сорт хлеба закончился. Она оттолкнулась от капота машины, заметив, что Рэйф больше не пытается преградить ей путь. Он просто стоял там, застыв, ожидая, Кэсс она бросит ему хотя бы крошки прежней близости.

— Мы были знакомы пять лет, — сказала девушка. — Через два года я перестану узнавать твое лицо в толпе. А еще через два — окончательно забуду, как пишется твое гребаное имя. Ты — совсем небольшая потеря для меня, Рэйф. А вот Сара и Джон Би... — Кэсси запнулась. — О них я буду помнить всегда.

Девушка резко повернула на улицу Ист-Бэй. Она шла быстро, почти срываясь на бег, надеясь, что лабиринт прибрежных улочек и густой, пахнущий солью и подгнившими водорослями воздух отрежут её от Рэйфа Кэмерона быстрее, чем он успеет снова открыть рот. В голове пульсировало. Это была не просто боль, а тяжелый, мерный стук, какой бывает, когда в старых трубах скачет давление. Тук. Тук. Тук.

«Забыть Рэйфа через пару лет?» Это была ложь, такая же нелепая и громоздкая, как розовая сахарная вата на ярмарке в округе Дэйр. С тем же успехом она могла бы убеждать себя в существовании единорогов или в том, что налоги в этом году станут меньше. Единорогов не существовало — она знала это с шести лет, когда увидела, как пьяный Санта-Клаус в торговом центре курит за мусорными баками. Но забыть чувства? Забыть то, как его имя раньше ощущалось на языке — сладким, как домашний лимонад, а теперь горчило, будто дешевый хинин? Это был бред, чистой воды бред, который она выплюнула ему в лицо, чтобы не захлебнуться самой.

— Не делай больше глупостей, Кэсс! — голос Рэйфа догнал её.

Кэсси замерла. Её кроссовки — левый был слегка порван у носка, она всё собиралась купить новые в «Уолмарте», да так и не дошла — заскрипели по битому асфальту. Кулаки сжались так крепко, что ногти впились в ладони — знакомая, отрезвляющая боль. Легкие казались слишком маленькими для этого влажного, тяжелого воздуха.

— Ты не сможешь после этого смотреть в глаза своим живцам! — Рэйф почти сорвался на крик, и в его голосе проступила та самая хрипотца, которая всегда появлялась, когда он начинал терять контроль. — Своим родителям! Я прошу это не ради себя, черт возьми, а ради тех, кто тебе еще дорог!

Кэссиди медленно обернулась.

— Прекрати манипулировать, Рэйф Кэмерон! — выкрикнула она. — Не смей строить из себя святого покровителя. Тебе плевать на Киару, плевать на Джей-Джея и на моих родителей! Не делай вид, что в тебе осталось хоть что-то человеческое, кроме этого паршивого умения давить на жалость!

Девушка снова зашагала прочь, чувствуя, как дрожат колени.

Рэйф смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом кирпичного склада, где на стене облупилась старая реклама моющих средств. Он сорвался с места, рванул дверь своего «Рэндж Ровера» и рухнул на сиденье. Салон встретил его запахом новой кожи и чего-то неуловимо сладкого — её духов. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом, от которого содрогнулось всё нутро машины.

На зеркале заднего вида, прямо перед его глазами, закачалась подвеска. Это было странное соседство: простой латунный крестик и поцарапанная пластмассовая фигурка Стича — того самого синего уродца из мультика. Кэсси подарила его на их первую годовщину. Тогда это казалось милым. Теперь Стич смотрел на него своими огромными черными глазами с выражением немого укора. Рэйф сотню раз собирался сорвать его и выбросить в кювет, но каждый раз что-то мешало. То не было времени, то пальцы просто отказывались разжимать узел. В конце концов, фигурка просто стала частью интерьера. Она приелась.

Ярость вспыхнула в нем мгновенно — чистая, белая, как магниевая вспышка.

Рэйф ударил по рулю. Раз. Другой. Третий.
Кожа на костяшках лопнула, и тупая боль в руке принесла странное, почти экстатическое облегчение. Парень бил по рулю, по приборной панели, по кожаному сиденью рядом с собой. Машина качалась. Подвеска на зеркале бешено металась из стороны в сторону: крестик бился о Стича с сухим, пластмассовым стуком. Цок. Цок. Цок.

— Черт! Черт! ЧЕРТ!

Его крик заполнил тесное пространство салона, разбиваясь о лобовое стекло. Стич продолжал раскачиваться, запутавшись цепочкой в крестике. Рэйф уткнулся лбом в руль, чувствуя, как пот заливает глаза, и тяжело, хрипло задышал.

Он ненавидел обстоятельства. Но больше всего он ненавидел то, что Кэсси была права. А когда ты осознаешь свою неправоту, единственное, что остается — это ломать вещи. И Рэйф Кэмерон умел это делать лучше всего на свете.

Кэссиди бежала, и каждый шаг отдавался тупой, пульсирующей болью в боку — той самой, что всегда напоминает о себе, когда пытаешься убежать от того, что уже случилось. Она прижимала ладонь к груди, пытаясь удержать сердце внутри ребер. Воздух был густым, пропитанным солью, гниющими водорослями и тем самым специфическим запахом дешевого бензина, который въедается в кожу и не вымывается годами.

Киара была там. Она стояла в ореоле желтого света от единственной пыльной лампочки, склонившись над тяжелыми канистрами. Это была чистая, незамутненная рутина выживания: перетащить канистру из угла в угол, отвинтить тугую пробку, залить топливо, не пролив ни капли драгоценной вонючей жидкости мимо, и записать цифры в обтрепанный журнал отчетности. Лист бумаги был заляпан масляными отпечатками пальцев, а дешевая шариковая ручка, привязанная к стойке бечевкой, едва писала.

Выпрямившись, Киара вытащила из заднего кармана засаленную тряпку — когда-то она, кажется, была красной, но теперь напоминала кусок сырого мяса — и с силой провела по лицу, размазывая пот и мазут по лбу.

— Ты где, черт возьми, была?! — крикнула она.

Ки вышла из тени деревянной пристройки — кособокого сооружения, которое Джей Джей, Джон Би и Поуп сколотили несколько лет назад. Это была типичная постройка «живцов»: гвозди забиты под углом, доски подогнаны кое-как, а от двери всегда веяло запахом старой олифы и мужского пота. В этом домике хранилось всё: от ржавых рыболовных крючков до надежд на лучшее будущее, которые постепенно покрывались пылью.

— Ки... я была у матери. В баре. Там был завал, пришлось помочь, — Кэссиди почувствовала, как ложь липкой пленкой оседает на языке.

Она зашла на пристань, стараясь не смотреть подруге в глаза. Ноги ступали по скрипучим доскам, которые, казалось, шептали: «Лгунья, лгунья». Кэсс подхватила одну из канистр. Та была тяжелой, внутри булькало топливо. Металлическая ручка больно врезалась в ладонь, напоминая о реальности, в которой не было места Рэйфу Кэмерону и тому безумию, что произошло час назад.

— Куда это ставить? — выдавила Кэсс, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Оставь здесь, — Киара кивнула на свободный пятачок возле кассы. — Почти всё закончили. С тобой точно всё в порядке?

— Да. Просто жара, — Кэсс опустила глаза в пол. Девушка всё еще чувствовала на своей коже холодный взгляд и прикосновение Рэйфа.

Киара вздохнула и вернулась к журналу. Пальцы, с въевшейся в кожу серой пылью, неуверенно вывели фамилию: «Милтон». Буква «М» была с завитком. Почерк, всегда ее немного нервный, теперь казался особенно мелким и колючим. А затем — жирная, почти агрессивная цифра «10». Десять литров. Ровно столько, сколько этот старик, мистер Милтон, обычно забирал, бормоча под нос что-то о негодной молодежи, которая только и умеет, что лентяйничать, пока настоящие работяги, вроде него, вынуждены таскать тяжести и мириться с вечно растущими ценами.

— Можешь позже набрать Джей Джея? — Кэссиди коснулась пальцами края журнала, ощущая шероховатость бумаги. — Попроси, чтобы привез еще двадцать канистр. Нам нужно дотянуть до конца месяца. Глядя на эти цифры... Ки, если мы не достанем топливо, нам придется закрыться.

Киара вздохнула, убирая выбившийся локон волос за ухо. Рука оставила на ее щеке темный след от мазута.

— Да, сделаю. До конца недели он привезет. У него там какие-то дела с Поупом, но он не откажет.

Снаружи раздался колокольчик. Это был не тот мощный бронзовый рев, к которому привыкли на пристани за долгие годы, а тонкий, почти застенчивый звук — динь-динь, — какой бывает у сувенирных безделушек в лавках для туристов. Это был дешевый латунный сувенир, купленный в лавке «У Эла» за семь долларов пятьдесят центов, не считая налога. Три месяца назад старый колокол сорвало во время «Майлис» и унесло в объятия океана вместе с куском карниза. Обычно посетители дергали за шнурок так, будто пытались вытрясти из него душу, но в этот раз звон был деликатным, почти интеллигентным. Так мог бы звонить в дверь коммивояжер, заранее знающий, что его товар никому не нужен.

— Я сейчас посмотрю, кто там, Ки.

Кэсси осторожно переступила через пустую пластиковую канистру — ту самую, ярко-красную, с облупившейся наклейкой «Chevron», которая уже неделю валялась на полу и мешала всем жить, но которую никто не удосужился убрать.

У деревянного трапа, лениво покачиваясь на грязной воде, стоял катер. Это была не просто лодка, а настоящее воплощение богатства: белоснежный борт, сверкающий хром и аккуратно выведенные буквы на корме. Фамилия «Кэмерон» красовалась там как герб, а чуть ниже, более тонким шрифтом, было выведено: «Memento Mori». Помни о смерти.

В этом была какая-то дурная шутка, от которой у Кэссиди во рту стало сухо, а в горле застрял колючий ком.

Кэсси почувствовала, как в горле застрял сухой, колючий ком, похожий на непережеванный кусок овсянки. Сердце дало перебой. Рэйф? Не мог же он бросить свою машину, пересесть на этот чертов катер и приплыть сюда всего через час после их разговора? Это было бы безумием даже для него.

— Прошу прощения? — выкрикнула Кэсси.

— Кэссиди Брукс, здравствуй.

Мужчина стоял слева, в тени под навесом, рядом с изъеденными солью сваями. Уорд Кэмерон. На нем было ослепительно белое поло — такое чистое, что на него больно было смотреть в лучах заходящего солнца. Он выглядел как ожившая реклама гольф-клуба, если бы не одна деталь: мужчина казался меньше, чем месяц назад. Словно из него понемногу выкачивали воздух. Солнцезащитные очки скрывали глаза, но Кэсси была готова поставить последний доллар, что под ними скрываются те самые скупые мужские слезы, которые в фильмах всегда выглядят героически, а в жизни — жалко.

— Добрый вечер, мистер Кэмерон, — ответила Кэсс, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

— Держишься? — Уорд медленно снял очки.

Боже, он выглядел паршиво. Если поло было символом его статуса, то лицо — картой его личного ада. Белки глаз были исчерчены красными капиллярами, а под глазами залегли тяжелые, свинцовые тени. Он выглядел как человек, который забыл, что такое сон.

Уорд смотрел на нее, и Кэссиди почувствовала укол совести. Гнилое, липкое чувство. Она знала то, чего не знал он.

— Стараюсь, — выдавила девушка. — Хотя это... трудно. Для всех нас.

— Кэсс, всё нормально? — на причал вышла Киара.

Она выглядела как полная противоположность Уорду: растрепанные кудри, лицо в пятнах мазута, джинса, пропахшая солью и дешевым табаком. Ки вытирала руки о ту самую засаленную тряпку, которая выглядела так, будто ею только что вычистили нутро старого дизельного мотора. С коротким, презрительным жестом Киара бросила тряпку на доски пристани — та шлепнулась почти к начищенным туфлям Уорда, оставив на дереве жирный след. Киара скрестила руки на груди.

— Вам нужно топливо, мистер Кэмерон? Заправка с той стороны, но, боюсь, наш бензин слишком дешев для такой посудины.

Уорд не ответил на колкость. Он даже не посмотрел на тряпку. Он стоял, глядя куда-то сквозь них, на горизонт, где небо смыкалось с океаном.

— Нет, я не за этим, — мужчина поглядел на свой катер, на это латинское изречение на борту, которое сейчас казалось пророчеством. — Мне... мне просто хотелось бы... почтить память своей дочери. И вашего друга. Джон Би Роутледж... — он запнулся, и на мгновение его лицо судорожно дернулось. — Он был дорог Саре. Близок ей. Хоть я и не всегда... не всегда принимал его. Я не понимал их... тогда. Но смерть — она всё упрощает, не так ли?

— Прошел целый месяц, — голос Киары не просто прозвучал, он треснул, как лопается пересохшая кожа. — Целых тридцать дней со дня их смерти, а вы только сейчас решили вспомнить, что нужно почтить их память?

Ее лицо начало наливаться тем густым, нездоровым багрянцем, какой бывает у людей, слишком долго простоявших на солнцепеке. На лбу вздулась тонкая вена. Кулаки сжались так сильно, что костяшки стали напоминать белые пуговицы на дешевой рубашке.

— Мы каждый божий понедельник выходим на тот проклятый пляж, мистер Кэмерон. Туда, где всё это случилось. А вы? Вы только сейчас решили почтить их память между деловым обедом и партией в гольф?!

— Ки, тише... пожалуйста, — Кэсси коснулась ее предплечья.

Кожа Киары была горячей. Кэсси нежно сжала ее руку, чувствуя, как под пальцами дрожит натянутая до предела жила.

Уорд не отвел взгляда. Он смотрел на Киару с тем странным, отстраненным сочувствием, с каким смотрят на раздавленное на дороге животное — с жалостью, в которой сквозит брезгливость.

— Я понимаю, — тихо сказал мужчина. — Вам тоже тяжело. Вы были лучшими подругами, почти сестрами...

— А вы были её семьей! — Киара вырвала руку из хватки Кэсси с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие.

Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, вторгаясь в зону личного пространства, которая у таких людей, как Уорд Кэмерон, обычно защищена невидимой стеной из денег и связей. Киара ткнула пальцем прямо в центр его ослепительно белого поло, как раз туда, где должно было биться сердце.

На безупречной ткани осталось отчетливое пятно — смесь мазута, старой ржавчины и рыбьей чешуи.

— Вам плевать! Вам абсолютно всё равно, что там произошло в тот день! — выкрикнула она ему в лицо. — Пока вы сидели в своем кондиционированном раю и пили виски, мы гнили в полицейском участке. Вы не сидели часами под мигающей лампой, которая жужжит так, что хочется вышибить себе мозги! Вас не допрашивал шериф, глядя на вас так, будто это вы утопили их!

— Господи, Киара, хватит, — взмолилась Кэсси. Она видела, как по щеке подруги потекла первая слеза, оставляя чистую дорожку на грязной коже.

Уорд Кэмерон посмотрел вниз, на грязный след от пальца. На мгновение в его глазах что-то шевельнулось. Но потом это исчезло, сменившись привычной маской скорби.

— Кэссиди. Киара. В эту пятницу. Приходите к нам. В семь часов. Можете взять с собой... этого парня, Мэйбанка.

Кэмерон медленно развернулся к катеру. Подошвы его палубных туфель тихо скрипнули по доскам причала.

— Я тоже любил Сару. Больше, чем вы можете себе представить. Она была моей кровью.

— И поэтому вы позволили ей бежать?! — Киара зашлась в крике, и из ее глаз, наконец, брызнули слезы, прокладывая чистые дорожки на перепачканных щеках. — Это из-за вас она оказалась в той лодке! Это из-за вас они мертвы! Вы — причина всего этого дерьма!

Уорд уже ступил на борт «Memento Mori». Мотор катера глухо заворчал, выбрасывая в прозрачную воду порцию сизого дыма.

— Ваш дом не подавится от такого количества «живцов» на один квадратный метр?! — проорала Киара вслед уходящему катеру.

Ки пнула табуретку. Это было дешевое изделие из «Уолмарта», из тех, что продаются со скидкой в отделе «Все для сада»: алюминиевые ножки, обтянутые выцветшим синим брезентом, который давно начал рваться по швам. Табуретка, жалобно звякнув, отлетела к выбеленной стене сарайчика, оставив на дереве серую полосу, и завалилась на бок.

— Ки, пойдем внутрь. Там хотя бы работает кондиционер, — тихо сказала Кэсси. Она чувствовала, как по спине, между лопаток, ползет капля пота. — Не стоит так злиться. Это ничего не изменит. Прошу тебя.

Киара резко обернулась. Ее лицо раскраснелось, кожа блестела от влаги, а глаза — те самые глаза, которые когда-то светились жаждой приключений, — теперь были воспаленными и красными. Она вытерла щеки тыльной стороной ладони, размазывая соль и остатки туши, превращаясь в подобие печального клоуна из придорожного цирка.

— Никто толком не знает, что с ними случилось, Кэсс! — выкрикнула она, и ее голос сорвался на высокой ноте, неприятно резанув слух. — Ты только вдумайся в это своим чертовым рациональным мозгом! Почему ни Уорд, ни Рэйф не ударили пальцем о палец, пока береговая охрана прочесывала каждый дюйм воды? Они не приехали на опознание. Они не зашли в участок, чтобы просто спросить: «Ну что?». Даже после того, как... когда их нашли. Где был этот чертов «образцовый отец»? Где был старший брат?

— Рэйф... он не тот человек, от которого стоит ждать обычных реакций, Ки. Ты же знаешь, он всегда был... — Кэсси замялась, подбирая слово. «Сломанным»? «Испорченным»? «Пустым»?

— Он не человек, вот и всё! — Киара сделала шаг вперед, и Кэсси почувствовала исходящий от нее жар. — Это была его сестра! Родная кровь, Кэсс. Та же ДНК, те же обеды за одним столом в их проклятом особняке. Как ты могла три года спать в одной постели с этим существом и не заметить, что внутри у него вместо сердца — кусок мороженого тунца? Где была твоя хваленая интуиция, когда ты смотрела в эти пустые глаза и видела там любовь, которой никогда не существовало?

Киара не стала дожидаться ответа. Она развернулась на каблуках своих стоптанных «Конверсов» и рванула на себя дверь магазина. Над дверью звякнул маленький медный колокольчик. Звук был резким, дребезжащим, он впился в барабанные перепонки, как бормашина. Дверь захлопнулась с тяжелым, деревянным стуком, от которого со стен сарайчика посыпалась сухая краска.

Кэсси постояла мгновение, глядя на свои ногти. Они были обкусаны под корень — привычка, вернувшаяся к ней неделю назад. Она подошла к двери, протянула руку и накрыла колокольчик ладонью. Металл был горячим от солнца. Девушка сжала его пальцами, заставляя замолкнуть на полутоне, пока в ушах все еще стояло это раздражающее «динь-динь-динь».

Ей не хотелось идти в дом Кэмеронов. Этот дом на острове всегда казался ей огромным белым склепом, где под слоями дорогого лака и ароматом лилий гнило нечто ужасное. Но идти было нужно. Нужно было надеть черное платье, которое жало в талии, наклеить на лицо вежливую маску и стоять там, среди фарфоровых чашек и фальшивых соболезнований. Потому что не прийти — значило стереть Сару окончательно. Оставить ее в собственности этих холодных людей, которые даже не потрудились встретить ее тело у причала.

Кэсси вошла осторожно, стараясь, чтобы дверь не хлопнула снова, но проклятый колокольчик все равно издал короткий, виноватый «дзинь».

Киара сидела на полу за кассовой стойкой — той самой, из дешевого ДСП, края которой были обклеены старыми стикерами «Red Bull» и «Billabong». Из-за стойки виднелись только ее ноги в заношенных кедах и худые колени. Кэсси подошла ближе, чувствуя, как под подошвами поскрипывает нанесенный ветром песок. Она опустилась на корточки, и ее коса, расплетясь, скользнула по плечу.

В руках Киары был альбом. Самый обыкновенный альбом из «К-Марта», желтый, с дурацкими нарисованными пальмами, которые должны были символизировать тропический рай. Пластиковые кармашки внутри противно шуршали, когда Киара переворачивала страницы.

— «Твинки» совсем плох, — прошептала Киара, не поднимая глаз. Ее голос звучал плоско, вымотанно. — Джей-Джей возился с ним всё утро. Говорит, радиатору конец, да и трансмиссия держится на честном слове и молитвах. Он пытался подтянуть ремни, матерился на чем свет стоит, но... говорит, нужно везти в мастерскую в Чарльстон. А там заломят цену, Кэсс. Нам не потянуть. Это будет стоить больше, чем весь этот магазин вместе с товаром.

Девушка провела подушечкой пальца по одной из фотографий. На ней Джон Би и Сара сидели внутри фургона. Джон Би улыбался той самой своей улыбкой — полузащитной, полунагловатой, — а Сара смотрела на него так, будто во всем мире не существовало ничего, кроме этого парня в грязной бандане.

— Я уверена, что мы что-нибудь придумаем, — сказала Кэсси, хотя сама в это не верила. Она представила Джей-Джея, его красное от ярости лицо и сломанные ногти. — Можем посдавать алюминиевые банки или поискать подработку на верфи. Джей-Джею нужно на чем-то возить канистры, иначе он совсем сойдет с ума. Слушай, Ки...

— Я знаю, что ты скажешь. Я знаю эту интонацию, Кэсси. Ты включаешь «взрослую», — Киара наконец подняла глаза. В них не было жизни — только сухая, выжженная пустыня. — Прости за то, что я наговорила тебе про Рэйфа. Я знаю, что ты потратила на него три года своей жизни. Ты видела в нем что-то, чего не видела я. Но я не могу, понимаешь? Я просто не смогу войти в этот дом, где пахнет дорогим полиролем и лицемерием, и смотреть, как он поправляет свой галстук перед зеркалом.

Кэсси сглотнула. Она вспомнила Рэйфа — то, как он чистил зубы по утрам, методично, ровно две минуты, как его глаза становились стеклянными, когда он злился. Это были детали их будней, такие же привычные, как утренняя яичница.

— Я понимаю, Ки. Видит Бог, я понимаю. Я тоже этого не хочу. Но мы должны. Мы наденем эти чертовы черные платья, мы будем стоять там и вежливо кивать, когда Уорд будет разглагольствовать о «невосполнимой утрате». Мы сделаем это ради Сары. И ради Джона Би. Мы просто притворимся на один вечер. Люди всегда притворяются, Ки. Это то, что помогает нам не сойти с ума. Мы создадим видимость, что у Кэмеронов есть сердца, просто чтобы пережить эти несколько часов.

— Как думаешь, они видят нас сейчас? Или там просто... темнота и тишина? — Киара бросила взгляд в окно.

За стеклом, покрытым тонким слоем засохшей соли, разворачивался финал очередного дня. Закат над океаном не был живописным; он выглядел так, будто кто-то плеснул на грязный холст ведро дешевой апельсиновой краски, которая теперь медленно стекала в серую воду. В этом свете всё казалось подержанным и ненастоящим.

— Думаю, что да, — Кэсси заставила себя улыбнуться, хотя губы казались сухими и негнущимися. — И они очень нами гордятся. Тем, что мы всё еще здесь.

Кэсси закрыла глаза, и на мгновение реальность поплыла. Вместо пыльного магазина перед внутренним взором возник океан — но не тот, что за окном, а другой, из ее кошмаров. Вода там была густой и тяжелой, цвета артериальной крови, бьющей из открытой раны. Запах соли смешался с металлическим привкусом меди. Она резко открыла глаза, стараясь дышать ровно.

Тишину разорвал грохот.

— Я ненавижу эту вонючую, ржавую дрянь! — в магазин ворвался Джей Джей.

Он размахнулся и швырнул шлем от скутера через всё помещение. Дешевый пластик с надписью «Bell» пролетел мимо стойки и с влажным стуком врезался в стену, задев рекламный календарь от местной лавки наживок за 2023 год. Календарь обиженно перекосился, зацепившись за гвоздь краем, где была изображена счастливая семья с огромным тунцом.

— Я два часа мотался за этими чертовыми баками! — Джей Джей тяжело дышал, его лицо было покрыто слоем дорожной пыли, перемешанной с потом, из-за чего он походил на шахтера, только что выбравшегося из забоя. — Два часа на этой жаре, чтобы в конце этот кусок дерьма просто сказал мне «пока» и заглох прямо на середине моста! Он просто поцеловал мой зад и сдох!

Киара поспешно поднялась с пола, незаметно вытирая глаза рукавом своей застиранной футболки. Она знала, что Джей Джей ненавидит женские слезы — они пугали его сильнее, чем пустые счета или полиция.

— А где они...? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Баки. Не говори только, что ты бросил их там, на дороге.

— Нет, — парень подошел к холодильнику-витрине, вытащил бутылку минералки «Аквафина» и скрутил крышку так резко, что та отлетела в сторону. Он влил в себя половину бутылки в несколько жадных глотков, так что капли потекли по его подбородку на грязную майку. — Я заплатил по десятке паре пацанов на великах. Сказал, что если они не довезут баки до склада к вечеру, я их найду и скормлю крабам. Довезут, никуда не денутся.

Парень остановился, переводя дух, и только сейчас заметил атмосферу в комнате. Его взгляд метнулся от желтого альбома на полу к бледным лицам девушек.

— Чего вы такие? Будто на похоронах сидите... хотя, черт, плохая шутка.

— В эту пятницу Уорд пригласил нас на Восьмерку, — тихо проговорила Кэсси. Она видела, как рука Джей Джея, сжимающая бутылку, замерла. — В особняк. Ужин. Скорбь по протоколу.

Реакция была мгновенной. Джей Джей издал звук, похожий на короткий, злой смешок, который тут же перешел в рычание.

— Как у этого старого ублюдка вообще язык повернулся?! — он с силой грохнул недопитую бутылку на прилавок, так что остатки воды выплеснулись на стекло. — Дело его собственной дочери закрыли неделю назад, списав всё на «несчастный случай при шторме», а он уже надевает шелковый галстук и рассылает приглашения на деловые ужины? Я понимаю, ему было плевать на Джона Би, для него он был просто грязью под ногтями... Но Сара! Его собственная кровь!

— Джей Джей, тише, пожалуйста... — Киара подошла к нему вплотную.

В магазине стало очень тихо, слышно было только, как гудит старый холодильник и где-то за стеной скребется в мусоре бродячая кошка. Киара взяла его за руку — ее маленькая ладонь казалась почти прозрачной на фоне его широкой, мозолистой кисти, перепачканной в масле. Девушка притянулась и поцеловала его в щеку, прямо над щетиной. Это всегда действовало на Джей Джея как ведро холодной воды: гнев не исчезал, но он уходил вглубь, запертый в клетку.

— Мы тоже не в восторге, Джей Джей. Поверь мне, — Киара повернулась к Кэсси. — Но Кэсс права. Ради них двоих. Мы пойдем туда, съедим их дорогую еду, которая будет стоять комом в горле, и притворимся на один вечер, что мы все вместе — одна большая, любящая и скорбящая семья. Мы сделаем это для Сары и Джона Би. Это наш последний долг перед ними.

Джей Джей посмотрел на календарь с тунцом, потом на шлем, валяющийся в углу. Его плечи опустились.

— Ладно, — выдохнул он, и в этом «ладно» было больше усталости, чем согласия. — Но если я увижу Рэйфа... Клянусь, я не обещаю, что смогу держать руки в карманах.

Кэсси кивнула, глядя в окно. Солнце почти утонуло, оставив на воде полосу, похожую на свежий шрам. Вечер вступал в свои права — обычный, душный вечер, полный призраков, которые никуда не собирались уходить.