Невесомо
Ночь постепенно уходила из поместья Бабочки.
Небо ещё оставалось тёмным, но где-то за деревьями уже начинал рождаться рассвет - медленный, холодный, почти прозрачный. Воздух пах росой, древесиной и глицинией. После разговора с Обанаем внутри Ады стало непривычно тихо.
Не пусто.
Именно тихо.
Будто что-то, что долгое время сжималось внутри неё в тугой узел, наконец ослабило хватку.
Она всё ещё сидела на веранде, когда Обанай ушёл. Его шаги давно стихли, но ощущение чужого тепла на пальцах почему-то осталось. Такое слабое, почти невесомое, но от этого только более настоящее.
Ада опустила взгляд на свои ладони.
Когда-то они всегда были оружием.
Инструментом.
Их учили держать клинок раньше, чем доверять людям. Их учили убивать раньше, чем чувствовать.
Но сейчас...
Сейчас эти руки впервые за долгое время не хотелось сжимать в кулаки.
Из сада донёсся тихий звук бамбукового фонтана. Ветер качнул ветви деревьев, и несколько лепестков опустились рядом с ней на деревянный пол.
Она смотрела на них слишком долго.
На простую, спокойную красоту, которую раньше почти не замечала.
В приюте не было весны.
Не было тихих вечеров, запаха цветов или людей, которые могли просто сидеть рядом молча, не требуя ничего взамен.
Там всё существовало ради выживания.
А здесь...
Здесь Мицури приносила ей сладости, даже когда Ада говорила, что не хочет есть.
Ренгоку слишком громко смеялся в коридорах.
Санеми ворчал, но всё равно возвращался проверить, не исчезла ли она опять посреди ночи.
Шинобу незаметно оставляла лекарства и чай, когда думала, что никто не видит.
Гию просто молча садился рядом, будто понимал тишину лучше слов.
И Обанай...
Ада медленно прикрыла глаза.
Он был рядом даже тогда, когда сам не понимал, как правильно это показать.
Резкий.
Тяжёлый.
Упрямый.
Но настоящий.
И от этой мысли внутри стало тепло. Настолько непривычно, что почти больно.
Она вдруг поняла, что боится этого тепла больше, чем собственной демонической крови.
Потому что монстром быть проще.
Монстр ничего не теряет.
Монстр не привязывается.
Не ждёт чужих шагов рядом.
Не запоминает взгляды.
Не учится снова верить людям.
А любовь...
Любовь делает уязвимым.
Эту мысль она когда-то ненавидела.
Теперь - бережно держала внутри, будто что-то очень хрупкое.
Словно маленький огонь, который нельзя позволить ветру погасить раньше времени.
Шаги послышались снова только через несколько минут.
Лёгкие.
Тихие.
На этот раз Ада уже знала, кто это.
Обанай остановился у края веранды, держа в руках что-то небольшое.
- Ты всё ещё не спишь.
Она чуть повернула голову.
- Ты тоже.
Он хмыкнул и сел рядом, оставляя между ними совсем небольшое расстояние.
На этот раз меньше обычного.
В его руках оказался небольшой бумажный пакет.
- Что это?
- Мицури заставила меня принести тебе еду.
Ада тихо фыркнула.
- Конечно.
- Иначе она бы начала кричать на всё поместье, что ты снова не заботишься о себе.
- Звучит правдоподобно.
Обанай протянул пакет ей.
Внутри оказался тайяки - ещё тёплый.
Она замерла на секунду.
Такие мелочи почему-то били сильнее любых громких слов.
- Спасибо, - тихо сказала она.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее, будто проверяя, не шутка ли это.
- Не привыкай.
- Уже поздно.
Несколько секунд он молчал.
А потом вдруг едва заметно усмехнулся.
И Ада впервые поняла, насколько редкой была эта улыбка.
Не холодная.
Не насмешливая.
Настоящая.
Тонкая полоска света медленно прорезала горизонт.
Рассвет окрашивал небо в мягкий голубой и золотой, цепляясь за края облаков. Поместье постепенно просыпалось, но здесь, на веранде, время будто замедлилось.
Ада держала тёплый тайяки в руках и смотрела на светлеющее небо.
И внутри впервые за долгое время что-то не разрушалось.
А наоборот -
медленно начинало расти.