Американская мечта

Март в штате Мэн выдался колючим и сырым. Снег почти сошел, оставив после себя лишь грязные, пористые «островки» в тени школьного стадиона, напоминающие лишаи на теле земли. Ветер всё еще пробирал до костей, пахнул прелой травой и близким океаном.

Учебный месяц пролетел для Макса как в тумане: бесконечные тесты, на которых он едва вытягивал на «D» или «F», постоянная тихая война с отцом дома.

Сегодня был день открытия уличного сезона. Школьная команда «Wildcats» принимала на своем поле фаворитов сезона — парней из Медицинского колледжа Святой Терезы. Воздух на парковке был наэлектризован предвкушением: орали фанаты, гремел школьный оркестр, а над толпой плыли тяжелые биты из колонок джипов.

Макс стоял в «курительных кустах» — в густых кустах, и ждал очереди. Рядом Мэри сосредоточенно пускала густые облака пара из своей новенькой «парилки». Марк, чертыхаясь, вертел в руках свою пустую электронку, которая предательски сдохла в самый ответственный момент. Энн стояла чуть в стороне, брезгливо морщась от сладковатого запаха химозной черники, но не уходила — здесь было в эту пятницу единственное место, где можно было спокойно обсудить последние новости.

— Говорят, Чад вообще перестал разговаривать с Тони на тренировках, — Мэри выпустила струю пара и прищурилась, глядя на поле. — Они теперь как два кота в одной коробке, которые готовы перегрызть друг другу глотки.

— А Эмма? — Марк наконец бросил попытки оживить свою сигарету. — Видели её сегодня? Она в группе поддержки, но лицо такое, будто она на похоронах, а не на матче.

— Ходят слухи, что Чад хочет уйти из команды после сезона, — добавила Энн, понизив голос.

— Всё из-за этого напряжения. Тони ходит за ним как тень, а Чад его в упор не видит. Странно всё это...

Макс слушал их вполуха, лениво оглядывая прибывающих зрителей. В какой-то момент его взгляд зацепился за знакомый силуэт в толпе. Недалеко от входа на трибуны стоял парень в светлой куртке. Его светлые волосы выбивались из-под капюшона, а лицо казалось непривычно спокойным и светлым на фоне этой шумной, агрессивной толпы.

Дима Мармеладов.

— Я сейчас, — бросил Макс друзьям, отлепляясь от куста у школы.

— Ты куда? Там же скоро начало! — крикнул вслед Марк, но Макс уже быстро шел сквозь толпу, стараясь не задевать никого плечами.

— Дима! — Макс окликнул его, когда до парня оставалось пара метров.

Дима обернулся. Его лицо осветилось искренней, теплой улыбкой. Он протянул руку, и они крепко обменялись рукопожатиями. От Димы пахло чем-то домашним и простым, совсем не так, как от школьных коридоров.

— Макс? — Дима удивленно приподнял брови. — Не думал тебя тут увидеть. Ты совсем не похож на фаната американского футбола.

Макс криво усмехнулся, потирая замерзшие пальцы. — Да ты тоже, если честно.

— Там мой одногруппник играет в команде Медицинского колледжа, — Дима кивнул в сторону парней в сине-белой форме, которые разминались на другом конце поля. — Пришел его поддержать. Нельзя же своего бросать.

— Понимаю, — кивнул Макс. — Мои одноклассники тоже на поле есть. Вон те, в фиолетовом.

Дима посмотрел на трибуны, за которыми уже начинали собираться болельщики в цветах «Диких кошек».

— Ну ладно. Вы на какой трибуне будете? Вы же, наверное, за своих, за «Кошек»?

— Да, — Макс кивнул в сторону своих друзей, которые всё еще маячили у кустов. — Придется поболеть за школу.

— Ну, ничего, — Дима ободряюще хлопнул его по плечу. — Главное, чтобы без травм. После матча, может, увидимся у выхода?

— Посмотрим, Дима. Удачи твоему другу.

Макс развернулся и побрел обратно к своим. На душе стало странно — встреча с Димой была как глоток чистой воды посреди болота. Он вернулся в курительные кусты, где Мэри как раз передавала «парилку» Марку, который умолял хотя бы о затяжке.

— Кто это был? — Энн с любопытством посмотрела на Макса. — Твой знакомый из «Медицинского»?

— Да, — Макс снова прислонился к кусту. — Друг.

Трибуны гудели, как растревоженный улей. Металл сидений подрагивал от топота сотен ног, а в воздухе стоял запах хот-догов и холодного мартовского ветра. Макс, Энн, Марк и Мэри втиснулись в средний ряд. Мэри тут же вытащила камеру, наведя объектив на поле.

— Снимаю исторический момент для этого ноунейм-андеграунд городишки, — прокомментировала она. — Первый матч сезона, «Кошки» против «Святой Терезы». Смотрите, Чад выходит!

— Я до сих пор не понимаю, за что вы любите этот спорт, — сказал Макс, и Мэри перевела на него камеру.

— Я его ненавижу, но все любят, — сказала Мэри.

Под оглушительный рев толпы на поле выбежала стартовая пятерка. Впереди, в фиолетово-золотой форме, шел Чад. Он выглядел как гладиатор, но на его лице не было привычного азарта — только застывшая, злая маска. Тони шел буквально в шаге от него. Они стояли на одной линии перед свистком, плечом к плечу, но между ними ощущалась почти физическая, ледяная стена. Тони что-то шептал, не глядя на капитана, но Чад даже не повернул головы, словно рядом была пустота.

Джош О'Хара под номером «8» занял позицию на периферии. Он выглядел сосредоточенным, постоянно поправляя шлем. Свисток — и матч начался.

Игра шла жестко. Мэри не опускала камеру, ловя каждый маневр. В конце первого периода на моменте счёта 4:4 Джош совершил стремительный рывок, перехватил мяч и, извернувшись, занес его в основную зону. Трибуны взорвались.

В этот момент судья объявил короткий технический перерыв.

— Посмотрите на них! — Энн ткнула пальцем в сторону кромки поля. — Они как будто сейчас подерутся.

Макс проследил за её взглядом. Чад и Тони стояли в стороне от команды. Чад яростно махал руками, едва не задевая Тони шлемом, а тот отвечал резкими, дергаными жестами, то и дело тыча пальцем в сторону трибун. Это не было обсуждением тактики — это была открытая вражда, которая выплеснулась за пределы раздевалки.

Чуть впереди, на беговой дорожке, группа поддержки начала свой номер. Эмма, в короткой юбке и с яркими помпонами, совершала безупречные, отточенные движения. Она улыбалась фанатам, выполняла прыжки и перестроения, абсолютно не замечая сцену ссоры Чада и Тони, которая разыгрывалась всего в десяти метрах от неё. Её профессионализм казался Максу пугающим — она словно вырезала себя из этой реальности.

Телефон в кармане Макса завибрировал.

Дима Мармеладов: «Ваши пока выигрывают. Восьмой хорошо забил, красавчик».

Макс, стараясь не задевать соседа локтем, быстро набрал ответ:

Макс: «Восьмой — мой одноклассник как раз. Джош. Он молодец».

Он поднял глаза на поле. Джош как раз подошел к Чаду и Тони, пытаясь их разнять или успокоить, но Чад грубо оттолкнул его руку и пошел к скамейке запасных один.

— Похоже, «Кошки» сегодня играют не против «Святой Терезы», а друг против друга, — пробормотал Марк, наблюдая за тем, как команда расходится по позициям.

Второй и третий периоды превратились для «Кошек» в затяжную катастрофу. Слаженность, которая была в начале, испарилась. Тони играл механически, а Чад, казалось, пытался вывезти весь матч на одной лишь ярости, игнорируя тактические схемы.

К началу четвертого периода на табло горели цифры 14:24 в пользу «Святой Терезы». Разрыв в десять очков был болезненным, но два точных тачдауна всё еще могли вырвать победу. Трибуны неистово требовали камбэка, и воздух над полем, казалось, вибрировал от напряжения.

Четвертый период начался с оглушительного свистка. Чад принял мяч и рванул вперед, ожидая, что Тони, как и положено по схеме, отсечет защитника «Медиков». Но Тони на долю секунды замешкался — или сделал вид, что споткнулся.

Макс с трибуны увидел, как на Чада, лишенного прикрытия, налетает живая стена. Хруст пластика о пластик был слышен даже в десятом ряду. Капитан «Кошек» исчез под завалом из трех тяжелых игроков противника.

— О боже... — выдохнула Энн, вцепляясь в рукав куртки Макса. Мэри даже перестала снимать, опустив телефон.

Когда куча мала разошлась, Чад не сразу поднялся. Он пролежал на траве несколько секунд, а потом рывком вскочил, срывая с себя шлем. Его лицо было багровым, а из разбитой губы текла тонкая струйка крови. Он не смотрел на мяч. Он смотрел на Тони, который стоял в паре метров с невозмутимым, почти сонным видом.

Чад двинулся прямо на него. Это не был бег игрока — это была походка человека, идущего убивать. Он сокращал дистанцию, сжимая кулаки, и в этот момент стадион на мгновение затих, предчувствуя драку прямо в прямом эфире школьного телевидения.

В последний момент, когда Чад уже замахнулся, чтобы схватить Тони за решетку шлема, между ними вырос восьмой номер. Джош О'Хара буквально врезался в грудь капитана, преграждая ему путь. Он схватил Чада за плечи, с силой встряхнул и что-то быстро, яростно зашептал ему прямо в лицо.

Макс видел, как Джош кивает в сторону табло, а затем — в сторону трибун, где сотни глаз следили за ними. Чад тяжело дышал, его плечи ходили ходуном. Тони лишь криво усмехнулся и отвернулся, поправляя перчатку.

Наконец, Чад с силой оттолкнул Джоша, но ярость в его глазах сменилась ледяным оцепенением. Он поднял шлем с земли и с грохотом нацепил его обратно. Джош хлопнул его по плечу и потащил обратно в строй. Конфликт был отложен, но не исчерпан.

Макс почувствовал, как в кармане снова вибрирует телефон.

Дима Мармеладов: «У вас там жарко. Ваш капитан сейчас чуть не взорвался. Это из-за того парня, который его подставил?»

Макс быстро напечатал, не сводя глаз с Чада:

Макс: «Да ладно, обычная пятница. Это ты не видел, что на школьных дискотеках творится».

Быстро пришёл ответ друга:

Дима Мармеладов: «Треш».

Последние пять минут превратились в гладиаторский бой. «Кошки» не просто играли — они выгрызали каждый дюйм поля. Джош и Чад работали в паре, как единый механизм, полностью игнорируя Тони. Они передавали мяч друг другу через головы защитников, обмениваясь короткими жестами, в которых не было места предателю.

Счёт сократился до 21:24. До конца матча оставалось пятнадцать секунд. Мяч у «Кошек» на 30-ярдовой линии противника. Последний розыгрыш. Весь стадион встал, трибуны превратились в сплошной ревущий океан.

— Давай, Джош! — закричал Марк, срывая голос.

Чад принял мяч и рванул вправо, отвлекая на себя основную массу защиты. Это был обманный маневр. В последний момент он замахнулся для длинного паса на Джоша, который уже летел в свободную зону тачдауна. Между ними был только Тони, который должен был блокировать последнего защитника «Святой Терезы».

И в эти доли секунды всё вскрылось окончательно.

Вместо того чтобы сделать шаг навстречу противнику, Тони нарочно сместился в сторону, подставив подножку... не врагу, а собственному капитану. Чад споткнулся, мяч выскользнул из его рук и по нелепой траектории полетел прямо в руки защитнику «Медиков».

Финальный свисток. Стадион на мгновение онемел, а затем взорвался разочарованным стоном и ликованием гостевой трибуны. 21:24. Кошки проиграли.

Чад лежал на траве, уткнувшись лицом в дерн. Тони стоял рядом, снимая шлем. На его лице играла мерзкая, торжествующая ухмылка. Он даже не пытался скрыть, что сделал это специально.

— Упс, — громко, чтобы слышали все, произнес Тони. — Нога поехала. Бывает, кэп.

Чад поднялся медленно. Слишком медленно. Он отстегнул ремешок шлема и швырнул его в сторону с такой силой, что тот отскочил от газона на пару метров. Когда он выпрямился, его глаза были не просто злыми — в них горело холодное бешенство человека, которому больше нечего терять.

— Ты... — выдохнул Чад.

Тони открыл рот, чтобы вставить очередную колкость, но не успел. Чад сделал один резкий выпад. Звук удара — сочный, тяжелый хруст кулака о челюсть — разнесся в наступившей тишине партера. Тони отлетел назад, но Чад не остановился. Он навалился сверху, сминая товарища под своим весом.

Началось форменное мордобитие. Чад бил методично, вкладывая в каждый удар всю ярость за подножку, за Эмму, за собственное одиночество. Тони пытался закрыться руками, что-то выкрикивая, но Чад был неумолим.

— Чад, стой! Хватит! — Джош бросился к ним, пытаясь оттащить капитана, но Чад отшвырнул рыжего одноклассника, как пушинку.

С трибун это выглядело как хаос. Тренеры бежали к центру поля, судьи свистели, не переставая. Эмма застыла на беговой дорожке, прижав ладони к губам, её помпоны валялись в грязи.

Макс смотрел на это, не отрываясь. Он видел, как «королевство» рушится. Его телефон снова завибрировал.

Дима Мармеладов: «Ого. Кажется, футбол закончился, начался бокс. Твоему однокласснику лучше туда не соваться».

Макс быстро набрал:

Макс: «Это то, о чём я говорил, Дима, обычная пятница».

На поле воцарился хаос. Желтые флажки судей летели на газон один за другим, но Чад их не видел. Он вколачивал Тони в землю с какой-то пугающей, механической яростью. Джош и еще двое парней из защиты кинулись в самую гущу, пытаясь оттащить капитана.

— Чад, хватит! Ты его убьешь! — выкрикнул Джош, хватая Чада за плечи.

Чад резко развернулся, не разбирая дороги, и наотмашь врезал Джошу в скулу. Голова восьмого номера мотнулась в сторону, шлем слетел. На секунду наступила тишина — все ждали, что тот ответит, что начнется массовая драка. Но Джош только сплюнул кровь на траву, выпрямился и посмотрел на Чада с такой бесконечной усталостью и жалостью, что тот замер, тяжело дыша.

Джош не поднял рук. Он просто молча пошел к раздевалкам, и Чад, понурив голову, побрел следом, сопровождаемый командой и улюлюканьем трибун.

Макс на трибуне лихорадочно достал телефон. Пальцы едва попадали по буквам, но он старался писать грамотно, используя те сложные обороты, которые учил для уроков обществознания.

Макс: «Дима, прости, встреча отменяется. У нас тут форс-мажорные обстоятельства непреодолимой силы».

Он не дождался ответа.

Пятерка друзей — Макс, Энн, Мэри, Марк и примкнувшая к ним внизу Эмма, сорвались с места. Они ворвались в школьное здание через боковой вход, не снимая курток, тяжело дыша и оглядываясь. Коридоры были пустыми и гулкими, освещенными мертвенно-белыми лампами, что резко контрастировало с безумием на стадионе.

Они остановились у поворота к мужской раздевалке. Оттуда доносились глухие крики тренера и шум воды.

— Нас туда не пустят, — прошептала Мэри, поправляя очки. — Там сейчас полиция будет.

— Плевать, — Макс прислонился к холодной стене, чувствуя, как адреналин наконец начинает отступать, оставляя место тупой боли в спине. — Мы подождем здесь.

Эмма стояла рядом с ним. Её сценический макияж потек, на щеке было пятно от чужой крови — видимо, зацепило, когда она пыталась подойти к Чаду. Она посмотрела на Макса, и в этом взгляде не было ничего от «королевы школы».

— Он его уничтожил, — тихо сказала она. — Не Тони. Чад уничтожил самого себя. Теперь его исключат.

Макс промолчал.

***

Шестерка подростков сгрудилась в тупике коридора. Эмма, чьи золотисто-пурпурные помпоны остались гнить в грязи стадиона, медленно сползла по кафельной стене и села прямо на холодный пол. Ее безупречная прическа растрепалась, а в глазах застыл настоящий, животный ужас.

— Видимо, кто-то сказал... про меня, — прошептала она, обхватив колени дрожащими руками. — Чад... он же меня убьет. Или Тони. Они оба меня уничтожат.

Энн опустилась рядом с ней на корточки, осторожно коснувшись ее плеча.

— Эмма, тише. Может, они из-за игры? Ну, ты же видела, Тони подставил его. Такое бывает, нервы сдали. Не обязательно это из-за... ну, твоего секрета.

Мэри и Марк стояли на шухере, поглядывая в сторону раздевалок. Мимо них, гремя тяжелыми ботинками и рациями, пронеслись двое полицейских. Следом, едва не сбивая Макса с ног, промчалась мисс Эванс. Ее лицо, обычно спокойное и мудрое, сейчас выражало крайнюю степень тревоги.

— Где они?! В раздевалке? — выпалила она, поправляя на ходу очки. Все синхронно кивнули.

Мисс Эванс, не раздумывая, нырнула за двойные двери, вслед за полицией.

Тишина коридора прерывалась только тяжелым дыханием Эммы и далекими криками со стадиона. Вдруг в конце длинного перехода показалась фигура. Кто-то метался между дверями классов, явно ища выход.

Макс присмотрелся. Светлые волосы, знакомая куртка.

— Дима?! — Макс сделал шаг вперед и перешел на русский. — А ты что тут делаешь?

Дима подбежал к ним, тяжело отдуваясь. На его куртке не хватало пуговицы, а капюшон был перекошен.

— О, Макс! Слава Богу! — Дима выдохнул на русском оперся руками о колени. — Там выйти нельзя. На парковке и у главных ворот началось черт знает что. Наши ваших бьют, или ваши наших... хрен теперь разберет! Толпа сорвалась после драки на поле. Я видел, как вы в школу зашли, думал, тут проход есть сквозной на другую улицу.

Макс оглянулся на своих друзей. «Дикие кошки» и «Медики» столкнулись не только на газоне. Теперь это была общая беда города. Удивлённые друзья и подавленная Эмма внимательно оценили нового человека.

Мэри посмотрела на телефон:

— Ребята, в соцсетях уже видео драки на поле. Чада называют психом, а Тони — жертвой. Никто не видел подножки с того ракурса, где стояли камеры!

Эмма закрыла лицо руками.

— Это конец, — всхлипнула она.

Тяжелые двойные двери раздевалки с грохотом распахнулись, ударившись о резиновые стопоры. В коридор, наполненный запахом хлорки и дешевого парфюма чирлидерш, первыми вышли двое офицеров полиции. Их рации захлебывались статическим треском и резкими командами о ситуации на парковке. Чада наружу не вывели — сквозь щель было видно, как он сидит на скамье в глубине помещения, опустив голову на сцепленные замком руки, а рядом с ним стоит еще один полицейский, записывающий показания. Капитана «Кошек» оставили внутри до выяснения всех обстоятельств, фактически изолировав от команды.

Следом за полицией показались парамедики. Они несли носилки, на которых, обложенный воротником для фиксации шеи, лежал Тони. Выглядел он не столько избитым, сколько «театрально пострадавшим». На его скуле наливался багровый кровоподтек, а разбитая губа припухла, но он нашел в себе силы приоткрыть один глаз и обвести коридор мутным, ищущим сочувствия взглядом. Заметив Эмму, сидящую на полу, он едва заметно дернул уголком рта — не то в попытке улыбнуться, не то в гримасе боли, закрепляя за собой статус главной жертвы этого вечера.

Мисс Эванс, вышедшая из раздевалки, остановилась перед притихшей группой ребят. Она поправила волосы и обвела их строгим, но тревожным взглядом. Ее внимание мгновенно переключилось на Эмму, сжавшуюся в комок в своем ярком пурпурно-золотом костюме, а затем — на Диму, который в своей светлой куртке и со спокойным «нешкольным» лицом торчал среди них как инородное тело.

— Так, — мисс Эванс сложила руки на груди, переводя тяжелый взгляд на Диму. — Молодой человек, вы кто? И почему вы находитесь в здании школы?

Дима запнулся, его лицо залилось краской.

— Я... — начал он, но слова на английском подвели его в самый неподходящий момент.

Макс почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал: если сейчас Диму примут за человека с «той» стороны, проблем не оберешься. Он сделал шаг вперед, заслоняя друга плечом, и выпалил первую ложь, которая пришла в голову:

— Это Дима, мой... кузен, — Макс старался говорить четко, имитируя уверенность. — Он приехал в гости из... Санкт-Петербурга. Только что. Я хотел показать ему игру, но всё пошло не так.

Мисс Эванс на секунду замерла, изучая Диму. В её глазах мелькнуло сомнение — парень действительно выглядел как «свой» для Макса, такой же светлый и какой-то неприкаянный.

— Из Петербурга? Это, конечно, похвально, семейные узы и всё такое, — она вздохнула, потирая виски. — Но, молодой человек, покиньте школу немедленно. Вы здесь не учитесь, покиньте школу.

Дима, немного придя в себя, вежливо кивнул, стараясь выглядеть максимально миролюбиво.

— Добрый вечер. К большому сожалению, я здесь заперт. Там, на улице, настоящая драка. Я пытался уйти, но на парковке фанаты бьют друг друга, и я побоялся, что меня... ну, не так поймут.

Мисс Эванс на мгновение лишилась дара речи.

— Час от часу не легче! — выкрикнула она, всплеснув руками. — Говорила мне мама: «Джессика, иди в медицину, не иди в педагогический».

Она резко развернулась и побежала в сторону главного выхода, на ходу выкрикивая вопросы в пустоту гулкого коридора:

— Наш класс там есть? Кто-нибудь видел остальных?

— Мы не знаем, мисс Эванс! — крикнула вслед Энн, провожая взглядом ее стремительно удаляющуюся фигуру.

В коридоре снова воцарилась странная, звенящая тишина, прерываемая только далеким ревом сирен. Эмма на полу тихо всхлипнула, а Дима посмотрел на Макса с благодарностью.

— Спасибо, — шепнул он по-русски. — «Кузен из Петербурга» — это было сильно.

— Нам нужно дождаться Джоша, — Макс сказал по-английски и посмотрел на двери раздевалки. — И решить, как мы будем отсюда выбираться.

***

Дверь раздевалки жалобно скрипнула, и в коридор вышел Джош. Его вид был плачевным: оранжевая джерси разорвана на плече, а на скуле, там, куда пришелся удар Чада, наливался огромный лиловый синяк. Он прижимал к лицу ледяную банку «Колы», добытую в раздевалочном автомате, и морщился при каждом шаге:

— Парни... и девчонки, — глухо произнес он, оглядывая их сборище. — На главном входе сейчас будет ад. Там копы выставляют кордон, а фанаты «Медиков» закидывают автобусы камнями. Нас не выпустят, пока всех не перепишут.

В этот момент в коридор полицейские вели Тони. Тот уже не лежал на носилках — он шел сам, картинно прихрамывая и опираясь на локоть офицера. Его голос, вкрадчивый и дрожащий, разносился по пустому коридору:

— ...он давно угрожал мне, офицер. Это было спланировано. Он сумасшедший, он опасен для школы...

Эмма, до этого сидевшая на полу неподвижной тенью, вдруг резко вскочила. Она поправила свою пурпурную юбку и стерла размазанную тушь под глазами. В её взгляде появилось что-то отчаянное.

— Я останусь здесь, — твердо сказала она, глядя на Макса. — Я должна... я должна сказать им правду про подножку. Иначе Чада просто закроют. Спасибо за заботу.

Прежде чем кто-то успел возразить, она развернулась и почти бегом бросилась вслед за полицией и Тони, исчезая за поворотом.

— Стой! — крикнул Марк, но Джош перехватил его за локоть. — Оставь её. Это её бой. А нам пора сваливать, пока мисс Эванс не вернулась с допросом. Идемте за мной.

Он повел их вглубь крыла, мимо кабинетов биологии к тяжелой железной двери мастерской труда. Внутри пахло стружкой, машинным маслом и старым металлом. Джош уверенно прошел между верстаками к неприметной двери за стеллажом с досками. Щелкнул засов — и в лицо ударил сырой, колючий воздух марта.

Они оказались в узком техническом проезде за школой, заваленном старыми поддонами. Здесь было тихо, только издалека доносился гул стадиона и завывание сирен.

— Сколько учусь здесь, не знала, что тут есть проход не через передний фасад, — выдохнула

Мэри, поправляя куртку и оглядываясь на кирпичную стену школы.

— Это знают только самые умные прогульщики вроде меня, — Джош криво усмехнулся, хотя эта усмешка явно причинила ему боль. — Когда нужно смыться с урока науки, этот выход — спасение.

Они пошли гуськом по раскисшей тропинке, обходя лужи, в которых отражалось серое, тяжелое небо. Март в Мэне не прощал легкомыслия: холод быстро пробирался под одежду. Дима шел рядом с Максом, поглядывая на часы.

— Ну и вечер у вас, — тихо сказал Дима по-русски. — Как в кино.

***

На углу Хай-стрит, где тусклые уличные фонари раскачивались под порывами холодного мартовского ветра, компания остановилась. Адреналин, который гнал их сквозь школьные коридоры и мастерские, окончательно выветрился, оставив после себя свинцовую тяжесть.

Джош выглядел совсем скверно. Его лицо в свете ламп приобрело землистый оттенок, а плечи мелко дрожали под тонкой курткой. Он попытался прижать банку газировки к щеке, но пальцы не слушались, и банка с металлическим стуком покатилась по асфальту.

— Эй, парень, ты как? — Дима вовремя подхватил Джоша за локоть, не давая ему осесть в грязь.

Дима, до этого старавшийся быть незаметным, вдруг преобразился. Его движения стали четкими и уверенными — сказывалась учеба в медицинском колледже. Он осторожно приподнял подбородок Джоша, заглядывая тому в зрачки, и профессиональным жестом коснулся шеи, проверяя пульс.

— Тебя бить начинает, это откат после стресса, — спокойно констатировал Дима. — Дыши глубже. А ты где живешь, парень? Тебя нельзя сейчас одного оставлять, голова кружится?

Джош непонимающе моргнул. Он с трудом сфокусировал взгляд на незнакомце, который так уверенно его осматривал.

— На Саут-Глен... номер двенадцать, — прохрипел он, а потом подозрительно прищурился на Диму. — Погоди. А ты вообще кто? Откуда взялся?

Макс, стоявший рядом и кутавшийся в воротник, быстро вклинился в разговор, закрепляя свою легенду:

— Это Дима. Мой кузен. Из Санкт-Петербурга. Он у нас гостит.

Дима слегка улыбнулся, подхватывая Джоша под руку поудобнее, перекидывая его локоть через свое плечо.

— Саут-Глен? Это совсем недалеко от моего дома. Пойдем, я провожу. Я в медицинском учусь.

Джош замер, его глаза расширились от внезапного подозрения. Он вспомнил цвета формы противников на поле.

— В медицинском? Ты из этих? Из «Святой Терезы»? — он попытался отстраниться, несмотря на слабость.

Дима невозмутимо удержал его, продолжая тащить вперед по тротуару.

— Нет. В Санкт-Петербурге я учусь. В России. Сюда на каникулы приехал, к родственникам. Пойдем уже.

Макс смотрел им вслед. Дима шел уверенно, подставляя плечо Джошу, и в этой картине было что-то глубоко правильное. «Благоразумный разбойник» Чад остался в раздевалке, а здесь, на пустой улице, начиналась другая история — тихая помощь без флагов и кричалок.

Мэри, Марк и Энн молча переглянулись.

— Твой кузен... он крутой, Макс, — тихо сказала Энн. — И спокойный, как танк.

— Не кузен он мне, — буркнул Макс, — а друг из медицинского колледжа. Он пришёл на матч.

Слова Макса повисли в морозном воздухе, смешиваясь с паром от дыхания. Мэри, Марк и Энн замерли, глядя вслед удаляющимся фигурам Димы и Джоша. Ложь про «кузена из Петербурга» рассыпалась так же быстро, как и началась, оставив после себя странное чувство недосказанности.

— А... — Мэри моргнула, поправляя очки. — Так он всё-таки из команды «Медиков»? Из тех самых, кто нас только что... ну, разделал?

— Не из команды, — отрезал Макс, плотнее запахивая куртку. — Он просто учится там. Пришел на матч как зритель и попал в этот замес. Я познакомился с ним в церкви, он нормальный парень. Спокойный.

Марк присвистнул, глядя на пустую мостовую, где только что скрылись ребята.

— Ну, старик, ты рисковый. Если бы Чад узнал, что ты притащил «медика» в нашу школу в разгар драки, он бы из тебя и твоего друга сделал отбивную прямо в кустах.

— Чаду сейчас не до этого, — тихо заметила Энн. Она посмотрела на Макса с каким-то новым выражением лица, смесью удивления и уважения. — Ты соврал мисс Эванс прямо в глаза. И полиции. Ради парня, которого знаешь по церкви?

Макс пожал плечами. Боль в спине снова напомнила о себе тупым импульсом. А Дима просто подошел и подставил плечо Джошу, которому было плохо, не спрашивая, какой номер у него на джерси.

— Мы — русские не обманываем друг друга, — ответил Макс. — И не сдаём их классным руководительницам.

— Так ты же белорус? — сказала Энн.

— Ты не поймёшь, — отмахнулся Макс, — дома мы разные, но... за границей для всех мы — русские.

Они пошли по тротуару, обходя глубокие лужи. Шум со стадиона начал стихать, сменяясь одинокими выкриками и редкими хлопками автомобильных дверей. Город затихал, переваривая позорный проигрыш и кровавую драку.

— Куда теперь? — спросил Марк, когда они дошли до развилки. — Мои предки наверняка уже видели новости. Дома будет допрос с пристрастием.

— Мне нужно домой, — Макс посмотрел в сторону своего квартала. — Отец... он не любит, когда я задерживаюсь после таких событий.