Предавшие бога

Толстые пальцы ударили по деревянной дверце, верхний край которой доходил ему лишь до подбородка. Ответа не последовало, и попытавшись ещё несколько раз, он решился войти без приглашения.

– Эй, Экс! Ты как тут? – всунув квадратную голову в проём, спросил парень.

Его встретил извечный беспорядок, в тесной комнатушке, в самом конце Крысиной улицы. Но теперь, помимо раскинутой всюду одёжи, кучи бесполезных вещей, добытых лёгкой рукой и рассыпанной в углу кучке поленьев на полу разлеглись помятые пергаменты. Неожиданные гости, в жилище его неграмотного товарища.

Торис не сразу заметил друга, в очаге тлели остатки едва красноватых углей, а других источников света в лачуге не было. Эксиль сидел, скрючившись на табурете, он старательно что-то выводил на бумаге. Громила осторожно подошел сзади, неуклюже, едва не падая, стараясь нечего не сломать. Низкий потолок царапал макушку, что совсем не оставляло шансов подобраться хоть сколько-то тихо, скорее даже ближайшие соседи были в курсе, что он наведался в гости.

Но Эксиль не оборачивался. Торис заглянул за его плечо, стоя за спиной, и тот внезапно будто проснулся от жуткого сна. Он вскинул руки, а затем резким движением смахнул бумаги и уголь со стола. Эксиль боролся, хлеща друга жилистыми руками, но в конце концов – затих в крепких медвежьих объятиях.

– Экс! Успокойся, дурак! Чего творишь?! – гремел Торис в ухо другу, пока тот не успокоился и не обмяк на его груди.

Но через несколько секунд, мышцы друга вновь напряглись, но уже не выдавали агрессии, просто пытались выбраться из внезапных пут.

– Чё за херня? Тори, пёс дикий, пусти! – шипел Эксиль, но Торис отпустил его только через несколько минут, пока окончательно не убедился, что товарищ в себе.

– Ты не в себе был. Ни видел, не слышал – колотил как бабка на базаре! Чего ты тут в темноте чудил?

Эксиль посмотрел на друга удивлёнными глазами, затем на пол и на чёрные от угольной пыли ладони. Его передёрнуло будто ознобом, он повёл плечами, хватил приятеля за мясистую ладонь и потащил наружу.

На улице Эксиль быстро зашагал, будто стараясь сбежать подальше от собственной лачуги. Торис смотрел на него позади, стараясь поспевать и видел, что друг почти в ужасе, наблюдая как тот на ходу заламывает пальцы и качает головой, будто в ломке после дымного пуха.

– Со мной это с того случая. Стоит заснуть – в голове начинается непонятный шёпот, так и шкрябает пока не очнусь. А как проснусь, так за столом или на полу! – он обернулся с широко раскрытыми глазами, – И круги, они уже везде! Как кончились стены, пол и потолок, я добыл листов и снова без конца! – его обычно весёлый голос, сейчас наполнился судорожным хрипом, он говорил без остановки, забывая дышать.

– Твоя нога, – сказал Торис посмотрев на стоящего прямо друга, и теперь уже его глаза наполнились тревогой, – У тебя она переломана была. Как ты...?

– Чёрт его знает! Думаешь я и сам понимаю!? Эту штуку крутило и выворачивало ночи напролёт, пока боль просто не исчезла! – он подошел и схватил друга за плечи, заглядывая в глаза, – Эти голоса, они всё громче и настойчивее! Но, дело в том, что я нихера не понимаю, что они талдычат, ни слова!

– А чего тогда дерево не снимешь с ноги? – Торис попытался сменить тему на более обычную, если такое вообще было возможно.

– Ха! Я может ума и лишаюсь, но не разума. Сниму штуку и кредиторы тут как тут. Ещё и во лжи обвинят, знаешь, как они любят. Я и так с трудом выбил пару недель. – он посмотрел на ногу, затем отпустил друга и обернулся в сторону высокой ивы, что стоит у входа в Чёрный базар, – Мне нужно к Поло! Если кто и сможет помочь мне, то только он!

– Эм... Экс, прости... – его нутро кольнуло, твёрдый комок пополз по горлу.

– Наверх надо?

– Я заскочил только проведать, не знал, что такое твориться. Я отстою службу и сразу обратно! – при взгляде на растерянного друга, боль в его груди усилилась.

– Не боись! – он хлопнул Ториса по плечу, хотя не слишком уверено. – Всё ещё не так плохо. К тому же, ты мне сейчас не большой помощник. Тебя же женщина ждёт, хах! – сквозь силу усмехнулся Эксиль.

Обычно в такие моменты на Ториса находит раздражение или даже ненависть от неуважения друга. То, что говорят о нём, ему было без толку, а вот о ней. Но сейчас, он отодвинул всё это и лишь кивнул.

Эксиль смотрел как его друг уходит в сторону колонны, и на душе скребли крысы. Он знал, что так надо, но всё же он же его друг, всю жизнь был с ним. А эта святая... сыпет обещаниями о долге и роде, о благах и будущем. Сучка! Эксиль до боли сжал кулаки и отвернулся.

Вскоре перед ним раскинулся небольшой пруд и невероятных размеров ива. Весь её ствол и ветви были улеплены гиоксинами, возле неё можно было представить будто ты наверху, купаешься в тёплых лучах глаз Отца. Но всё же это было не так.

По легенде – её посадил один из тех безумцев, что рождались каждое поколение, целью которых было перебраться на соседнее плато. Они придумывали невероятные способы, и последний перетаскал сюда уйму камней и земли, сделал этот извечный пруд и в глубокой старости умер сидя у его воды. Его так и предали земле, прямо здесь. И из небольшого бугорка выросла эта самая ива, и помнили люди, как он говорил, что ветви дерева разрастутся так сильно, что сын его по ним сможет перебраться на другое плато. Но только сына у него не было.

–И вот он тот, кто смог исполнить мечту сумасшедших, награждённый в итоге безумием. Ха-ха-ха! – Эксиль внезапно схватился за живот и разразился нервным смехом, – Нет! Ну действительно! Есть же слово, мне же Тори говорил! Точно! Ирония, она самая! Ха-ха-ха! – слёзы выступили у него на глазах, а народ, проходящий рядом, с подозрением глядел на юношу. Казалось, даже мерзкие, тучные канилы думали, что он не в себе.

С двух сторон дерево огибали широкие дороги, сливавшиеся в длинный проспект Чёрного базара. Старые здания из чёрнокамня давно облепились новыми деревянными этажами и пристройками, так что казалось, рынок был средоточием жизни на плато. На нём торговали всем, особенно тем, чем нельзя наверху, и многими лавками здесь владели совсем не жители Подземья. Так же его посещали самые разные люди и нелюди, с длинными рукавами скрывавшими родовой шрам, вовсю выставляемый наверху. И в столь разных и вычурных масках, словно соревнуясь между собой. Впрочем, местным дела до них не было, они думали лишь о том, как бы прожить следующий день, и посещали самое начало рынка закупаясь самыми обыденными вещами и продуктами.

Эксиль пристроился за нагруженной пахучими грибами повозкой, тянувшейся двумя тучными и куда более вонючими канилами. Он прижал старый платок к лицу, стараясь чаще дышать ртом, хотя казалось даже язык и горло способны почувствовать их вонь. Даже годы в Подземье не помогли ему свыкнуться с их запахом. Но зато толпа на проспекте расступалась перед этими парнокопытными, и он с приличной скоростью мог добраться до нужного места.

– Да оно и двадцати не стоит!

– Дядя, монетки не будет? С голоду помираю.

– Десять медяков, и твой дружок почувствует себя у врат Эльгор–Ройна!

– Глаза слепопсов, крысиные хвостики и кротовые ножки! Самое свежее только у Аленса!

Каждый пытался пере крикнуть другого, будто бы от громкости голоса зависела цена. Потасканные дамочки стояли между рядами. Мелкие грязные сорванцы клянчили мелочь, а торгаши зазывали всем, чем можно. И после последнего предложения у Эксиля заурчал живот от голода, хотя он больше предпочитал курятину, иной раз выбирать не приходиться.

«А когда я вообще в последний раз ел?» – попытался вспомнить юноша, но ему это не удалось. Теперь он стал осознавать, что последняя неделя слилась в одну обрывочную массу без начала и конца. У него закружилась голова и он отошел в сторону, прислонившись к гнилой стойке.
– Эй! Дамочка! – он окликнул стоящую неподалёку миловидную девушку всего с несколькими чириями на лбу. Она указала на себя пальцем и вопросительно на него взглянула, на что он энергично закивал, по крайней мере насколько мог.
– Чего тебе? – с подозрением спросила подошедшая к нему девушка в простом льняном платье.
– Сегодня какой день?
– Если уж не слишком точно, то вчера ещё соболя был вороний месяц. Ну, а сегодня похоже следующий. – еле шевеля губами сказала девушка.
Эксиль внезапно почувствовал призыв к действию, там пониже паха. Пало может и подождать. Он приосанился, раздувая грудь, и улыбнулся, выдавая своё лучшее оружие – ровные и белые зубы.
– Соболя? Недавно же был жабий, время летит, не поспеваешь. – он резко дёрнулся в её сторону и схватился за руку, сжав не сильно, – Хотя какая разница какой месяц, если смотришь в такие глаза... – он заиграл бровями, свободной рукой пригладив тонкие усики.
– Какие же?
Какие же?! Глаза, глаза...
– Как у хорошего, свежего карпа! Вот так-то! Уж я-то знаю в них толк, сам торгую!
– Торгуешь? Здесь? – в её глазах показалась лёгкая заинтересованность. Рыба дело такое!
Эксиль решил зайти по-крупному:
– Тут я так, по мелким делам. А торгуя я... – он пальцем показал наверх.
– А сразу и не скажешь, – она сделала шаг к нему не убирая руки, но с недоверием оглядывая его старую одежду.
– А чего внимание привлекать? В этих грёбаных масках дышать трудно, а я не люблю трудности.
– Прям уж так? И глаза мои тебе сразу приглянулись. – она немного выгнула спину и вытянула шею.
Эксиль почесал грудь, так, чтобы немного поднять золотую монетку на цепочке – его главное сокровище, и почти такое же хорошее средство обольщения как зубы.
В глазах девушки блеснул огонёк, и показалась какая-то агрессивная искра. Юноша почувствовал, как у него набухает в паху. Он провёл пальцем по её щеке и нащупал улыбку. Серые, редкие зубы показались из-за губ. Он резко одёрнул руку.
– Я забыл, меня товарищ ждёт! Ещё увидимся! – бросил он, резко огибая девушку и проскакивая между снующих по проспекту тел.
– Урод! Лгун! Чёртов плут! – посыпалось ему в след.
«Как неоригинально. С такими зубами лучше рот вообще не раскрывать!» – подумал Эксиль старательно избегая идущих навстречу людей.

Поло Эль-Диги Ньёри Золотой – как он сам постоянно представлялся – обитал в самом тёмном переулке Черного рынка, хотя света тут было достаточно. В переулке Радостей закупался только поистине искушенный извращенец: редкие наркотики и дурманы, тела и их части – живые и мёртвые, контрабанда самой опасной масти, алхимические ингредиенты со всего мира. Последнее как раз было по части Поло, хотя его не даром прозвали Барахольщиком – помимо всяких выжимок, кореньев, и тому подобного – в его лавчонке таились сотни предметов, абсолютно не имевших отношение к алхимии. Но, как он однажды признался: «За один корешок краснолиста как минимум – угодишь на дыбу! То же самое за целую телегу «дымного меха»! Так это ещё и куда выгодней – телегу то в задницу не запихнёшь! Хахаха!!!» – таков этот Поло, стоит выйти закону что-либо запрещающему – этот товар уже у него на прилавке, или он за ним в пути.
Такой же странной была и сама лавка: пока все остальные в переулке тщетно старались не вызывать лишнего внимания, выдавая себя за приличные предприятия, у Поло весела вывеска: «Сто лет на виселице», каждая буква которой отливала золотом и оканчивалась головокружительными завитушками. Да и само здание будто бы требовало обратить на себя внимание! Даже Миртис в первый раз сказал, что не видел более безвкусно броского и обманчиво дорогого дома, хотя, придя к Поло через несколько месяцев и увидев, что тот добавил рифлёных белых колон и каменную башенку на крышу, он решил, что теперь видел. И очень хотел бы развидеть.
Эксиль несколько раз стукнул в дверь, ухватившись пальцами за железное кольцо, находившееся в пасти какой-то мохнатой кошки, и стал ждать. Сегодня здесь было на удивление тихо, но всё же, мимо сновали несколько тощих наркоманов с запавшими глазами, и плелась необъятная безобразная женщина, тянувшая за собой плачущую девчушку.
«Кто-то сегодня станет на несколько серебряных богаче» – думал он о незавидной судьбе девчушки, хотя это было не его ума дело. Так что, он быстро вернулся к мыслям о своей судьбе. – «Что же это за хрень такая! Чёртов голос! Эта штука началась сразу, как мы выбрались с того плато, в ту же ночь! Как только мне приделали эти деревяшки к ноге, и напоили маком. Это была такая... злоба, ненависть и обида. И голос. Грёбаный голос!» – он заколотил по двери кулаком.
– Ещё раз ударишь, я отрублю тебе руку! – послышался женский голос из-за двери, за ним последовали щелчки замка.
На пороге стояла черноглазая смуглянка с вороными волосами и предельно аппетитными формами. Хоть Эксиль и сглотнул при виде неё, он всё же убрал руки за спину – Роза явно не из тех, кто будет утолять его голод.
– Монет нет! Даже не проси, и, если бы были – я бы всё равно не дала! – вместо приветствия сказала девушка, нахмурив чёрные густые брови.
– Роза, дорогая. Вот ты обо мне совсем не того мнения, думаешь раз Эксиль на пороге, так сходу будет в карман лезть? А я не такой! Временами у всех бывают сложности...
– Только у тебя они не заканчиваются! Ты, прохвост, даже маленькому Жуже задолжал! Жуже!
– У меня такое дело есть, я всем всё верну! – он ударил в грудь кулаком, одновременно стараясь рассмотреть за спиной Розы, нет ли Жужы на горизонте.
– Ты давай не распыляйся, а по делу говори. – сказала девушка, уперев хорошие смуглые ручки в широкие бёдра, скрытые за слоями юбки.
– К Поло я, только пусть он сам выйдет... – он всё ещё высматривал своего маленького кредитора, хотя глаз его всё больше нырял в вырез под шеей девушки, где как две добрые дыньки наливались упругие груди.
– Нету его, и ещё долго не будет! – девушка скрестила руки под грудью, – В глаза смотри, пёс гулящий! – Эксиль разом вздрогнул и действительно приложил все силы, чтобы смотреть ей в глаза.
– А где он может быть? Может сокола можно отправить? Дело очень срочное.
Теперь же в глазах Розы мелькнуло беспокойство, она и не знала, что он может говорить серьёзно, и даже со страхом в голосе.
– Нет, Эксель, он очень далеко, туда даже сокол будет добираться не одну неделю. Может, я чем могу помочь?
– Да нет уж, тут только башка твоего братца выручит. А без него... – он внезапно как-то даже неожиданно для себя сник, плечи опустились, и морщинка прорезалась меж бровей, – Я пойду, может придумаю чего.
– Может зайдёшь, я чая заварю. – немного нагнувшись и заглянув в глаза спросила Роза.
– Нет, Роза, я пойду. – он развернулся и зашагал по пыльной улице, огибая мычащие в наркотическом экстазе тела и лишь через несколько дюжин шагов, он обернулся. Она всё ещё стояла на пороге и смотрела ему в след.

Шагая по проспекту, он то и дело ударялся о прохожих, не слыша их оскорблений. Дело было худо, Поло был единственным знакомым, кто мог помочь ему. Он лихорадочно раздумывал, перебирал в голове имена и лица. Может наверху? Там точно есть дельные головы. Но что он может им предложить? В старых, истёртых на коленях штанах, шершавой и пахнущей плесенью рубахе, да в сапогах, сменивших не одного владельца прежде, чем он их украл. Он невольно прижал ладонь к груди, там, где выпирала круглая золотая монетка. Целое состояние по меркам Подземья! И может с ней...
Резкий удар под колено, по той ноге, что была закована в дерево. Послышался треск, и Эксиль взмолился – хоть бы деревяшки! Он попытался встать, но ещё один удар сбоку, прямо в лицо, опрокинул его на спину, кровь полилась из ноздрей. Мир кружился и блистал, но он чувствовал, как его волокут по утоптанной дороге покрытой россыпью мелких камешков. Перед глазами растелился каменное небо Подземья усыпанное бирюзовыми, голубыми и зеленоватыми огнями геоксинов.
Затем он увидел мерзкую серую морду с обломанными рогами посередине головы, и вновь подошва прошлась по его лицу. Следом = его подняли, и он попытался выпрямить шею и сфокусировать разбегающиеся глаза.
– Здравствуй, мой дорогой друг. – пресный, шипящий голос раздался спереди.
М-м... – только сумел сказать в ответ юноша, но резкая оплеуха привела его в чувство, – Мад’кул...
– Всё верно, это твой глупый и доверчивый приятель, Мад’кул по кличке Ящер.
Эксиль потряс головой и понял, что два амбала держат его подмышки, ещё несколько стоят впереди, а перед ним, держа руки в карманах коричневых кожаных штанов стоит их предводитель.
Мад’кул владел несколькими курильнями, фермами дымного меха, парой питейных и экзотическим борделем. И Эксиль уже успел несколько раз пожалеть, что занял у этого нелюдя из племени шлоктов некоторую сумму, и потом ещё несколько некоторых сумм.
– Знаешь, когда мои ребята неделю назад навестили твоё скромное жилище, они увидели жалкое создание с переломанной ногой, извивающееся во сне от боли или ещё от чего. Они, как добросовестные жители нашего дорогого Подземья, уведомили меня о твоём состоянии. И я... Знаешь, я тоже бывал в разных жизненных ситуациях. Я пережил Большое переселение и Звериные войны, меня несколько раз пронзали, предавали, шпиговали болтами и стрелами, а потом вновь предавали. Так что, я решил довериться, дать шанс, которого мне не давали. – один из его выпученных глаз, покрытых кожными складками, пристально смотрел на Эксиля, другой же постоянно менял свое положение рассматривая окружение, – И тут такое зрелище! На ногах, на всех порах несётся наш милый Эксиль по Рыночному проспекту. Мне сообщили, я не поверил. Как так может быть? Мои ребята же точно дали понять, что всё плохо, какая там ходьба? А тут ко мне заглядывает мои милая Ильма.
Из-за спины шлокта вышла та самая девушка. Она поглаживала серую бугристую руку хозяина. И смотрела на юношу словно на дерьмо, скалясь своими гнилыми зубами.
Эксиль видел, как менялся покров Мад’кула от серого к серо-зелёному. Он знал – чем темнее у шлокта шкура, тем злее становится тварь.
– Я... Я хочу всё вернуть, и должен был. Но...
– Но хрень случается, верно? Да, всякое бывает. – он махнул когтистой лапой с пугающе длинными пальцами, и ему поднесли зажжённую трубку. Судя по прогорклому и кислому аромату, наполненную «дымным мехом», – Но, я, как и большинство разумных созданий, ненавижу, когда мне лгут, а ещё больше, когда меня разводят, да ещё и успешно! – его шкура потемнела сильнее и он затянулся, и она медленно вновь стала серой. – А ты! Ты сделал и то и другое!
– Мад’кул, ты уважаемый нелюдь, и я тебя уважаю. Я бы никогда! – Эксиль умоляющи взглянул на шлокта, одновременно выискивая лазейки для побега, – Я был на деле, меня обдали об стену так что мозги чуть не вытекли, и нога переломилось сухой веточкой. Я и знать не знаю, что на ноги меня поставило, но перед Отцом и Детьми его, я говорю правду!
– Ха-ха-ха! Это когда ж ты в набожного заделался? Неужто твой верховой дружок так тебя обработал? Я уж знаю, что и Отца, и каждого из его восьми детей, ты не ставишь ни во что! Они для тебя пух с работной фабрики, и пыль переулка, что где ты уродился! – он вновь затянулся, и выпустил бурые струйки дыма, они обтекали обломанные рога на его лице, медленно утекая наверх. – И, хотя ты мне только что вновь солгал, глядя в глаза, мы не будем лукавить и играть в недотрог. Я тоже весьма скептически отношусь к Откровению, ко всем этим Родам и Долгам. И мне, больше по душе относить себя к существам мыслящим, пытливым. Как много ты знаешь грамотных шлоктов? – он выжидающе посмотрел на юношу.
Ему чертовски хотелось сказать «ни одного», но он сказал:
– Как минимум тебя Мад’кул, про других я не так осведомлён.
– Вот. И меня жутко возбуждают экзотические животные, в сугубо интеллектуальном смысле, я имею в виду. Ха-ха, – взгляд шлокта делался всё более мутным, а речь затянутой, – Меня вот, например, кличут Ящером, и они правы! Но не совсем, хе-хе... – он внезапно поплыл, задумался о чём-то и только через минуту вновь сосредоточился на юноше, – Я считай нашёл праотца шлоктов, на са-а-амом юге, в лесах Красных островов. У них три рожка на башке, и они тоже меняют цвет кожи, знаешь. Да, я убил его... – его взгляд вновь остекленел, но через несколько минут он вновь заморгал, теперь его кожа была уже ярко зелёной, что не могло не радовать Эксиля.
– Мад’кул, я тебе всё верну! Дай неделю, и всё отдам, да даже сверху накину! Может моё слово нечего не стоит, но мне отсюда некуда деваться! Тут мой дом, я у тебя в руках.
– Я его убил, потому что в карты шлокт не игрок. Ну, ты понял, что из-за шкуры. Хах! – он хихикнул, и из его пасти вывалился длинный язык, похожий на мокрую верёвку от частого курения.
Эксиль увидел, как осклабилась девушка с гнилыми зубами, будто разговор подходит к концу.
«Выжить, чего бы не стоило! Сейчас!» – подумал юноша и рванул вперёд, вырвавшись из лап подручных. Сначала он пришёлся плачем в грудину ещё не пришедшего в себя Ящеру – тот отлетел в сторону. Затем почувствовал мелкие ручёнки на своей рубахе, и выкинув кулак наотмашь, угодил девушке по лицу. Наконец он бросился по переулку. Кровь пульсировала в висках, куски обломанных деревяшек били по голени. Золотая монета выбралась из-за ворота и подпрыгивала, прикасаясь к подбородку. Он видел плотный поток людей, протекающий по улице, в конце длинного переулка. Только бы добраться! Там он затеряется в толпе и его уже точно не найдут!
Рядом, об деревянную обивку стены ударился камень. Шлокты достали пращи! Быстрее! Ещё один угодил совсем рядом с ногами. Несколько ударилось позади. Уже не достанут! Всё!
Впереди шевельнулась стена, будто живая глыба чёрнокамня. Она поплыла, посветлела и в тёмных руках проясняющегося шлокта показалось дряхлая доска. Эксиль пригнулся, проскочил! Но с другого бока тоже зашевелилась стена. Удар в плечо, и юноша со всего маху саданулся о стену, затем кубарем полетел по земле. Но сознание не собиралось утекать, он дёрнулся вновь, оттолкнулся ногой вставая. Он выберется! Выживет! Но наступив на другую, она неудачно вывернулась, он вновь полетел наземь. И уже лёжа, на земле и задыхаясь от бега и безысходности, он понял, что подвернул её. Теперь не побегаешь.
Два шлокта, что недавно отделились от стен, сейчас поставили его на колени и держали за плечи, ожидая вальяжно идущего Ящера.
– Ох, ты, конечно, хорошего стрекоча дал, почти ушел! Видел, а? Что за заяц! – сказал он идущему рядом шлокту, на что тот лишь тупо улыбнулся, – Эх, мне бы разнообразить мою компанию... – он задумчиво посмотрел на юношу, но внезапно вся его шкура почернела, затем начала покрываться ядовито красными пятнами, – Но ты мне должен, и должен больше, чем сумеешь отработать бегунком! – он резко приблизился, Эксиль почувствовал его мерзкое и тёплое дыхание на своём лице, он почти касался юношу своими обломками рогов. Когтистая лапа сдёрнула монету с шеи, – Аванс.
Эксиль дёрнулся вперёд, клацнув зубами перед самым носом шлокта, но в этот раз его крепко держали.
– О, каков пёс! Тебе же так кличут – Пёс из подворотни? Слышал, ну как слышал, разузнал немного. Сам понимаешь, стоит знать с кем имеешь дело, хотя ты и так не мало блистаешь. Говорят, ты был рождён в похожем грязном проулке. И там же найден Сборщиками. Но вот как ты десятилетнем пацаном выбрался из Работного дома – я, так и не узнал. Наверное, увлекательная история, хотя, думаю, это уже не имеет значения. – он подал знак рукой и ему принесли деревянную коробочку ярко-оранжевого цвета.
– И что, ящерка? Убьёшь меня? Денег тогда не получишь. – усмехнулся юноша, обнажив розовые от крови зубы, – Переломаешь меня – тоже нечего не получишь. Или думаешь измучить меня? Ха-ха-ха. – он разразился смехом, но вовсе не истеричным или нервным, нет, – это был настоящий искрений смех мальчишки, – Могу лишь удачи пожелать, да розги покрепче. Или запряжёшь в повозку, как канила? Это уже было в Доме, давай что поинтереснее! – его глаза сделались ясными и уверенными, – Или можешь дать мне неделю, и я всё верну, как говорил.
– Говорил, говорил, только это было до того, как ты пятками сверкнул, что не прибавляет тебе веры, знаешь ли. – глаза шлокта вновь смотрели с ясностью, будто за несколько минут переварив дурман, – А вообще, ты это хорошо, знаешь сказал, неделя это то что нужно, – он отодвинул деревянную крышку на коробочке, и засунул внутрь руку, высунул он её сжатой в неплотный кулак, будто держа куриное яйцо, – Так вот, мы с тобой так разговорились, что я закончить то историю не успел. На том Красном острове, водились не только хамелеоны – да, так их называют, но и куда более интересная живность. В частности, вот такая тварь, – он разжал руку и у него на ладони находилась ярко розовая жуткая мразь, похожая на паука, но с более вытянутым тельцем и лишней парой лап. Она яростно терзала острыми челюстями кожу, рвала и била словно пыталась уколоть. Вокруг поблёскивала прозрачная жидкость. А тем временем, Ящер продолжил, – Окраска большинства животных подстраивается под окружающую среду, помогает маскироваться, охотиться и так далее. Но есть твари, столь опасные, что им не нужна никакая маскировка, и чем они ярче – тем страшнее будет твоя смерть. Посмотри. – он поднёс насекомое к лицу юноши и тот попытался отпрянуть, но крепкие руки, наоборот, подтолкнули его поближе, – Представляешь, какова тварь, которую видно за километр? Так ты посмотри ещё, какая она злющая, мне повезло, что наша шкура слишком толстая... – Ящер дёрнул рубашку и обнажил юноше торс, – Чем природа обделила людей.
Как только брюшко твари коснулось кожи юноши на груди, та немедленно впилась в его плоть тонкими челюстями. Всего секунда и Ящер прихлопнул насекомое.
– Мы же не хотим, чтобы ты подох... – он покрутил глазами, будто рассматривая проулок, – Как символично... Вот тебе и неделя. А если не вернёшь долг за это время – плоть опадёт с твоих костей точно волосы от лишая. И даже у твоего цыгана не найдётся противоядия. – он махнул головой и юношу отпустили.
Ящер ушёл, но Эксиль продолжал стоять на коленях, и в его мыслях вертелось: «Выжить, чего бы оно не стоило!»
Он взглянул на место укуса, две небольшие точки расходились волнистыми тёмными линиями словно старая татуировка.
– Может пронесёт, заживёт, как эта грёбаная нога. – прошептал он, сознание вспыхнуло и медленно опустилось во тьму.
Он стоит на скале, горы окружают долину. Впереди стоит высокий человек в лиловой мантии. Пепельные волосы, подхваченные ветром, трепещутся и бушуют словно живые.
«Где я?» – подумал он, но мысли показались чужими, на чужом языке. Образы не совпадали со словами в голове.
Мужчина в мантии обернулся, и он увидел, что он вовсе не человек. Серая кожа, высокий безбровый лоб и плоский нос. Нет. Он не был нелюдем, точно нет. Нечто другое.
«Что?..» – удивился он. Смотря на этого мужчину, он чувствовал уважение, смирение и... любовь?
Мужчина махнул рукой, и тело мальчика... Да, теперь он понял, он совсем юнец, смотрит снизу-вверх. Он подошел ближе, и стал рядом. Теперь он видел, что по всему Овальному хребту, виднеются разноцветные мантии.
Отец поднял руки к небу. Отец! Он его отец! Его поразила такая простая мысль. Это было очевидно, но жутко непонятно.
Но он смотрел как зашевелились пальцы мужчины и как другие стали поднимать руки.
Горы задрожали, затряслась вся зелёная долина.
Мальчик с содроганием сердца наблюдал как тёмный круг разрастался в середине долины, земля проваливалась, исчезая словно в бездне. Затем начали откалываться скалы и устремляться к земляному провалу.
Он видел, как по лицу отца стекают блестящие капли пота, как напряглись мышцы. Но скалы продолжали устремляться по воздуху к провалу, они постепенно утопали в тёмном проёме.
И тогда он и сам поднял руки, почувствовал странное напряжение в груди, сердце заколотилось. Небольшой камень откололся от скалы и тоже устремился к провалу.
Это его камень! Он взглянул на отца, а тот на него, и увидел легкую улыбку на усталом лице.
Тем временем, круг был словно заполнен, и камни устилались уже по земле. Затем выросли колонны, и стены, что соединили их в ровные круги. Три круга и невероятной высоты колонна в центре, прорезающая облака.
Отец взял его за руку, и мальчик почувствовала, как устал отец, но он знал, дело ещё не сделано.
Мужчина оттолкнулся ногами, и поплыл по воздуху вместе с мальчиком. Он приземлился у стены, отпустил его руку и положил их на камень. Мальчик видел, как мантии появляются по бокам, много десятков мантий.
Они принялись шептать на неизвестном языке. Пока наконец, от пальцев отца не начало расходиться чёрное пятно – камень обращался во что-то иное, блестящее словно зеркало и гладкое, чёрное.
«Чёрнокамень...» – вновь зажглась в мозгу чужая мысль, – «Шорт–Мейс»