Глава 24
И, как и всегда, когда у Стайлса появлялась свободная минутка, мысли возвращались к Луи. Он подумал было открыть учебник, но света от сцены едва хватало, чтобы рассмотреть очертания рюкзака. Так что он закрыл глаза, и писклявый голос, декламировавший Шекспира, словно выключили. В ушах под шум крови отдавалось «Прощай» – высоким голосом, чуть дрожавшим от напряжения, и вспоминались серо-голубые глаза с искрами заходившего солнца.
Редкий смех, трещинки и морщинки на пепельно-розовых губах, мимолётный взгляд, полный страха, морщинки у глаз, когда он улыбался – тепло и искренне, шершавая кожа шрамов, печальные глаза татуированного оленя…
Гарри очнулся от тычка в плечо – прослушивание завершилось, и можно было уходить. Ноги затекли, и из зала все ребята вышли, ковыляя, как пингвины. Ноги покалывало, и Стайлс прощался, выдавив дружелюбный оскал. У других, даже тех, кто в студии занимался года три, попытки улыбнуться выходили немногим лучше.
На улице моросило, и Стайлс шёл быстро, несмотря на затекшие ноги. Было уже темно, фонари окружали оранжевым светом, и он на автомате шёл по полупустым улицам, знакомым до каждого бугорка на мокром асфальте. Постепенно колоть перестало, и Гарри осмотрелся. До дома оставалось совсем немного, где-то квартал. Ровные ряды одинаковых двухэтажных домиков, перед каждым входом – тёмный или «металлик» седан. Аккуратно подстриженные кусты шелестели под редкими рывками промозглого ветра.
Между двумя домами было темно, свет фонаря не проникал в узкий просвет, а луну закрыли тучи. Но Стайлс точно знал, что находилось в этом промежутке – забор с парой выломанных прутьев, позволявших сократить путь до дома. Тот самый забор.
Он влез в отверстие не без труда, с непривычки зацепился рюкзаком и чуть не упал в лужу в трещине асфальта. Сердце стучало, а ноги подгибались. Гарри глубоко вдохнул сырой воздух, и до него донёсся аромат ужина, которым в соседнем доме угощались хозяева. Он прошёл вглубь, куда не доставал дождь, и остановился.
Здесь.
Стайлса затрясло, когда он вспомнил почти безумный взгляд Луи. Огонь, пылавший под серо-голубым льдом. Тяжёлое дыхание. Голова раскололась болью, и Гарри зажмурился. Перед глазами запульсировали воспоминания: их первый поцелуй, жадный и собственнический, близость, закат, слёзы, сплетённые руки…
Он стоял в кромешной темноте, глубоко вдыхая тяжёлый, мокрый воздух, отдававший затхлостью, и чувствовал, как Луи приближался к нему сзади. Как тонкие губы касались шеи, а руки скользили по коже, и Стайлс трепетал от этих ласк. От тёплого дыхания, щекотавшего кожу, от фыркающего смешка, когда каштановые кудри лезли Томлинсону в лицо.
На ощупь расстегнув джинсы, Гарри взял член в руку, сжал, и по телу прошла дрожь, ноги подкосились. Он опёрся о кирпичную стену, ту самую, о которую Луи бил его больше года назад. В низу живота болезненно пульсировало, тянуло, и Стайлс начал ласкать себя, до головокружения быстро и резко. Он всё ближе ощущал приближение конца, неизбежность разрядки, и от этого чувства всё внутри сжималось. Наваждение – губы Томлинсона, его руки, ласки, сплетённые из снов и воспоминаний, – закончилось так же стремительно, как и началось.
Стайлс стоял, привалившись к кирпичной стене и чуть не падая, а на асфальте поблёскивала белёсая лужица, выделяясь из темноты, словно вбирая в себя весь тусклый свет, которым был обделён промежуток между домами. Дрожавшими пальцами застегнувшись, парень подхватил упавший с плеча рюкзак и пошёл к дому, на ходу доставая салфетки. Во вторую дыру в заборе он не вписался, больно ударившись виском о чёрный металл ограды, и головная боль усилилась. Дождь всё ещё моросил, его едва слышный шёпот успокаивал нывшее тело и вгонял в сон. До дома оставалось меньше пяти минут, и парень не стал включать плеер.
Два поворота ключа в замочной скважине, два хриплых, резких, как выстрелы, щелчка – и Гарри был дома, с улыбкой вдохнул родной запах. Он громко спросил, есть ли кто дома, стараясь придать голосу естественность и непринуждённость, и неразборчивое ворчание сверху возвестило, что Робина отпустили с работы пораньше, но он слишком устал для болтовни. Сегодня парня это более чем устраивало. Не занося рюкзак в свою комнату, он поплёлся в кухню сделать себе кофе.
К моменту, когда Энн вернулась домой, Гарри уже спал, уронив голову на руки, рядом с холодными остатками американо с молоком. Стайлс проснулся, когда мать закрывала холодильник, ещё более испуганным.
Луи ему не приснился.