Глава 18
Гарри и Найл вместе вышли из колледжа и сразу же начали вертеть головами, выискивая машину Лиама. Хоран согласился прикрыть друга перед его матерью с одним условием – он и Джемма тоже поедут, подождут в машине. Стайлсу оставалось лишь согласиться. Он был даже рад, что его лучший друг так сблизился с сестрой. Правда, только до тех пор, пока память не подбрасывала повод – общее несчастье.
Джемма уже ждала ребят в автомобиле. Всю поездку они непринуждённо болтали, скрывая нервозность, словно друзья по пути на пикник. Неловкое молчание повисло лишь когда асфальт шоссе сменился хрустевшим гравием подъездной дорожки.
Парковка для посетителей пустовала, но Лиам отчего-то выбрал не самое удобное место. Найл послал психологу удивлённый взгляд, и Джемма слегка пнула блондина. Гарри же не обратил на эту возню внимания – от знакомого вида всё внутри сжалось в страхе и предвкушении. Он попрощался с ребятами и как можно быстрее (но не слишком – чтобы никто не волновался) пошёл к воротам.
Как обычно, посетителя обыскали со всей тщательностью. Возможно, от скуки его заставили повторять («Это для вашей же безопасности, мистер!») места, где были кнопки, вызывавшие охранников, целую вечность. Только рассказав о каждой не меньше десяти раз, Гарри смог пройти к нужной двери. Обыкновенная – серая, металлическая – почему-то заставила Гарри замяться. Парень взялся за ручку и задрожал. Внутри всё скрутило, дышать становилось всё тяжелее. Несколько раз Стайлс глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Не помогло. Досчитал до трёх. И с тихой репликой темнокожей охранницы («Господи, да я на свидание быстрее собираюсь!») решился войти. От подобного комментария кровь прилила к щекам. Не выдержав, Гарри послал женщине сердитый взгляд. По крайней мере, он надеялся, что выглядел гневным, а не напуганным. Протяжный скрип двери ударил по ушам, и Гарри скривился.
Сначала показалось, что комната пуста, но это было не так.
Луи сидел на подоконнике, привалившись спиной к холодному стеклу. Рукой он придерживал чашку чая, стоявшую на колене. Плечи были опущены, но в позе сквозило напряжение. Томлинсон поднял взгляд на вошедшего, и у Гарри сжалось сердце – в серо-голубых глазах был океан грусти. Луи с тоской смотрел сквозь Стайлса. Кудрявый чувствовал, что заключённый думал о чём-то своём.
Он казался хрупким, несмотря на мускулистые руки, и беззащитным. Слеза скатилась по его щеке и замерла на подбородке. Гарри подошёл ближе – голубые глаза следовали за ним, но ни одна мышца не дрогнула. Вторая слеза упала на форменные красные брюки.
Поверить в то, что Луи его изнасиловал, становилось всё сложнее. Гарри подошёл совсем близко, парней разделяла пара футов. Казалось, он заблудился – незнакомое пространство давило на него, Стайлс дрожал от адреналина, но при этом находился в каком-то странном ступоре.
Гарри не выдержал и стёр пальцем следующую слезинку, проведя ладонью по нежной коже. Кудрявого всё ещё колотило, но он не мог понять, отчего. Парень был удивлён, сбит с толку, но страха не чувствовал. Едва видная рыжеватая щетина покалывала пальцы. Луи повернул голову к Стайлсу, присевшему рядом на подоконник, и наверняка выронил бы чай, если Гарри не взял чашку из ослабевших пальцев.
Томлинсон восхищённо посмотрел на посетителя и хрипло прошептал:
– Спасибо, – голос надломился, и тонкие губы сжались в ниточку. Парень с трудом сглотнул и продолжил: – Ты же должен меня ненавидеть, а не жалеть? – как показалось Гарри, вопрос прозвучал с благоговением.
– Должен, – признал Стайлс. Это не давало ему покоя уже несколько недель. Дрожь ушла, и от вакуума в груди болело. – Но не могу…
Луи поднял брови и изумлённо посмотрел Гарри в глаза. Тонкие губы, сухие и бесцветные, чуть распахнулись, и он казался похожим на куклу со своими идеальными чертами и прозрачными глазами. Заключённый что-то беззвучно прошептал (или у него просто тряслись губы, подумалось Гарри), а Стайлс не мог оторвать взгляда от его глаз, утопая в них.
Луи шёл на дно, это не вызывало у зеленоглазого сомнений. Вопрос был в том, что Гарри следовал за ним. Тишина была наэлектризована, и искорки тока покалывали его. Всё слишком напоминало очередной сон – и парень решительно прижался к тонким губам. Это была жалкая пародия на поцелуй – неловкое касание, удивившее обоих.
Стайлс почувствовал, что провалился в глубину мглисто-голубых глаз, утонул в нежности потянувшихся к нему рук, по телу ползли мурашки от ласковых прикосновений. Какая-то часть сознания цепенела от воспоминаний о том, что сделал Луи, чтобы попасть за решётку, но Томлинсон нерешительно пододвинулся ближе, прижимаясь к парню всем телом. В обоих боролись несовместимые чувства, но поцелуй становился всё более страстным.
Гарри ощутил, как по ноге бежала тёплая струйка, и отвёл глаза. Он едва не выронил кружку, и чай капал с его брюк. Стайлс встал с подоконника и с резким стуком поставил её на столик. Он всё ещё ощущал на губах след поцелуя, а мысли путались, и запах Луи обволакивал парня. Всё было совсем не так, как в прошлый раз, не так страстно, горячо, жадно. В этом поцелуе не было огня страсти, лишь нежная мгла, от которой кружило голову.
До двери оставалось несколько футов, и кнопка, вызывавшая охрану, находилась на боковой грани столешницы. Парень нерешительно сделал шажок, но ноги двигались с трудом, будто чужие. Гарри заплетался в шагах, как новорождённый оленёнок. Он не был уверен, что хотел уйти – или остаться. Тишина оглушала, казалось, что Томлинсон затаил дыхание, но зеленоглазый не чувствовал на спине его взгляда.
Он взялся за ручку – никакой реакции, словно комната была пуста. В ушах шумело, и кудрявый прижался лбом к ледяному металлу. Гарри стоял так, казалось, очень долго, прежде чем услышал истерический всхлип:
- Уходи, оставайся, только не стой так! – высокий голос сорвался, и Луи шмыгнул носом. – Сколько можно?!
Гарри пронзило болью, и он, не колеблясь, повернулся к заключённому: Луи сидел на подоконнике, обняв ноги и опустив лицо в колени. Его плечи дрожали от беззвучных всхлипов, и Стайлсу стало не по себе. Какая-то часть молила выскочить за дверь, всё ещё холодившую пальцы, другая же не могла оставить Томлинсона таким…
Это удивило даже его самого – с какой решительностью Гарри обогнул стол и подошёл к Луи. Как сел рядом на подоконник и обнял дрожавшего парня, поглаживая и одновременно притягивая ближе. Томлинсон поднял покрасневшие глаза – радужка казалась ещё более голубой, чем обычно, серых прожилок Гарри почти не видел. Взгляд заключённого метался, и кудрявый ощутил страх, терзавший парня.
Он не мог найти слов, чтобы утешить Луи. В голове крутились обрывки фраз из досье, собственные воспоминания – как рыдал на плече Джеммы, когда распалась его группа, как слёзы выжигали глаза, когда он на глазах всего класса с треском провалился на физкультуре – Гарри предпочёл бы забыть это. Как обнадёживала его мама, когда он, четырёхлетний, ссадил коленку, упав с велосипеда. Сестра всегда успокаивала его, напевая что-то весёлое, но он не мог вспомнить ни строчки.
Луи вжался в него – тёплый, содрогавшийся при каждом судорожном вздохе, испуганный и усталый. Сердце Гарри рвалось на части, когда он поглаживал широкую спину и перебирал русые волосы, а Томлинсон ластился к нему, как котёнок.
- Words are flowing out like endless rain into a paper cup, - как можно мягче начал Гарри. Он не помнил слов песни, когда принялся напевать, да и в мотиве был не уверен. Но за первой строчкой как-то незаметно появилась вторая, затем третья… плавная, неторопливая мелодия лилась, и Стайлс заметил, как изменился в лице Луи. Он вздохнул, удобнее устраиваясь на плече Гарри, и закрыл глаза. Зеленоглазый положил руку на его плечи и ощутил, что они расслаблены.
- Nothing's gonna change my world, - он уже сбился со счёта, сколько раз спел эту строчку, но хотелось продолжать, уверяя себя, что ничего не изменилось. Всё по-старому. По-прежнему. Вся картина мира, всё то, во что он пытался поверить всё это время, было ложью. Единственно верным стало робкое, неловкое, невозможное чувство счастья от того, что Луи рядом.
Прижимая к себе парня, кудрявый продолжил напевать «Across the universe». Гарри даже сбился на секунду, когда увидел, каким детски-непосредственным стало лицо Томлинсона. Уголки тонких губ тронула улыбка, так шедшая ему.