Глава 17
– У меня есть досье на Томлинсона, которое к суду собирала служба пробации, – бесстрастно сказал Лиам, но его напряжённый взгляд ловил каждое движение Стайлса. – Может, оно ответит на какие-то из твоих вопросов, – изящным жестом Пейн достал толстую синюю папку из ящика стола и положил на край, прямо перед Гарри. Тот тут же схватил холодный пластик. – Можешь прочесть дома.
– Спасибо, – напряжённо пробежав пальцами по шершавой пластмассе, ответил парень. Он поколебался, прежде чем засунуть папку в сумку. – На сегодня всё? – Лиам кивнул. – До свидания!
– До свидания.
Гарри почти вылетел из кабинета. Лиам заметил неуверенность в его движениях, словно тело плохо слушалось своего хозяина. Оставшись один в кабинете, Пейн нахмурился. Он до последнего сомневался, стоило ли отдавать досье Стайлсу, и это было скорее порывом, чем обдуманным решением, присущим специалисту. В уме Пейн материл всех производителей успокоительных, из-за которых ему хотелось заснуть за столом, опустив голову на руки, как в школе.
До метро Стайлс пробежал без остановок, лавируя в редком потоке пешеходов. В мозгу бились два образа: «Вожделение», которое представлялось глубокими дымчато-голубыми глазами, и синяя папка.
В чёрном стекле вагона метро Гарри увидел своё отражение – бледное, напуганное. Парень запустил длинные пальцы в кудри, откидывая их назад, но волосы сопротивлялись и упрямо лезли в глаза. И вновь в памяти всплыл Луи – уже как сон, что обрывался за секунду до поцелуя. Он манил так, словно зеленоглазый мечтал попробовать, каковы на вкус эти тонкие губы.
Теперь Стайлс знал это точно. Помнил, как они тёрлись о его, как торопливо засасывали его нижнюю губу, и язык проводил по ней черту… Как медленно втягивал верхнюю, игриво покусывая…
«Вожделение». Папка в сумке.
Когда Луи был рядом, это было тяжело. Его глаза, губы, прикосновения всплывали в снах и преследовали наяву. Смесь воспоминаний – болезненных и тёплых – не отпускала его, обостряя ощущения.
И Гарри точно знал, как с ним бороться. «Вытесните неприятные воспоминания хорошими», – вспомнил он голос одного из психологов. – «И плохие уйдут сами, ведь это свойство нашей памяти – забывать отрицательные эмоции». Стайлс подошёл к схеме метро и принялся искать кратчайший путь до квартиры Зейна.
Малик встретил его у автобусной остановки, и остаток пути они прошли молча. Тишина не тяготила Стайлса – он всё равно не мог перестать думать о том, что же произойдёт в тюрьме, и ему было не по себе. «Я люблю Зейна», – попытался уверить себя парень. Синяя папка так и просилась в руки, но он боялся тех тайн, которые она хранила.
Гарри набросился на брюнета в прихожей, как только снял ботинки и бросил на стул сумку. Зейн отстранился, чтобы прошептать: «Уверен?» и возобновил горячий поцелуй, зарылся рукой в кудри, растрёпывая помятую причёску. Он обхватил зеленоглазого за талию и, ловко закинув на плечо, донёс до спальни. Раньше Гарри всегда в шутку брыкался, когда Зейн тащил его, теперь же он свисал мешком, так что Малик не рискнул, как прежде, кинуть парня на кровать, а аккуратно уложил на покрывало.
Зрачки расширялись, словно всплывали из-под изумрудной радужки, но во взгляде не было влечения. Слишком жадный, торопливый поцелуй отвлёк Зейна, а когда движения губ стали ритмичными, Гарри уже отвёл взгляд.
«Я люблю Зейна», – как мантру, в уме повторял кудрявый. – «И всегда любил, нам было хорошо вместе». Последнее не было совсем уж наглой ложью – Малик всегда заботился о парне.
Малик лёг сбоку, ласково привлёк Стайлса ближе и гладил его как можно нежнее. Мышцы парня постепенно расслаблялись, и брюнет ощутил на спине лёгкое прикосновение. Кончики длинных пальцев скользнули под футболку, холодя тёмную кожу, и принялись выводить круги и полосы, но взгляд кудрявого был направлен куда-то вдаль. Зейн нетерпеливо опустился ниже, прижимаясь к знакомому телу, целуя и чуть засасывая нежную кожу на шее, пока руки теребили края футболки. Отпрянув, он обнажил торс Гарри и принялся осыпать поцелуями грудь и живот парня, как тот любил. С тёплой усмешкой поцеловал крупные родимые пятна, ожидая, как тело выгнется дугой, а с губ сорвётся бессвязный, хриплый стон.
Стайлс дышал прерывисто, напряжённо, и плечи, по которым брюнет провёл ладонями, были каменными. Испытывая неловкость, Малик чуть отодвинулся и подполз выше, чтобы лица оказались на одном уровне. Гарри вновь отвёл глаза.
«Обними меня», – страстная просьба, почти мольба, пронеслась в памяти брюнета. Первый раз, когда они переспали. Как хрипло, сбивчиво умолял Гарри касаться его, гладить, прижимать к себе! Эти воспоминания, всплывая, возбуждали даже теперь, больше года спустя.
А теперь он, напряжённый и холодный, старательно избегал встретиться с Зейном глазами.
– Хаз, – неуверенно позвал Малик. – Гарри, что-то случилось?
Вместо ответа Стайлс испуганно прижался к его губам. В зелёных глазах была паника, и брюнет мягко коснулся пальцами плеч кудрявого, чуть массируя их. Мускулы, кажется, несколько расслабились. Поцелуй плавно перетёк в нежное поглаживание губами лиц, и щетина покалывала губы Гарри.
Зейн осторожно придвинулся ближе, ощущая тепло, которое исходило от парня, и опустил руки, пробегая пальцами по плечам зеленоглазого, как по струнам гитары. Гарри обожал это, насколько помнил брюнет. Он ожидал блаженной улыбки, нежного взгляда – но Стайлс отпрянул, как только пальцы коснулись предплечий. Он вырвался настолько резко, что едва не слетел с кровати, если бы Малик не удержал парня, схватив за запястья.
Гарри вполз на кровать и отдёрнул руки, даже не поблагодарив парня. Зейн заметил, что его трясло, но боялся приблизиться.
– Я пойду, – хрипло прошептал Гарри, пытаясь встать.
– С ума сошёл? – вырвалось у Малика прежде, чем тот сообразил, что с таким Гарри надо бы помягче. Впрочем, такому Гарри, похоже, было всё равно. – Темно уже, поздно, – тихо прибавил он, словно уговаривал девушку. – Оставайся, как обычно. Уйдёшь утром. Если хочешь, я могу уйти на диван.
Несколько секунд Стайлс молчал, а затем дрожащим голосом ответил:
– Прости… нет, оставайся, – он шмыгнул носом. – Спокойной ночи, Зейн.
– Спокойной, Хазза, – Малик протянул руку, но отдёрнул и отодвинулся к краю кровати.
Брюнет засопел минут через десять, а Гарри всё вертелся, морщась от резкого запаха, от которого уже успел отвыкнуть. Мысли вновь скакали между «вожделением» и синей папкой. Как можно тише он соскользнул с кровати и, на цыпочках просеменив к двери, по пути подхватил со стула клетчатую рубашку, казавшуюся достаточно тёплой.
Завернувшись потуже, зеленоглазый обернулся и взглянул на парня. Тот равнодушно посапывал, и татуированные плечи мерно вздымались под одеялом. Зная, что Малик не видел, Стайлс поморщился: он терпеть не мог крылья и особенно отпечаток губ на его груди. Кудрявый считал это пошлым и безвкусным, Зейну же набитые рисунки очень нравились.
– Я люблю его, – прошептал в темноту парень. – И принимаю все его недостатки.
С хриплым вздохом Малик перевернулся на живот, занимая больше половины кровати. Он своротил подушку, но Гарри не стал её подымать – вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и пошёл в прихожую, где его ждала синяя папка.
Парень включил свет и, опустившись на стул, дрожащими руками открыл сумку и достал папку. Первый лист его несколько успокоил – стандартный бланк свидетельства о рождении. Не вчитываясь, Стайлс перевернул страницу.
Его отец погиб в автокатастрофе, когда Луи было около пяти, а его младшей сестре – примерно год, и с поразительной быстротой мать ребят нашла нового мужа – Марка Томлинсона, который стал отцом ещё трёх сестёр заключённого.
Следующие страницы Гарри бегло просмотрел, но ничего нового не обнаружил – про прозвище «мишка Бу» Лиам уже рассказал, а в остальном это был типичнейший рассказ о детстве британского парня. Заменить пару названий – и Стайлс мог бы сказать, что это о нём или Зейне. А небольшой абзац про Ирландию и акцент – и о Найле тоже.
Строчки уже прыгали перед глазами, когда парень перевернул страницу и увидел кислотно-жёлтый стикер.
«Обрати внимание, какими общими словами его описывают. Лиам».
Сонливость как рукой сняло. «Милый», «добрый», «общительный», «улыбчивый», «с хорошим чувством юмора»… К последнему шёл следующий стикер, на этот раз неистово-малиновый: «умеет отшутиться, видимо».
Напоминало игру, в которую Гарри и его одноклассники должны были (опять же, по совету психологов) играть в младших классах – один человек выходит из кабинета, остальные загадывают кого-то из присутствующих, и вернувшийся в комнату угадывает, когда все говорят о загаданном одно прилагательное. При этом половина класса с этим ребёнком вообще почти не общалась!
Парень захлопнул синюю папку и запустил пальцы в растрёпанные кудри. «Что, чёрт побери, всё это значит?!»
***
– Если честно, я сам такого не ожидал, – признался Лиам, когда Гарри зашёл в кабинет. Зелёные глаза блестели. – В принципе, отсутствие близких друзей – не патология, но… – он вздохнул и впился в Стайлса испытывающим взглядом. – Есть ещё один свидетель.
Психолог протянул ему листок, заполненный примерно наполовину. Гарри прочитал имя – «Джон Доу».
– Это аноним, имя – давняя полицейская шутка, в основном для неопознанных трупов, – пояснил Лиам, но парень уже погрузился в чтение, сперва поглядев, какими словами «Джон» описывал Луи.
«В те минуты, когда я, казалось, видел его настоящим, он был грустным и усталым».
Гарри не мог не согласиться с неизвестным. Именно эти чувства он видел в Луи, когда они целовались. Стайлс закусил губу, снова и снова перечитывая это предложение, не в силах оторваться.
– Они были вместе? – неуверенно спросил он, подняв голову. Кудри подпрыгнули и начали лезть в глаза, и парень резкими движениями принялся убирать их назад.
– Одноразовый секс, – отмахнулся Пейн. Он уловил, как напрягся Стайлс, но старался не подать виду. – Похоже, отношений дольше пачки презервативов Томлинсон не признаёт.
– Так что насчёт встречи? – поспешно спросил Гарри и положил листок на стол психолога. Лиам заметил, как взгляд кудрявого скользил по комнате, и нахмурился. Было в этом что-то неправильное, только он никак не мог сообразить, что.
– На следующей неделе, – психолог подумал, не пожаловаться ли, как тяжело было пробить второе за такой короткий срок экспериментальное свидание, но понял, что зеленоглазого это не волновало. – В колледже уже есть расписание?
– Да. Можно в среду; в четверг нет первой пары? – Гарри достал из сумки синюю папку. – И мне она больше не нужна.
– Поговорю с администрацией. А для Энн ты придумал отмазку? – с напором прибавил Пейн, пряча показания «Джона Доу» в досье.
– Как обычно – Найл, – улыбнулся Стайлс, но его взгляд, серьёзный и внимательный, не отрывался от исчезнувшего в глубинах ящика стола синего пластика.
– Хорошо. Я напишу, как договорюсь.
– До свидания, – парень подал руку, чувствуя, что не сможет сдержаться. Вопрос рвался наружу, и Гарри до крови закусил губу. Лиам саркастически поднял бровь, и зеленоглазый не вытерпел. – Кто же он, чёрт возьми?!
– Если хочешь знать моё мнение – двуличный подонок, по которому не стоит убиваться столько времени. И насчёт длительного свидания – в комнате будут тревожные кнопки, – Лиам замолчал, и Гарри уже пошёл к двери, когда услышал презрительный смешок: – не забывай, что он тебя не тронет. Трус. Сильный мужчина не нападает из-за спины.
«Он и не нападал», – чуть не сорвалось с губ парня. Он вышел, аккуратно затворив дверь, и пошёл к машине матери, что стояла на ближайшей – ярдов двести, не дальше – парковке.