Глава 16
Когда щебетание птиц стало невыносимым, Гарри бросил тщетные попытки заснуть и вылез из кровати. Тотчас обдало холодом, и на цыпочках парень добежал до тёплого халата. Скрипнув дверью, зеленоглазый покинул комнату. Он спустился по лестнице и зашёл в тёмную кухню. Не включая свет (светало, и узкая полоска неба была бледно-розовой), приготовил чашку чая.
– Не спится? – спросил Робин. В отличие от пасынка, он был заспанным и едва не врезался в дверной косяк, когда входил в кухню. Мужчина был наполовину одет, и белая отглаженная рубашка контрастировала с полосатыми пижамными штанами.
Гарри неопределённо пожал плечами и уткнулся в чашку. Он положил локти на стол и опёрся лбом о кулак. Тяжёлый вздох получился горьким, и на плечо парню опустилась ладонь. Кудрявый нашёл в себе силы улыбнуться отчиму, но в глазах была задумчивая грусть.
– Как встречи? – выдохнул тот, давая зеленоглазому возможность не расслышать. Кряхтя, отчим подошёл к ещё горячему чайнику и плеснул в кружку кипятка, пролив несколько капель. Робин удивился, когда Гарри поднял голову:
– Разговариваем, – он сделал паузу, будто пробуя слова на вкус. Секунд десять промедления, и они были проглочены с чаем.
– О чём? – после широкого зевка не выдержал отчим. Он озирался в поисках сахарницы, поворачивая толстую и короткую шею.
– Да так, обо всём…
Гарри опять пожал плечами и подошёл к окну. Первые солнечные лучи золотили бледную кожу, а кудри отдавали медью. На подоконнике стояла белая орхидея, которую Энн любила больше, чем другие цветы. Она отцвела, и сухая с виду веточка изгибалась, напоминая вывороченный корень.
– Так странно, знаешь?.. Он ведь не злой, он словно… – в голосе звенели слёзы, и Стайлс отчаянно махнул рукой, – не знаю, – и выпалил: – Он ведь почти сказал, почти сказал!..
– Ты просто веришь в лучшее, Хазз, – Робин сделал глоток и подошёл к парню, и тот обессиленно прижался к отчиму.
– В нём есть лучшее. Я видел, – убеждённо прошептал кудрявый. Мужчина не стал спорить, только погладил Стайлса по плечу и, похлопав по спине, вернулся к чаю.
Также Робин предпочёл не услышать твёрдое, хоть и едва уловимое: «И я знаю, как вытянуть из него этот чёртов ответ».
***
Гарри решительно зашёл в кабинет Лиама. Несмотря на всю неловкость их прошлой беседы, психолог пожал протянутую руку подчёркнуто дружелюбно, почти извиняясь за резкость. Несколько приветственных реплик о погоде и прочие проявления этикета – и Стайлс, скрестив на груди руки, оценивающе посмотрел на Пейна и чётко сказал:
– Я хочу встретиться с Луи с глазу на глаз, – он даже не запнулся на имени насильника. На лице психолога отразилось вежливое удивление.
– В Сети вычитал, что в этой тюрьме такое возможно? – спокойно ответил Лиам, и, получив от парня кивок, продолжил: – Будешь платить той же монетой?
Пейн даже бровью не повёл, но в мягком голосе слышалась насмешка.
– Он не скажет этого при всех, – убеждал Гарри психолога, – а мне нужно знать – почему я?
– Это просто случайность, не ищи в этом логики, – устало вздохнул Лиам, отводя взгляд к окну. Один из кактусов вдруг расцвёл, выпустив алый цветок, ещё на двух набухали бутоны.
– Нет, есть причина, я знаю это, – продолжал давить Гарри. – Я чувствую…
В памяти невольно всплыли тонкие черты, беспомощный взгляд и распахнутые губы, и парень вновь ощутил на себе нежное прикосновение. По спине прошла дрожь, и кудрявый поёжился.
– Энн убьёт меня, если узнает, – хмыкнул Пейн. Психолог осознавал, что аргумент так себе, но ничего лучше в голову не лезло. Мысли упорно вертелись вокруг Зейна и поцелуев. Таблетка успокоительного, выпитая перед приходом Стайлса, не помогала: Пейна клонило в сон, намерения и фантазии путались, отвлекая от работы.
– Если, – с нажимом повторил Стайлс. Зелёные глаза скрестились с карими – обманчиво-шоколадными, мягкими, тёплыми.
– Хорошо, допустим, я организую такую встречу, – отступил Лиам. – Ну, узнаешь ты, почему был изнасилован. И что? Ничего не изменится. Мне жаль, Гарри, но путь только один – простить Луи и жить дальше. Не пытаясь делать вид, что ничего не произошло, но и не строя свою жизнь вокруг той ночи, когда тебя изнасиловали, – психолог выдавал заученную речь на автомате, словно позабыл, что все стандартные методики на Стайлсе провалились ещё полгода назад.
– Луи ведь не ответил на этот вопрос и на суде, так?
– И что? – невозмутимо отозвался психолог, откинувшись на спинку кресла. Он понял, что зеленоглазый пропустил его слова мимо ушей, и неодобрительно скрестил на груди руки.
– Я буду знать, что дело не во мне.
– Оно не в тебе в любом случае, – Пейн возвёл глаза к потолку, – что бы Томлинсон не сказал, – Гарри не выглядел убеждённым, и Лиам сменил тему. – И что ты почувствуешь, когда… – он на миг задумался. «Зайдёшь в комнату» или «узнаешь ответ»? – придёшь к Томлинсону за ответом?
Гарри недоверчиво поджал губы и чуть задумался. Представил себе, как со скрипом распахнулась тяжёлая дверь, и насильник мягко поднял голову, приветствуя его удивлённой улыбкой. На губах выступили следы прошлого сна – терпкий вкус тонких губ, горячее прикосновение…
«Страх? Нерешительность? Сомнение?» – мелькали варианты. Гарри задумался, зачем вообще идёт в тюрьму, и на ум пришло ещё одно слово, не совсем точное. «Желание? Нет, не оно…»
«Вожделение». По спине пробежали мурашки – это было именно то слово.