Глава 15
Парень всхлипывал и трясся, конвульсивно хватаясь за деревянный подлокотник, о который едва не ударился. Как в знакомом, повторявшемся сне, он точно знал, что последует дальше. Луи сконцентрировался на теле, пытаясь расслабить мышцы, и не смог – перед глазами возникло знакомое лицо: мягкие черты, крупные кудри, зелёные с коричневыми пятнышками у ободка глаза. Тёмный, пустой и холодный переулок, стиснутый между кирпичными стенами. Беспомощность и страх. Гарри. Тепло его тела.
Луи взвыл, когда Марк вошёл – рывком, наслаждаясь болью, а не близостью. Мужчина вцепился в него: одна рука сжимала плечо, другая – бок.
Но больше всего парень ненавидел не боль. Её можно было победить – перетерпеть, подавить, не замечать. А с желанием отчима смотреть ему в глаза ничего нельзя было сделать. Это было унизительно – видеть его ухмылку, захлёбываться слезами под пристальным взглядом. От этих глаз, казалось, нельзя было скрыться – они прожигали, выворачивали, казнили.
Слышать, как рвётся собственная кожа – звук пробрал Луи до костей. Волна боли прокатилась уже после того, как упала первая капелька крови. Снова вспомнился Гарри. Его дрожавшее тело. Воспалённые глаза, полные слёз. Упругие кудри. Его запах. Как Луи старался не вглядываться в его залитое слезами лицо. Как дал убежать. Почему Стайлс не дёрнул сразу же?.. Почему?!
Отчим был близок к оргазму, его глаза жадно впивались в лицо Луи, и одним из последних движений он углубил новую ранку. Парень облегчённо выдохнул, почувствовав в себе липкую струйку, и вновь вспомнил, как кончил в Гарри. Как на миг его сознание словно исчезло, и остались лишь бесконечное блаженство и сладкая боль.
Марк спихнул Луи с дивана и повалился на него сам. Заключённый не мог понять, отчего его трясло, и спиной прижался к стене, задев свежие синяки. Кровоподтёки отозвались покалывавшей болью. Он чувствовал себя грязным, заклеймённым и разбитым. Во рту ощущался горький привкус, и Томлинсон-младший едва удерживался, чтобы не сплюнуть. Парень догадывался, что вряд ли отчиму это понравится. Запах пота Марка пробивался сквозь искусственный лимон, вызывая в памяти воспоминания о предыдущих разах, когда тот бил и насиловал Луи.
Мужчина сонно потянулся, и пасынок, нервничая, задал один вопрос:
– Как поживают Джей и девочки? – он старался казаться безразличным, но безуспешно: Марк видел его насквозь с тех самых пор, как оставил первый синяк. Луи помнил тот день на удивление ясно, хотя ему тогда не было и восьми. Помнил жгучую пощёчину и удары тяжёлых ботинок, помнил тёплые, чуть щекотавшие струйки крови, стекавшие по бёдрам. Помнил первый раз, когда рот затопила кисловато-горькая сперма.
– Ну как сказать, – растягивая слова, промурлыкал Марк. – Когда хорошо себя ведут, а когда и не очень. Но учти, если скажешь про наше… соглашение… Если хотя бы одним словом дашь понять, что это я предложил тебе изнасиловать кого-нибудь, иначе бы я сделал это же с твоими сёстрами, – угрожающе протянул он. В продолжении фраза не нуждалась.
– Обещаю, – поспешно заверил Луи, пытаясь встать с холодного пола. Голова тут же закружилась, но, ухватившись за стену, он смог подняться. В мозгу вспыхнула другая картинка: кирпич с алыми следами, оседавшее на асфальт тело. Гарри стирал пальцы в кровь, пока цеплялся за стену, а она, наверное, тоже уплывала от него, как от Луи теперь. Изгибалась, мялась, трепыхалась…
Его затошнило, и парень согнулся и упал. Он успел выставить перед собой руку и смягчить падение, и ладонь тотчас начала пульсировать. Отчим нежился на диване, с ленивой улыбкой следя за мучениями Луи, пока тот сворачивался калачиком, задевая острым коленом ножку стола. Он не уловил тот момент, когда Марк поднялся с дивана и подошёл сзади, но ощутил, как носок ботинка провёл по позвоночнику. Едва сдержался, чтобы от отвращения не задёргаться, как лягушка под ударами тока. Тычок под лопатку.
Резкий удар в спину – Луи взвыл от боли. Тут же последовал второй, а затем и третий. Слёзы вновь хлынули из глаз парня, дыхание сбилось. Перед глазами вновь возникло воспоминание: губы Гарри в дюйме от его лица, пухлые, тёплые, манившие…
Последним ударом Марк заставил его отлететь на несколько футов. Перед глазами всё померкло, и лицо Стайлса исчезло. Осталась лишь разрывающе-острая боль.
– Пойми, – вкрадчиво сказал издевательски-мягкий голос в дюйме от уха, – если ты скажешь хоть слово… это будет просто несчастный случай. Но убеждён – на похороны тебя отпустят, – Марк утёр пот со лба. Он дышал часто и хрипло, как бульдог.
Луи бессильно всхлипнул.
– Что молчишь? Понял?!
Парень повернулся, отчего синяки заныли, и встретился с отчимом глазами.
– Да, – выдавил он. Слова не шли, слизью оседая на языке. Сглотнуть получилось с трудом. По телу разливалась боль, и мысли скакали.
– Поднимайся, - бросил Марк, плюхаясь на диван. Пользуясь тем, что отчим не видел выражения его лица, Томлинсон-младший про себя высказал всё, что думал о данном приказе. Злость помогала держаться.
– Хотя нет, можешь остаться так, – лениво махнул отчим, когда Луи уже твёрдо стоял на коленях. С тяжёлым вздохом мужчина приподнялся, чтобы стащить с себя штаны и бельё, пока Луи нетвёрдо подползал ближе.
Заключённый закрыл глаза и приоткрыл рот, вспоминая, как как-то застал Марка с Физз. Всего-то задержался после тренировки с ребятами и не смог защитить сестрёнку…
Луи чувствовал, как слюна капала с подбородка. Живот скрутило, рёбра горели, в висках стучало, и парень всхлипывал, пытаясь дышать. Он невольно припомнил Гарри – беспорядок кудрей, воспалённое лицо, залитое слезами. Хрупкие плечи тряслись под пальцами, взгляд был направлен в пустоту. Его зелёные глаза, у зрачка переплетавшиеся карими прожилками…
Луи механически проглотил безвкусное семя и устало выдохнул. В голове всё пульсировало, мысли обрывались. На автомате поймав салфетку, пасынок начал вытираться. Казалось, заключённый заново учился двигаться – всё давалось с трудом. Дважды он ткнул себя в глаз, на что Марк рассмеялся.
Отчим уже привёл себя в порядок и с удовольствием наблюдал, как, покачиваясь, поднимался Луи. Это было практически ритуалом: пасынок медленно потянулся, поднимаясь на носочки и оголяя полоску кожи на животе, на которой уже начали вспухать лиловые синяки, опустился, посмотрелся в зеркало, убрал последние следы встречи, глубоко вдохнул и выдавил из себя обаятельную улыбку, которой бы позавидовала не одна голливудская дива.
– Передавай привет девочкам, – мягко произнёс парень, подходя к двери.
– Непременно, – приветливо скалясь, Марк первым вышел в коридор и устало зашаркал к выходу. Не удержавшись, он обернулся: Луи естественно и непринуждённо шёл в одном темпе с тройкой сопровождавших его охранников.
Дойдя до камеры, Томлинсон-младший бессильно повалился на кровать. Уже лёжа он скинул кроссовки и рубашку и забрался под колючее, тяжёлое одеяло. Всё тело болело, и в голове пульсировали невнятные образы. С трудом Луи взял с тумбочки остатки чая и выпил до последней капли. Он не почувствовал ни вкуса, ни запаха напитка. Голова болела, и нос всё ещё щекотал лимонный ароматизатор, смешанный с потом, а в ушах сквозь звон пробивалось тяжёлое дыхание.
Ему нужна была Лотти. Каждый раз, когда парню было настолько паршиво, он приходил к сестре и рыдал на её плече. Он впитывал её успокаивавший запах, к которому с возрастом примешалась нотка цветочных духов, и уползал усталым, но спокойным и готовым терпеть дальше. Ради девочек. Луи уже давно понял, что Марк быстро отходил после разрядки и становился таким, каким, верно, и полюбила его мать – прекрасным семьянином, ничем не выделявшимся из толпы соседей.
Когда девочку лучше было не беспокоить своей болью, он оставался в одиночестве. Оно лечило медленнее, но, проплакав ночь, наутро Луи всегда был готов идти в школу, а после и колледж, и изображать из себя весёлого парня.
Об одиночестве в тюрьме оставалось только мечтать, и слёзы не шли. Луи повернулся на левый бок – синяки там ныли меньше всего – и попытался заснуть