Глава 10
Приближение Гарри он скорее почувствовал, чем увидел. Подняв голову, Луи на миг задохнулся от всплеска боли, а затем подал Гарри книжечку:
– Ты забыл свой блокнот, – заметил парень, протягивая его через стол. Стайлс вытянул руку к сиреневой обложке, и кончики его пальцев на мгновение соприкоснулись с ладонью Томлинсона. Тот слишком резко вдохнул, и грудную клетку словно пронзило тысячей раскалённых игл. Заключённый едва смог подавить слёзы, откинувшись на спинку стула и посмотрев на белый потолок.
Гарри сел напротив, поглаживая блокнот. Зелёные глаза, почти не моргая, изучали спиральные царапины на серебристой столешнице. Луи вновь удивил его, и было тяжело понять, что невозможнее – бояться этого парня или ненавидеть. По крайней мере, Стайлс не мог, не покривив душой, признаться, что точно ощущает хотя бы одно из этих чувств.
Молчание давило на обоих, и Луи сдался первым, попытавшись выдавить из себя какое-то подобие улыбки.
– Я заслужу в глаз за вопрос о том, как твои дела? – слова, которые должны были выглядеть непринуждённо, получились натянутыми, потому что голос Луи никак не желал подчиняться владельцу. Глубокий вдох вновь ожёг грудную клетку, но Томлинсон и бровью не повёл.
– Наслаждаешься тем, во что превратил мою жизнь? – мрачно покачал головой Стайлс. – Нет у меня жизни. Я больше не чувствую ничего. Ничего, доволен? Теперь ответь мне на один вопрос. Честно, я прошу те…
– Я никогда тебе не врал, – качая головой, горько вздохнул Луи, вызвав новый взрыв боли, так же равнодушно проигнорированный. Взгляды парней встретились, и по спинам обоих пробежал ток.
– Почему я? – тихо спросил Гарри, подавляя дрожь. Он мучился нестерпимо зудевшим желанием прекратить вглядываться, запоминая, как отливает сталью ледяная голубизна глаз насильника в искусственном освещении. За окном было пасмурно, и ни единого солнечного луча не пробивалось сквозь набрякшие облака.
– Потому что я думал, что ты справишься. Я ошибался. Прос…
– Почему я?! – в хриплом голосе Гарри звенел металл, а в зелёных глазах искрило напряжение, но он продолжал глядеть Луи в глаза, упиваясь контрастом чёрного зрачка и прозрачной радужки.
Заключённый вздохнул ещё несколько раз, борясь с собой, затем кинул взгляд на блокнот, по которому Гарри барабанил пальцами, и затараторил:
– Я выбрал тебя, потому что считал, что ты сможешь пережить это. Ты казался весёлым, оптимистичным, жизнерадостным, сильным… У тебя куча друзей, они бы помогли тебе пройти… через это всё, – не находя слов, Луи промычал что-то. – Найдётся человек, который… полюбит тебя, потому что… там, в клубе… ты адски обаятельный, к тебе так и тянутся… – парень отдышался и продолжил. – Я видел, там, на суде… у тебя красавица-сестра, она так на тебя похожа! У неё очень добрый взгляд. Твоя мама такая любящая, заботливая… – голос Томлинсона оборвался.
Гарри краснел, утыкаясь взглядом в собственное размытое отражение. Гладь стола холодила кончики пальцев, пока Стайлс машинально очерчивал ими контур блокнота. Он точно знал, что будет в его следующем ночном кошмаре – высокий, мелодичный голос, почти нараспев выпаливший комплименты. Ну, или серо-голубые глаза, глубже любого океана.
– Зачем тебе вообще понадобилось кого-то насиловать?
Томлинсон прикусил язык до крови, несколько раз глубоко вдохнул, дёрнул плечом и закрыл лицо руками.
– А зачем тебе приходить и выпытывать это? – его голос стал жёстче. Слова не шли, их приходилось буквально проталкивать сквозь глотку. – Ты же знаешь, что я не отвечу. Я же вижу. Только всё равно приходишь и задаёшь этот чёртов вопрос. Сам-то веришь в то, что я отвечу? – хмыкнул голубоглазый, пытаясь выдавить в слова как можно больше яда. Получалось просто отвратительно, он был слишком измучан, и заключённый скрестил руки на груди. – Надеешься, что именно сегодня звёзды выстроились в какую-нибудь снежинку, и я скажу правду? Я и так сказал достаточно, – Томлинсон хотел выплюнуть последние слова, как парфянскую стрелу, но замысел провалился.
Луи решился взглянуть на Гарри и замер: в зелёных глазах стояли слёзы, и Стайлс поднял голову вверх, пытаясь не дать им сползти по щекам. На душе стало мерзко, словно в груди поселилось что-то склизкое. На спине он ощутил тяжёлый взгляд охранницы, добавивший дров в огонь его вины.
– Я просто хочу жить дальше… – Гарри вновь посмотрел в глаза своему насильнику. Ему казалось, что глаза насильника наливались слезами, но Стайлс лишь усмехнулся этой мысли. В аспидно-чёрных зрачках просто отражались длинные белые лампы.
– А я хочу, чтобы ты не приходил ко мне больше, – устало прошептал Луи, с удивлением отмечая, что и в его горле колючий комок. – И… не плачь, пожалуйста… я этого не заслуживаю, – последние слова он прошептал так тихо, что Гарри едва их расслышал.
Это и стало последней каплей – закрыв лицо руками, Гарри глухо разрыдался. Он уронил голову на блокнот, съёжился и затрясся. Таким маленьким и хрупким Луи его не видел. Он напоминал ему младшую сестрёнку, сжавшуюся после пощёчины. Слёзы душили Луи, и он до крови закусил губу, пытаясь сдержаться.
Обоих дырявили взглядом уже несколько охранников, других заключённых и посетителей, но никто не решался подойти.
– Не надо, прошу тебя, не надо… А то я тоже заплачу, – в высоком голосе слышалась такая бархатистая нежность, что слёзы брызнули с новой силой. Гарри больше не чувствовал ни страха, ни ненависти, только удивление и боль. Он тёр щёки, размазывая жгучие слёзы по красным щекам, и шмыгал носом. Несколько раз глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание, и зашёлся в приступе кашля.
Прикосновение было невесомым, но Гарри вздрогнул – Луи сидел сбоку от него на корточках и, боязливо протянув руку, поглаживал его предплечье.
– И всё же, почему?.. – севшим голосом прошептал Гарри. В его голосе слышалась такая безысходность, что Луи чуть не разрыдался. Утренняя боль в груди показалась ничем в сравнении с тем взрывом, который поджигал этот тусклый взгляд. Это был не благородный, искрящийся всеми гранями изумруд, а осколок бутылочного стекла.
– Если я э… – забывшись, жалобно начал Томлинсон, но опомнился и неуверенно произнёс: – Меньше будешь спрашивать – меньше вранья услышишь*.
– «Гарри Поттер»? – задумчиво сказал парень. В голове стучал один вопрос: ему показалось, или в серо-голубых глазах действительно мелькнул страх?
– Любимая книжка, – тонкие губы сошлись в кривой усмешке.
– Иди на хуй, – не то горько, не то равнодушно пожал плечами Стайлс. Он взял блокнот и, почти отшвырнув стул, встал. Луи, едва подавив тяжёлых вздох, поднялся следом. Всё тело жгло, но слёзы блеснули в глазах не из-за этого.
– Постой, Гарри! – проскулил он. Гарри вдруг подумал, что окончательно запутался в своём к нему отношении: он точно знал, что порой Томлинсон ведёт себя как последняя сволочь. Но теперь он был уверен, что в его глазах может жить тепло, понимание и даже нежность.
– Что? – оборачиваясь, спросил Стайлс, глядя на заключённого сверху вниз. Воспалённые глаза побаливали от яркости его формы.
– Мне правда очень жаль, что я, – пересиливая себя, прошелестел Луи, – не могу ответить на твой вопрос, – голубоглазый зажмурился, выглядя таким несчастным, что Гарри почувствовал, как сжимается его сердце.
– Брось. Действительно, какое мне дело?.. – повёл плечом Гарри. Стараясь выглядеть невозмутимым, он не то хмыкнул, не то вздохнул, и неопределённо улыбнулся, с трудом раздвигая уголки губ. Парни стояли меньше чем в метре друг от друга, не в силах пошевелиться.
Охранник, оказавшийся поблизости, кашлянул, вырывая их из собственного мира, и Гарри пошёл к двери, не слишком ловко маневрируя, так что один из стульев даже впился ему в бедро своим углом – наверное, останется синяк, отрешённо отметил Стайлс.
У парковки его уже ждали мама, сестра и психолог. Найл остался дома – по такой погоде у него побаливало колено. Начал моросить дождь, и ветер становился всё холоднее, так что Гарри поднял воротник и побежал к машине.