Глава 9
– Мам, я хочу встретиться с… Луи в это воскресенье, – вырвав минутку, Гарри примостился на мешок с мукой и позвонил Энн. – Лучше бы вообще в пятницу вечером.
– Уверен? – голос матери был обеспокоенным.
– Хочу покончить с этим поскорее, – отрезал Стайлс, сбрасывая вызов. Он знал, что скажет мама – попросит прекратить эти встречи, выжигавшие прежде размеренную жизнь Гарри.
От неё действительно осталась лишь тонкая, как паутина, оболочка видимости – хотя со стороны казалось, что всё почти нормально. Но дни до встречи были пустыми, Гарри не помнил их. Они смешались в неразличимую серую массу, которой, по сути, стала вся его жизнь после изнасилования.
Единственной значимой вещью остался серый коридор, мерные шаги охранника, грузного, чуть прихрамывавшего на левую ногу, и яркий иссиня-белый свет ламп. Свистящее обнюхивание спаниеля. Матовая сталь столешниц, гладких и холодных, отражала свет длинных белых ламп.
Гарри понял, что утонет, заметив склонённую копну тёмно-русых волос. На этот раз предчувствие не подвело его. У голубых глаз не было видно дна – их яд убивал утопавших ещё у берега.
Стайлс отчаянно нырнул в водоворот, отодвигая холодный стальной стул и присаживаясь напротив.
Луи шёл между партами, как Форрест Гамп между сидениями в школьном автобусе, и никто из одноклассников, как обычно, не обращал на него внимания, словно он стал невидимкой. Из высоких окон лился ослепляющий свет, неистово шуршала взвившаяся под толчками ветра листва. Трели птиц, неестественно громкие, пилой вскрывали его мозг. Каждый шаг, каждый вздох, каждый толчок крови в артерии лишь усиливал яркость картинки. Обивка кресла справа, серая с пёстрым геометрическим узором, кровоточила. Тёмные капли осенними листьями опадали на медовый паркет и тотчас чернели, сердито шипя. Голова начала болеть, и он уткнулся взглядом в пол, кое-как очищенный от плевков жвачки.
Проход словно стал лабиринтом. Каждый шаг давался с трудом – доски покачивались, расплываясь перед глазами. «Не наступить бы на трещины. Не наступить бы… не… И почему за партами кресла? Стоп, откуда они?!»
Томлинсон провалился в зиявшую пустоту и, пробарахтавшись в ней пару мучительно долгих секунд, проснулся.
Колено пульсировало, но Луи не замечал его – по сравнению с горевшими рёбрами и почти отнявшейся правой рукой это было сущим пустяком. Томлинсон как можно осторожнее закутался в одеяло, свернулся на левом боку в позе эмбриона и закрыл глаза. Повернулся на спину – не лучше. Переворачиваться на живот или правый бок он не стал, прекрасно помня, что от этого только хуже.
Тяжёлые тучи сдавливали небо, и света от окна почти не было. Томлинсон с удивлением обнаружил, как громко сопел во сне Пол, один из двух его сокамерников. Каждый его вдох спицей колол Луи, и было бы не сложно посчитать, сколько их уже пронзило светлую кожу, покрытую татуировками. Но парень не считал – зачем?..
Как обычно, Луи попытался отвлечься от боли, думая о чём-то хорошем, но нывшая голова упорно прокручивала причину его заточения. Каждая слеза, выжатая из зелёных глаз, кислотой жгла его кожу. Томлинсон снова и снова беспомощно наблюдал, как Гарри шипел и стонал под ним в переулке, чувствовал его трясшуюся спину и гладил покрытую мурашками кожу. В воспоминаниях его шею щекотали длинные каштановые кудри. Боль несколько успокоилась – на смену ей пришли жгучий стыд и ненависть к самому себе.
Глаза Стайлса метали молнии, когда он ударил его. И, как не мог не признать Луи, в гневе Гарри был адски привлекателен. В его лице появлялось что-то хищное, что-то, что заставляло Луи судорожно сглатывать от одного воспоминания и чувствовать, что следует вновь повернуться на бок.
Луи охнул и едва сдержал слёзы – Пол тряс его за больное плечо, что-то спрашивая.
– По... – Томлинсон откашлялся, отвлекаясь от собственных размышлений. – Повторить можешь?
– На завтрак идёшь? – Луи покачал головой. – Принести что-нибудь?
Снова отрицательный жест. Махнув левой рукой, Луи вновь скукожился под одеялом в тщетной попытке согреться.
Мысль о горячем душе, пришедшая в его голову, была более чем разумной, и после ухода Пола Луи поднялся и, захватив полотенца, поковылял в ванную, с мрачным юмором пытаясь понять, какая нога болела сильнее – правая или левая. Вернувшись оттуда, Луи оделся и лёг, успев заснуть быстрее, чем вернулась боль.
Охранник, растолкавший его, минуты три пытался втолковать, что у Томлинсона сегодня назначена встреча с посетителем. Наконец, ему удалось донести сообщение до заключённого, и мужчина вышел, давая Луи время собраться. Громкий хлопок тяжёлой металлической двери окончательно разбудил голубоглазого.
Сосчитав до трёх, Луи протяжно охнул, пользуясь тем, что его никто не видел, и вылез из кровати. Привычка притворяться, что ничего у него не болит, не раз спасала его – не подводил этот навык и теперь. Томлинсон взял с тумбочки блокнот, забытый Гарри во время их предыдущей встречи, и пошёл за охранником. Каждый шаг давался ему с трудом, каждое движение занимало его мысли, выгоняя из них зеленоглазого парня.
Сев на стул немного тяжелее обычного, голубоглазый не выдержал и положил голову на руки. Металл холодил лоб, а дыхание согревало пальцы, и становилось спокойнее, даже боль несколько отступала.