Глава 8
– Может, всё-таки развернуться? – нахмурилась миссис Кокс-Твист, скрестив руки на груди.
Лиам и Энн спорили на парковке уже минут пять, не решаясь разбудить Гарри, пока Пейн не решился на откровенную провокацию.
– Вы всегда не давали ему права выбора или только теперь?
Подействовало, и неудивительно. Кинув на психолога уничтожающий взгляд, способный сжечь Содом и Гоморру, миссис Кокс-Твист дала сыну одновременно нежную и сильную пощёчину.
От предложения матери Стайлс отказался, потянулся и энергично направился ко входу в тюрьму.
Смелости хватило ровно до того момента, как Луи поднял голову. Тени под его глазами залегли ещё глубже, а кинжально-острые скулы не скрывала даже недельная щетина. Парадоксально, но жёсткие русые волоски, на тон светлее длинных волос, делали парня ещё более хрупким.
Спасательный круг (прихваченный блокнот с тщательно подобранными за две недели вопросами) действовал, пока он не подал руку. Насильник аккуратно пожал лишь кончики пальцев. Несмотря на нервный взгляд, его ладони не были потными, что Гарри не смог не отметить. Страх сковал тело зеленоглазого, туманя мысли и делая сложными привычные движения. Сердце забилось часто, как у птицы в клетке, усиливая головную боль после резкого пробуждения.
– Дверью ошибся? – съязвил Томлинсон. И, увидев ошеломлённый взгляд кудрявого посетителя, перевёл на человеческий:
– Что ты здесь делаешь?
– Я не могу жить дальше, – сник Гарри, садясь за металлический стол напротив Луи. Он почти ударился о сиденье, и это отдалось треском в висках. «Признать. Первый шаг по лестнице к нормальной жизни. Миниатюрная галочка, крестик на полях или жирно вычеркнуть этот пункт чёрным маркером? Чёрт, что за муть лезет в голову?!»
– Я даже не знаю, что мне на это сказать, – хмыкнув, поднял тонкие брови Томлинсон. – Не можешь – не живи?
Он был без рубашки, и в разрезах бирюзовой майки Стайлс прочёл «… is what…is». Наверное, этот цвет подчёркивал серо-голубые глаза насильника, но парень не решался в них заглянуть. От одной мысли об этом его бросало в дрожь, и головная боль усиливалась.
– Мало срока за изнасилование, хочешь ещё и за доведение до самоубийства посидеть? – парировал Гарри быстрее, чем успел осознать, что говорит.
Повисла пауза. Собеседники изучающе оглядывали друг друга, словно готовились к новому нападению. Стайлс всё ещё не решался поднять взгляд выше ключиц заключённого. В висках потрескивали крошечные молнии, отдаваясь в затылок. Тело Гарри запомнило удар о кирпичную стену куда чётче своего обладателя.
– Что за татуировка? – не сдержался кудрявый, показывая на грудь Луи. Голова разболелась от внезапного вакуума. Он не заметил, как длинные пальцы побелели, вцепившись в блокнот, и каким изучающим взглядом просканировала их прокурсировавшая мимо охранница.
– И для этого ты тащился в пригород? – Томлинсон скрестил на груди руки и сжал тонкие губы в едва видную ниточку. На плечах проступили тонкие контуры мускулов, но Стайлса это не остановило. Зелёные глаза раздражённо, почти азартно загорелись, притягивая взгляд заключённого.
– Шрам скрывает, – наконец «раскололся» противник. «Хочешь скрыть правду – скажи её в шутку», – припомнил Луи. «Всё ещё работает, надо же», – ухмыльнулся он, увидев, как закипал Стайлс.
Его присутствие давило на Томлинсона. Долгие годы притворства дали свои плоды не хуже театральной студии, и он старался не выказать своего раздражения, но видеть старательно отводящего взгляд пронзительно-изумрудных глаз Гарри почему-то было невыносимо.
«Потерять возможность на досрочный выход, лишь бы не видеть этот взгляд?»
Вдох. Выдох. Тщетно. Ещё раз.
– А узкие штаны тебе шли больше, – стараясь выглядеть невозмутимо, заметил Луи как бы между прочим. И вновь – ни слова лжи.
Расчёт оказался точен.
Гарри вскочил с места и, перегнувшись через стол, наотмашь ударил Луи по лицу. Тот завалился назад вместе со стулом, умудрившись, как котёнок, мягко приземлиться. Томлинсон повернулся на бок и выставил руки настолько быстро и упруго, словно проделывал такое не один раз, хотя первой реакцией Стайлса была бы попытка ухватиться за стол.
«Гнев. Вторая ступень», – вспомнил Гарри слова Лиама, разворачиваясь к двери. Десятки взглядов жгли спину, но парень этого не замечал. Он боролся с желанием вернуться и съездить насильнику ногой в солнечное сплетение, увидеть, как из голубых глаз хлынут слёзы, почувствовать его хрип, как он ультразвуком разнёсся бы по позвоночнику. Пнуть в живот, заставив скрючиться и завыть. Он почти остановился, но от мысли об ударе в пах кудрявого передёрнуло, и Гарри прибавил шагу.
Тем временем Томлинсон уже успел подняться и невозмутимо отряхивался. К нему подошёл один из охранников, и заключённый небрежно отмахнулся. Луи заметил блокнот, забытый посетителем. Взглядом указав на книжечку охраннику, он взял её. Возражений не последовало, и парень забрал вещь с собой. Он сам не понял, зачем это сделал, и это беспокоило его сильнее, чем жжение в ладонях.
Лиам не знал, радоваться ему или нет, но когда Гарри вылетел из тюрьмы, на ходу доставая сигареты, то на его лице не было признаков слёз. Более того, он не сгорбился у стены, прижимаясь к ледяному (особенно для тёплого дня в начале августа) камню ограды, а встал на солнце, и, прикрыв глаза, закурил.
Спасло психолога только то, что он был слишком занят для логичных выводов, а прочие его не устраивали. Так что он продолжил снимать на камеру мобильного телефона курившего Луи до тех пор, пока Джемма не пнула его голень, показывая, что её брат уже направляется к машине. Убирая сотовый в карман широких джинсов, Пейн послал девушке мимолётную улыбку. В ответной явно читалось «это ради Гарри», но это не делало её менее прекрасной.
– Шоколадного батончика не найдётся? – поднял брови Стайлс, запрыгивая в машину.
– Посмотри в бардачке, – махнула рукой Энн. Сын тотчас извлёк оттуда спрессованные злаки, щедро политые шоколадом, и с треском развернул ярко-жёлтую обёртку.
Лиам погрузился в записи. Машину чуть покачивало, и психолога отчаянно клонило в сон. Буквы расплывались перед глазами, и Пейн сомневался, не пишет ли он в третий раз одно и то же предложение. Он почти до утра изучал историю болезни новой пациентки, и теперь в голову всё ещё лезли слёзные мольбы несчастно влюблённой девушки.
Покачивавшийся на зеркальце ароматизатор в виде ёлки гипнотизировал, притягивая взгляд психолога. Он чувствовал, что нечто в поведении Томлинсона было неправильным, какая-то деталь была упущена, но глаза смыкались, и требовалось всё больше усилий, чтобы не задремать в машине и так не расположенной к нему клиентки.
Гарри чувствовал, как отступал адреналин и на смену возбуждению приходила сонливость. Это напомнило парню ночи у костра, когда в палатку его вносили на руках, и не только из-за выпитого. Всё ещё сминая в длинных пальцах фантик, Стайлс погрузился в сон.
Костёр шипел и потрескивал, жадно засасывая полешки. Пламя плескалось в красной керамической чаше, к которой тянулись пять прутьев с кусочками сосисок. С последних падали маслянистые капельки жира. Влажно шипя на углях, белых от пепла, они напоминали слёзы. Найл пел, наигрывая на гитаре какой-то знакомый мотив, и пара голосов фальшиво ему подпевала. Истома клетчатым пледом окутывала его, сквозь терпкую мягкость сумерек зудели комары, а Гарри беззаботно дремал, уютно устроившись на жилистом плече. Он одними уголками губ улыбался, чувствуя нежные прикосновения сильных рук.
Правая скользнула по груди, и, пока губы, отвлекая, щекотали висок парня под непослушными кудрями, обвилась вокруг шеи. Подбородком зеленоглазый уткнулся в локоть державшего его парня, с ленивым удивлением отмечая, как объятие становилось крепче. Он попытался вдохнуть и судорожно распахнул глаза, готовясь тут же вновь зажмуриться от яркого пламени.
Костра не было. Света тоже. Он лежал в просвете между домами и видел красное пятно на кирпичной стене. Насильник возвышался над ним, одной рукой прижимая грудь Стайлса к шершавому асфальту, а другой лаская его член. Ладонь скользила так быстро, что казалась единым пятном, размытым саваном на его возбуждённой, болезненно пульсировавшей плоти. Развязка неумолимо приближалась, пока не захлестнула Гарри с головой, отметая его мысли и чувства, заполняя каждую клеточку измученного тела, и Томлинсон заговорил.
– Я думал, ты справишься, – в голубых глазах метались отблески огня.
Захлёбываясь судорожными вдохами, Гарри проснулся и испуганно осмотрелся по сторонам. За окном промелькнул знакомый супермаркет, а значит, до дома оставалась пара минут.
Джемма молча взяла его за руку. Парень был искренне благодарен сестре за то, что она сдерживала взгляд, полный слёз жалости, и не заглянула в его испуганные глаза.
– Мам, а пикник в этом году будет? – дрожащим голосом спросил Стайлс. Он с трудом сдерживал слёзы гнева – как Томлинсон посмел забраться в эти воспоминания? Пощадил бы семейную традицию…
Автоматически Гарри открыл дверь машины и, глубоко вдыхая горячий августовский воздух, зашёл в дом. Единственный полезный совет одного из психологов – Стайлс уже и не помнил, чей именно, – как справляться с приступами страха.
На щекочущее шею прикосновение Гарри отреагировал мгновенно – вскрикнул и замахал руками, метнулся в сторону и, запутавшись в собственных ногах, упал на бок, своротив напольную вешалку. Рванувшаяся из-за спины брата Джемма едва успела подхватить горшок с пальмой, лист которой так напугал Гарри.
Парень медленно поднялся и побрёл в комнату. Жгучий стыд разъедал кожу, выжимая слёзы из красных, опухших глаз. Он точно знал, что заснуть этой, да и следующей ночью ему не суждено.
Предчувствие, как обычно, не подвело Гарри – на работу утром в понедельник он отправился как никогда разбитым. Он умудрился опоздать, свернув не налево, а направо на перекрёстке, и понял ошибку только тогда, когда впереди замаячила зелёная вывеска банка. Вздохнув, Гарри остановился. От банка до булочной можно было добраться двумя способами: быстрее, срезав через дворы, или медленнее, вернувшись на улицы, полные спешивших на работу людей.
Презирая самого себя, Стайлс поплёлся более длинной дорогой. Булочная занимала половину двухэтажного домика. Двери и окна были обрамлены бурыми вставками, точно такого же цвета, что и фирменные фартуки.
Удивлённые женщины испуганно переглянулись – Гарри никогда не опаздывал. Наоборот, с тех пор, как Гленда уехала на лето погостить к сестре и парень стал работать полный день, он приходил в пекарню первым.
Натянув вместе с фартуком вежливо-услужливую улыбку, Гарри принялся за работу, надеясь, что, закрывая глаза, он не будет видеть в темноте отпечаток небесно-голубых глаз.
Надежда оказалась напрасной.