Глава 6
Подошедший Луи переминался с ноги на ногу, не решаясь сесть, и поглядывал то на охранника, проводившего его до зала, то на Гарри. Томлинсон плохо помнил Стайлса - в памяти сохранился лишь запах крови, щекочущие лицо и шею кудри и тепло груди под ладонью. И теперь он рассматривал переливы волос в свете лампы - от светлого, чуть рыжеватого, до почти чёрного - и линию плеч. Также Томлинсон отметил, что узкие штаны шли Гарри больше.
Гарри поднял взгляд и увидел мягкие кроссовки, форменные красные штаны, рубашку и голубую майку. Стайлс удивлённо посмотрел ещё немного выше - и встретился глазами с Луи.
Радужка всё ещё была небесно-голубой, что было особенно заметно на контрасте с красными, опухшими глазами, под которыми темнели круги. Заключённый вглядывался в Стайлса, напряжённо покусывая губы, и выглядел растерянным. По спине Гарри побежали мурашки, и он посмотрел на правую кисть Луи, чьё прикосновение жгло грудь даже спустя девять месяцев. Совершенно обычная рука - загорелая, тонкая, жилистая, с выступавшими голубыми венками.
Всё, что смог припомнить Гарри из слов Лиама, произнесённых по дороге, - это тот факт, что в раннем детстве мама звала насильника "мишкой Бу". А казалось, он не замолкал ни на минуту со своими советами!..
Сам Томлинсон тоже не помогал Гарри сосредоточиться - он присел напротив и продолжил рассматривать "собеседника". Гарри резко поднял голову и тут же пожалел о своём поступке - головокружение усилилось. Между красным и голубым хлопком на загорелой коже пониже острых ключиц были заметны тонкие, витиеватые буквы какой-то огромной татуировки.
Гарри затрясло, и он опустил голову, закрыл лицо ладонями и почувствовал, что плачет. Слёзы жгли глаза, и, сосредоточившись на них, Стайлс не замечал, как отступала тошнота. Усталость бессонных ночей сдавливала виски. Гарри шмыгнул носом, и их обожгло болью. Парень чуть охнул и уронил голову на руки.
- Живот?.. - заботливо поинтересовался Луи. В его голосе слышалось задумчивое удивление. Он подошёл ближе, и теперь их разделяло меньше метра. Томлинсон мог бы коснуться Гарри, и поднял руку, но, опомнившись, попытался пригладить хохолок коротких каштановых волос, растрепав их ещё сильнее, словно пальцы плохо слушались своего владельца.
Мимо столика прошла охранница, и Гарри заметил царапины на её руке, как будто дома у женщины был игривый котёнок. Захотелось броситься наружу, к маме, Джемме, Найлу. Но по непонятной даже для себя причине Стайлс продолжал сидеть напротив человека, одна мысль о котором панически его ужасала.
- Прости меня, - выдавил из себя тот, заметив, что Гарри поднял голову. - Я знаю, точно знаю, что слова тебя не утешат, но это... это всё, что я могу. Не думал, что... - его голос сорвался, и Томлинсон глухо откашлялся, затем глубоко вдохнул и продолжил. - Я думал, ты сильнее. Что ты справишься с этим, - задумчиво продолжил Луи. Его глаза тоже были влажными. Почему, он и сам объяснить не мог, но видеть плачущего Стайлса было невыносимо.
- Хорошее представление, - выплюнул Стайлс, прожигая взглядом пол. От вида слёз в льдисто-голубых глазах ему становилось не по себе. Желание сбежать зудело, как комариный укус, но что-то удерживало его на месте. Гарри отчаянно, до стука в висках, до скрипа судорожно сжатых зубов надеялся, что не нежный, успокаивающий голос Луи. И не его понимающий, как у каждого психотерапевта, взгляд.
И не тепло его груди, крепко-крепко прижимавшейся к его спине в просвете между домами.
- Представление ты уже видел. На суде. Сейчас же... мне правда очень жаль, Гарри, - тёплые нотки высокого голоса обволакивали, гипнотизировали его. Стайлс и хотел бы броситься наружу, но не мог оторваться, и это бессилие и ужасало его.
- Заткнись, - всхлипнул Гарри. Его лицо было красным, подбородок дрожал, и Стайлс спрятал голову в ладони. По щеке вновь прокатилась слеза, раздражая воспалённую кожу.
Луи нахмурился, будто был разочарован, и прикрыл глаза, как на скучном уроке, чтобы не видеть трясущуюся шапку кудрей. Почему-то это было почти больно.
Гарри сам не знал, откуда взялись силы и решимость, но он смог подняться и повернуться к выходу. Просто вдруг появилась уверенность, что он не сможет находиться в зале ни секундой больше. Возможно, какая-то логика в этой иррациональной убеждённости и была - после слёз усталость накрыла Стайлса с новой силой.
Луи, замявшись, пробормотал "Прощай" поднимавшемуся Гарри и попытался поймать взгляд зелёных глаз. Стайлс проигнорировал его, восстанавливая сбитое всхлипами дыхание, и, чуть шатаясь, побрёл к двери, пытаясь не перейти на бег. Он боялся взглянуть в голубые глаза и увидеть там понимание и бесконечную усталость, которые почудились ему во взгляде насильника.
Томлинсон проводил кудрявого взглядом, чувствуя, как с каждым шагом тонких ног на душе становится всё гаже. Он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями, пока его ощупывали, обнюхивали и обводили металлодетектором, но воспоминание о зелёных глазах, полных боли, не уходило. Наоборот - оно тянуло за собой новые, те, которые Томлинсон старался забыть.
Новый обыск, не короче предыдущего, показался Гарри вечностью. Слёзы успели высохнуть, и только алевшие щёки и кончик носа напоминали о встрече. Он едва дождался выхода за ограду. Виски пульсировали, а лицо покалывало. Гарри почти вывалился наружу и тут же полез в карман за сигаретами и зажигалкой. Облегчения он не чувствовал, как и страха - только тупую боль в груди и дрожь в ногах. Воспоминание о понимающем взгляде заплаканных голубых глаз только усиливало эти ощущения.
Стайлс взял сигарету в губы, четыре раза вхолостую щёлкнул красной зажигалкой, пока наконец на её кончике не вспыхнуло пламя, и на вдохе подпалил белый кончик. Кинув зажигалку в карман толстовки, он глубоко затянулся и почувствовал, как дым окутывал его невесомой вуалью, и устало сполз по кирпичной стене поста охраны.
Боковым зрением Лиам наблюдал за Гарри, стоя вместе с его близкими у машины. Он успел расспросить их обо всём, что случилось за месяцы после изнасилования, и теперь не меньше кудрявого нуждался в одиночестве и никотине, чтобы всё обдумать.
Удостоверившись, что Стайлс не собирается убивать себя прямо сейчас, Лиам отвёл взгляд. Ему не нравилось, когда пациенты сканировали его глазами, и он старался сам так не делать.
Одинаковые корпуса тюрьмы отличались только тем, что под окнами жилых возвышались горки мусора. Знакомое лицо привлекло его внимание - из серой металлической двери почти вывалился, путаясь в собственных ногах, тот, по чьей вине Лиам проводил свой выходной вдали от девушки, дивана, пиццы и телевизора.
Луи Томлинсон достал початую пачку сигарет, вытащил из неё красную зажигалку и, не с первого раза запалив сигарету, как и Гарри, закурил.
Лиам оглянулся, чтобы убедиться, что парни не видели друг друга. Заключённого надёжно прятал угол нежилого корпуса, да и Стайлс стоял спиной к тюрьме.
Обоих трясло, и они, опустив плечи и втянув шею, сжимались в комок, приседая у стены. Луи даже крепко обхватил себе правое запястье, чтобы унять дрожь. Чувствуя себя очень неловко, Лиам оглянулся на Гарри и сразу же почувствовал себя ещё хуже.
Тот тоже стиснул правую руку, так, что широкая ладонь побелела.
По спине Лиама словно пропустили ток.