Глава 2
- Только пикни... - его голос был полон ненависти. Томлинсон потянул за верёвку, и в горле Гарри запершило. Он закашлялся - звук был глухим, едва слышным. Мышцы груди уже горели от напряжения, когда руки оставались пугающе мягкими и непослушными, словно чужими. Гарри пытался вдохнуть, закричать, умоляя отпустить, прося помощи. Он вспомнил, что в таких случаях надо кричать «Пожар!», чтобы кто-то откликнулся.
Невнятный хрип - а в пульсировавших висках слова были внятными и громкими.
Кашель. Легкие разрывает нестерпимая боль, словно полыхавший в глазах Томлинсона огонь разжёг их.
В глазах темно, только прыгают мушки.
В ушах Гарри шум прибоя и быстрый стук сердца. Каждый удар бьёт по лёгким, усиливая боль.
Стон, комом застрявший в горле.
Луи терпеливо заглядывал в зелёные глаза, которые уже слезились, и его руки слегка дрожали. Липкая капля слюны Гарри упала на его жилистое запястье. Парень отпустил один конец верёвки, одновременно убрав и руку с груди Стайлса - тот ничком повалился на асфальт, не прикрывая лицо, и почувствовал, как трещит нос. Воздух, который Стайлс судорожно глотал, был соленым. Дрожащими пальцами он и хотел, и боялся ощупать воспалённую полосу на шее. Плечи тряслись от резких, неритмичных рыданий, сотрясавших всё тело.
Луи размял дрожавшие руки и вновь намотал верёвку на шею Гарри. Тот попытался сопротивляться, но смог лишь провести холодными, дрожащими пальцами по руке Луи, оставив кровавые полоски от стёртых пальцев.
Он потянул "поводок" на себя, и Гарри встал на подгибавшиеся колени. Он почти висел на верёвке, его трясло. Руки судорожно дёргались, подлетая вверх и бессильно опадая. Луи отпустил верёвку - Гарри безвольно шлёпнулся на спину.
Всё его лицо было в крови и слезах. Нос разбит, а пухлые губы блестели от слюны, стекавшей по подбородку.
Перед глазами Гарри плыло лицо Луи, и Стайлс пытался остановить взгляд, запомнить его тонкие черты, щетину и острые скулы, но взгляд вновь притягивался к голубым глазам.
Луи просунул руки Гарри под мышки и поставил его на колени. Не отпуская парня, встал на колени сзади него и, опустив трепыхавшееся тело на грудь и придерживая одной рукой, второй вновь потянулся за верёвкой. Кудри щекотали щёку и, пока Гарри медленно сползал, перемещались на шею. Руки Стайлса безвольно висели.
Он не замечал, что Луи мелко дрожал, но через тонкую ткань футболки тепло груди Томлинсона обжигало, и рывки при вдохах казались ударами. Самого Гарри трясло куда сильнее, и сквозь не слушавшиеся губы вырвался хриплый шёпот: «Пожар».
Верёвка выпала из ослабевших пальцев Томлинсона, он заморгал и начал дышать медленно и глубоко, пытаясь успокоиться.
Гарри почти упал - голова кружилась и мучительно пульсировала, слишком тяжёлая для саднившей шеи. Виски простреливало при каждом вдохе, каждом ударе трепыхавшегося сердца, которое, казалось, было где-то в горле, перекрывая воздух. Глаза слезились, а запястье жгло. Тело не слушалось. Стайлс не мог пошевелить ни единой мышцей, и это приводило его в отчаяние. Он уже не звал на помощь, а лишь скулил от беспомощности и боли.
Луи приподнял Гарри, не давая ему свалиться на асфальт, вновь уложил кудрявую голову на плечо и начал дрожащими пальцами стягивать с себя штаны вместе с бельём, пытаясь при этом не уронить Гарри, который трясся и всхлипывал. Когда Томлинсону это удалось, он, прижимая к себе парня одной рукой, другой стащил с него узкие джинсы и боксеры.
Гарри почувствовал гладящее прикосновение к ягодице. Холодная и дрожащая руки Луи спускалась по внутренней стороне бедра, и Гарри напрягся. Голова пульсировала от нестерпимой боли, и Стайлса затошнило. Он закашлялся, и Луи прижал парня к себе обеими руками, поглаживая его живот, плечи, шепча что-то на ухо. Голос Томлинсона был высокий и мелодичный.
Подушечки пальцев Гарри, разодранные о кирпич и асфальт, покалывало, а перед глазами было темно. Голова заполнялась свинцовым туманом, и Стайлс чувствовал, что теряет сознание.
Боль утихала, сменившись сонливостью, дыхание начало выравниваться, и Луи, всё ещё придерживая Гарри одной рукой, другой достал из кармана джинсов крошечный пузырёк, выдавил немного прозрачного геля на пальцы и медленно ввёл их в сжавшегося Гарри.
Внутри Стайлса было горячо и узко. Руки Луи больше не дрожали.
Будь у Стайлса хоть капля сил, он бы поиронизировал насчёт лучшего лекарства от сна, но единственной его реакцией стал хрипящий стон. Пальцы Томлинсона продолжали поглаживать стенки, круговыми движениями продвигаясь всё глубже. Гарри попытался сжать ягодицы и с ужасом ждал, что случится, когда пальцы коснутся простаты. Он залопотал и начал дёргать руками, но рука Луи обвилась вокруг его груди - почти как объятие - и сильнее прижала к себе.
Пока в висках шумела кровь, Гарри чувствовал, как неистово трепетало сердце Томлинсона. Его прерывистое дыхание раздувало растрёпанные кудри парня. Стайлс и не заметил, как на смену пальцам пришла головка члена.
Луи опустил Гарри и помог Стайлсу опереться на дрожащие руки. Парень взвыл от боли - правое запястье, алое и разбухшее, дрожало. Насильник не дал кудрявому упасть, практически положив его к себе на грудь.
Луи вошёл резко, до конца, и обхватил рукой горло Гарри. Вынул член - чтобы спустя секунду вновь проникнуть и начать двигаться. Стайлс закусил язык и почувствовал привкус металла, а слёзы с новой силой полились из красных, воспалённых глаз.
Гарри закашлялся и захрипел - Луи сжимал его горло всё сильнее, яростно вколачиваясь в горячую плоть. И в то же время он с мучительной ясностью осознал, что у него встаёт. От этих прозрачно-голубых глаз, от резких, сильных движений, от сладковатого запаха пота. Томлинсон двигался всё быстрее, сквозь сжатые губы шепча что-то неразборчивое. Внизу живота Гарри нарастало напряжение, член вставал, прижимаясь к бедру.
Томлинсон кончил, и холодное семя обожгло парня. Луи отпустил парня, и тот начал глотать воздух, захлёбываясь и кашляя. Голова закружилась, руки подкосились, и Стайлс упал бы, окончательно разбив нос, если бы Томлинсон не подхватил его в последний момент - и, перевернув на спину, мягко опустил на асфальт.
Было сложно сказать, чьё лицо краснее. Гарри боялся смотреть ему ниже шеи, тем более, что покрасневшие и опухшие глаза Луи (радужки было почти не видно из-за расширенных зрачков) притягивали его взгляд, так что следующее прикосновение стало для него полной неожиданностью.
Луи размазывал новую порцию смазки по его встававшему члену, и делал это так умело, что Стайлс против воли чувствовал приближавшийся оргазм. Окончательно сломленный, он распластался на асфальте и сквозь полуопущенные веки наблюдал, как почти с нежностью поглаживал его Томлинсон.
Гарри судорожно выгнулся, ощущая дрожь по всему телу и давление внизу живота, предвещавшее ощущение взрыва. Голова раскалывалась, и каждое движение руки треском отдавало в виски. Стайлс напрягся, с ужасом и желанием поджидая оргазма, которого не мог выдержать. Тело горело, каждую мышцу сковал спазм. Он кончил, и нараставшее напряжение захлестнуло его с головой, собственный крик почти оглушил, на миг, казалось, сердце даже перестало стучать.
Луи сжимал член Гарри ещё несколько секунд, потом медленно провёл от корня к головке и опустил руку. Затем он встал, надеясь, что Гарри не заметит, как дрожат и подгибаются его ноги, натянул боксеры и джинсы и, подхватив сумку, пошёл к паре выломанных прутьев в заборе, роясь в сумке в поисках сигарет и зажигалки.
Позади раздался телефонный звонок, и Луи обернулся. Гарри всё ещё лежал ничком на холодном асфальте. Томлинсон вернулся и, нагнувшись над парнем, достал из кармана его всё ещё спущенных брюк мобильный. Стайлс не реагировал.
«Мама».
Разблокировка.
Ответ.
- Гарри, где ты, Найл сказал, ты ушёл раньше...
Луи перебил женщину, назвав адрес, и закончил вызов. Вложил трубку в руку Гарри, всё так же неподвижно лежавшего на асфальте и смотревшего впереди себя невидящим, стеклянным взглядом.
Луи закурил и ушёл, даже не пытаясь убедить себя, что в горле у него першило из-за сигарет, потому что слёзы на них всё равно не спихнёшь.