18 часть
Следующая гонка была в Абу-Даби.
Финал сезона. Всё или ничего. Ландо шёл вторым в личном зачёте, отставая от лидера всего на восемь очков. Теоретически он мог стать чемпионом. Практически для этого нужно было выигрывать гонку и надеяться, что соперник ошибётся.
Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча.
Я держалась. После Бразилии я выстроила идеальную стену между нами. Вежливость, профессионализм, холод. Ландо принимал это. Он больше не орал на меня, не пытался приблизиться, не ловил взгляды. Он просто работал.
Слишком хорошо работал.
Он был собран, тих, сосредоточен. На брифингах слушал, кивал, задавал правильные вопросы. Механики шептались: «Ландо изменился». Марк довольно потирал руки. А я... я чувствовала, что внутри меня что-то надламывается.
Потому что его тишина была хуже его криков. Потому что я знала: он делает это ради меня. Пытается доказать, что может быть другим. А я не знала, хочу ли я этого.
Кими писал каждый день. Тёплые, спокойные сообщения. Никакого давления, никаких требований. Просто «как ты?» и «скучаю». Я отвечала коротко. Не потому что не хотела — потому что не могла. Слишком много всего навалилось.
Гонка приближалась, и я чувствовала, как с каждым днём становится всё тяжелее дышать.
---
Квалификацию Ландо выиграл.
Поул, идеальный круг, лучший результат сезона. Он вылез из болида, механики орали от восторга, а он смотрел на меня. Просто смотрел. В его глазах было: «Это для тебя».
Я отвернулась.
В день гонки я проснулась с тяжестью в груди. Встала, оделась, пришла на трассу. Всё как обычно. Но внутри что-то дрожало. Предчувствие? Усталость? Я не знала.
Гонка началась.
Ландо стартовал идеально, удержал лидерство. Первые круги проходили гладко. Я сидела за пультом, смотрела на телеметрию, давала команды. Голос был ровным, руки не дрожали.
А потом случилось то, что должно было случиться.
Соперник Ландо, пилот «Ред Булл», пошёл на обгон. Ландо защищался жёстко, но чисто. Машины соприкоснулись — легонько, на грани. Соперник вылетел с трассы, но вернулся. Ландо остался лидером.
Судьи начали расследование.
— Они могут дать штраф, — сказала я в эфир. — Будь готов.
— Это был чистый обгон! — рявкнул Ландо. — Он сам влетел в меня!
— Я знаю. Но готовься.
Через пять минут пришло решение: штраф пять секунд. Ландо терял позицию.
Дальше начался ад.
— Это несправедливо! — орал он в эфир. — Это грабёж! Они украли у меня чемпионство!
— Ландо, успокойся. — Я старалась говорить ровно. — У нас ещё есть шанс. Нужно просто ехать.
— Какой шанс?! — Он уже не контролировал себя. — Эти ублюдки всё решили за нас! Всё, что мы делали весь сезон, — коту под хвост!
— Ландо...
— Не учи меня! — заорал он. — Ты ничего не понимаешь! Сидишь там в своей будке и даже не представляешь, каково это — терять всё из-за идиотского решения!
Я замолчала. Потому что дальше говорить было бесполезно.
Он продолжал орать. На судей, на команду, на соперников, на весь мир. Его голос в наушниках разрывал мне голову. Я сняла наушники, но всё равно слышала — через стены, через шум толпы, через гул моторов.
Он не успокаивался. Он крушил всё вокруг себя по радио. Механики переглядывались, инженеры опускали глаза. Марк метался, не зная, что делать.
Я сидела за пультом и чувствовала, как внутри меня что-то лопается.
Не потому что он орал на меня. Он даже не на меня орал — на судей, на несправедливость. Но его голос, его ярость, его бесконечные истерики — всё это накопилось за месяцы. За месяцы, в течение которых я таскала его на себе, вытирала слёзы, успокаивала, спасала.
Я устала.
Я так устала, что не могла дышать.
Слёзы потекли сами. Я даже не поняла, когда это началось. Просто вдруг по щекам потекло, и я не могла остановиться.
— Лэс? — услышала я голос Марка. — Лэс, ты чего?
Я подняла глаза. Весь бокс смотрел на меня. Механики, инженеры, даже какие-то посторонние люди. Все уставились на гоночного инженера «Макларена», которая сидела за пультом и рыдала в голос.
Не тихо, не красиво. Навзрыд, как ребёнок. Слёзы смешались с тушью, по лицу потекли чёрные дорожки, я хлюпала носом и не могла остановиться.
— Я... я не могу... — прошептала я.
В наушниках всё ещё орал Ландо. Я сняла их, положила на стол. Встала. Посмотрела на Марка, на инженеров, на механиков. Сквозь слёзы увидела их лица — шок, растерянность, сочувствие.
И вышла из бокса.
Я шла по пит-лейн, и люди расступались передо мной. Наверное, зрелище было то ещё: высокая блондинка в форме «Макларена», с размазанной тушью, с красными глазами, идёт и плачет. Кто-то пытался спросить, всё ли в порядке. Я не отвечала.
Я шла к боксам «Мерседеса». К Элине. Там было единственное место, где меня могли принять без вопросов.
У входа стоял охранник. Он увидел меня, раскрыл рот.
— Мисс... вам нужна помощь?
— Элина, — выдавила я. — Позовите Элину.
Он кинулся внутрь. А я прислонилась к стене и сползла по ней вниз, прямо на грязный пол. Слёзы всё текли, и я даже не пыталась их вытирать.
— Лэс!
Элина вылетела из бокса, как пуля. Увидела меня на полу, ахнула, рухнула рядом.
— Лэс, что случилось? Ты ранена? Тебе плохо?
— Он... он опять орал... — всхлипывала я. — Не на меня... но я не могу больше... не могу...
Элина обняла меня, прижала к себе, заслоняя от чужих взглядов.
— Тише, тише. Всё хорошо. Я здесь.
Я уткнулась в её плечо и разрыдалась ещё сильнее. Мимо проходили люди, кто-то останавливался, кто-то шептался. Элина махала им рукой — проходите, не стойте.
— Пойдём внутрь, — сказала она тихо. — Тут холодно.
Я кивнула, но встать не могла. Ноги не держали.
— Кими! — крикнула Элина в сторону бокса. — Помоги!
Через секунду рядом со мной опустился Кими. Взволнованный, бледный, с бешеными глазами.
— Лэс, — выдохнул он. — Что с тобой?
— Забери её, — сказала Элина. — В моторхоум, быстро. Пока журналюги не набежали.
Кими подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Я обвила его шею руками и уткнулась лицом в его плечо. Он пах морем и чистотой. Он был тёплым и надёжным.
Он нёс меня через паддок, и я слышала, как гудит толпа. Где-то позади, у входа в боксы «Макларена», мелькнула знакомая фигура. Ландо выскочил из бокса, заметался, увидел нас — и рванул следом.
— Лэс! — закричал он. — Лэс, подожди!
Он попытался прорваться к нам, но охрана «Мерседеса» перекрыла ему путь.
— Пустите! — орал он. — Это мой инженер! Мой!
— Извините, сэр, — спокойно сказал охранник. — Посторонним вход воспрещён.
— Я не посторонний! — Ландо метался, пытаясь прорваться. — Лэс! Прости меня! Я не хотел! Лэс!
Я слышала его крики, но не обернулась. Кими нёс меня дальше, в тишину моторхоума «Мерседеса».
---
Внутри было тепло и уютно. Кими усадил меня на диван, принёс воды, сел рядом.
— Рассказывай, — сказал он просто.
И я рассказала. Всё. Про гонку, про его ор, про то, как накопилась усталость за эти месяцы. Про то, что я больше не могу быть его нянькой. Про то, что я устала быть сильной.
Кими слушал молча. Когда я закончила, он взял мою руку.
— Ты не обязана быть сильной всё время, — сказал он тихо. — Иногда можно просто быть слабой. Это нормально.
— Я не знаю, что делать, — прошептала я.
— Ничего. — Он улыбнулся. — Просто посиди здесь. Отдохни. А завтра решишь.
Я кивнула и закрыла глаза. Рядом с ним было спокойно. Так спокойно, что хотелось никогда не уходить.
Где-то за стенами моторхоума всё ещё орал Ландо. Но здесь, в тишине, я могла дышать.
---
Вечером, вернувшись в отель, я открыла ноутбук. Подписчиков было почти девятьсот тысяч. Я написала:
«Сегодня я сломалась.
Прямо на работе. Посреди гонки. Разрыдалась так, что весь паддок видел.
Мой пилот орал. Опять. Не на меня — на судей, на несправедливость. Но его голос пробил ту стену, которую я строила месяцами.
Я ушла. Ушла к тем, кто меня примет без условий. К подруге. К человеку, который умеет молчать.
А он остался снаружи. Кричал моё имя. Рвался за мной. Но его не пустили.
И знаете что? Я не жалею.
Потому что иногда нужно упасть, чтобы понять — ты не железная. Иногда нужно разрешить себе быть слабой.
Завтра я встану и пойду дальше. Но сегодня — сегодня я просто отдохну.
Ваша Лэс».
Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Абу-Даби сиял огнями. Где-то там, в другом отеле, метался Ландо. А здесь, рядом, в соседней комнате, спал Кими.
И впервые за долгое время я не хотела никого спасать.
«Иногда самая большая сила — это признать свою слабость».
— Бренé Браун