8 часть
Неделя после той ночи в Сильверстоуне была ледяной.
Я приходила в технологический центр, делала свою работу, общалась с инженерами, пила кофе в столовой — и делала вид, что Ландо не существует. А он, кажется, делал вид, что не существует меня.
Мы пересекались в коридорах, на брифингах, в боксах. Он смотрел сквозь меня. Я смотрела сквозь него. Между нами образовалась невидимая стена из недосказанности и гордости.
Кими писал каждый день. Его сообщения стали моим убежищем.
«Ты сегодня грустная. Я чувствую. Хочешь поговорить?»
«В Монако солнечно. Но я думаю о лондонском дожде. И о тебе».
«Ты сильная. Даже когда тебе кажется, что нет».
Я отвечала коротко, но честно. Рассказывала о работе, о погоде, о том, как скучаю по Москве. Ни слова о Ландо. Ни слова о том, что разрывает меня изнутри.
Элина пыталась лезть с расспросами, но я отмахивалась. «Всё нормально, — говорила я. — Работаем». Она смотрела с сомнением, но не давила.
А потом грянуло.
Утро понедельника началось с экстренного собрания. Марк собрал всю гоночную команду в переговорной и без предисловий объявил:
— Кевин уходит сегодня. Вопрос решённый, документы подписаны. С завтрашнего дня у Ландо новый гоночный инженер.
Я машинально огляделась в поисках счастливчика, который займёт это место. Все смотрели на меня.
— Лэс, — Марк кивнул в мою сторону. — С сегодняшнего дня ты временно исполняешь обязанности гоночного инженера Ландо. До конца сезона. Если справишься — получишь контракт.
У меня перехватило дыхание.
— Я? — выдохнула я. — Но я...
— Ты справишься. — Марк оборвал возражения. — Мы наблюдали за тобой. Ты лучше всех в команде умеешь с ним разговаривать. Технике научишься по ходу дела.
Я посмотрела на Ландо. Он сидел в конце стола, накручивая на палец наушники, и смотрел в стол. Лицо — каменное, непроницаемое.
— Возражения есть? — спросил Марк.
Тишина. Ландо молчал.
— Значит, решено. Лэс, после собрания подойдёшь ко мне за допусками. Ландо, в одиннадцать брифинг с новым инженером. Не опаздывай.
Все зашумели, задвигались, начали выходить. Я сидела как парализованная. Ландо встал и, проходя мимо, на секунду задержался.
— Поздравляю, — сказал тихо, не глядя на меня. И вышел.
Я осталась одна в пустой переговорной.
---
В одиннадцать я вошла в его кабинет.
Ландо сидел за столом, уставившись в монитор. При моём появлении даже не повернул головы.
— Присаживайся, — кивнул на стул.
Я села. Положила перед собой папку с бумагами — Марк настаивал, чтобы я вела записи, пока не освоюсь с телеметрией.
— Итак, — начала я официальным тоном. — Сегодня у нас анализ данных с прошлой гонки. Нам нужно определить проблемные зоны для следующего этапа.
— Я знаю, что нужно определить. — Голос Ландо был ровным, без эмоций. — Я с этим живу.
— Тогда давай работать.
Мы работали. Час, два, три. Ландо был собран, профессионален, но между нами висело напряжение, которое можно было резать ножом. Он отвечал на вопросы, давал комментарии, но ни разу не посмотрел мне в глаза. Я тоже старалась не смотреть.
К обеду я уже ненавидела эту работу. И себя за то, что согласилась.
— Перерыв, — сказала я, вставая. — Встречаемся через час.
— Лэс. — Он остановил меня, когда я уже взялась за ручку двери. — Подожди.
Я замерла, не оборачиваясь.
— Я хотел... — Он запнулся. — Насчёт той ночи...
— Забудь. — Я обернулась. Посмотрела на него впервые за неделю прямо. — Это было непрофессионально с обеих сторон. Давай оставим это в прошлом.
Он поднялся из-за стола. Подошёл ближе. Слишком близко.
— Я был мудаком. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. — Я накричал на тебя. Я... приказывал. Это было неправильно.
— Было.
— Ты поэтому ушла? — Он смотрел выжидающе.
— Я ушла, потому что не позволю собой командовать. — Я говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Никому. Никогда.
— Я понял. — Он кивнул. — И... прости.
Повисла пауза. Я смотрела на него — растрёпанного, с тенью под глазами, но какого-то... другого. Меньше пафоса, больше искренности.
— Принято, — сказала я наконец. — А теперь давай работать. У нас гонка через две недели.
Он чуть улыбнулся — осторожно, будто пробуя лёд на прочность.
— Работать так работать.
---
Следующие дни превратились в адскую гонку.
Я училась читать телеметрию, разбираться в настройках подвески, понимать, что значат все эти цифры и графики. Инженеры помогали, но основная нагрузка легла на меня. И на Ландо.
Мы проводили вместе по десять-двенадцать часов. Симуляторы, брифинги, анализ данных, снова симуляторы. Я почти не спала, пила кофе литрами и чувствовала, как мозг плавится от перегрузки.
Но было в этом что-то ещё.
Ландо изменился. Он перестал играть в «звезду». Он работал — молча, сосредоточенно, без истерик. Иногда, когда я уставала и начинала тупить, он приносил мне кофе. Иногда, когда он ошибался на симуляторе и злился на себя, я просто молча сидела рядом, пока он не остынет.
Мы не говорили о личном. Ни разу. Но между нами возникло что-то новое — хрупкое, невысказанное, но настоящее. Уважение? Доверие? Я не знала. И боялась спрашивать.
Кими писал каждый вечер. Я отвечала, но всё короче. Не потому, что разлюбила его сообщения — просто не хватало сил. И, если честно, я боялась, что он прочитает между строк то, о чём я сама себе боялась признаться.
—
Однажды вечером, после очередного изматывающего дня, мы остались в боксе вдвоём. Ландо сидел в кресле пилота, уставившись в пустоту. Я разбирала бумаги за столом инженера.
— Лэс, — позвал он тихо.
— М?
— Спасибо.
Я подняла голову. Он смотрел на меня — устало, но без обычной маски.
— За что?
— За то, что не ушла. — Он помолчал. — После того раза. Многие бы ушли.
— Мне некуда уходить. — Я усмехнулась. — И потом, я на тебя работаю. Помнишь?
— Помню. — Он улыбнулся — той самой настоящей улыбкой, которую я уже начала забывать. — Но это не всё.
Я не ответила. Отвернулась к бумагам, чтобы он не видел моих глаз.
— Ландо, — сказала я через минуту. — Завтра тяжёлый день. Иди спать.
— А ты?
— Я ещё посижу.
Он встал, подошёл к моему столу. На секунду мне показалось, что он хочет дотронуться до меня. Но он просто положил рядом шоколадку — мою любимую, молочный шоколад с орехами.
— Не работай допоздна, — сказал он. — Ты мне завтра нужна живая.
И вышел.
Я смотрела на шоколадку и чувствовала, как по щеке ползёт слеза. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
—
В тот вечер я написала в канале. Подписчиков уже было под шестьдесят тысяч.
«Говорят, нельзя работать с тем, к кому ты неравнодушен. Говорят, это кончается плохо.
А если по-другому? Если это единственный способ выжить?
Я не знаю ответа. Я знаю только, что каждый день я прихожу в бокс и делаю свою работу. Я учусь читать цифры, которые раньше были для меня китайской грамотой. Я учусь слушать человека, который однажды накричал на меня, а теперь приносит шоколад.
Я учусь держать дистанцию. И учиться не срываться.
Это тяжело. Это очень тяжело.
Но я справлюсь.
Потому что я — Лэс. И я не сдаюсь.
Ваша Лэс».
Я отложила телефон и посмотрела на шоколадку. Потом развернула, отломила кусочек и положила в рот.
Сладко. Горько. Как вся эта история.
«Иногда люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться, а для того, чтобы научить нас чему-то важному. И мы должны быть благодарны даже за временные уроки».
— Джон Грин, «Виноваты звёзды»