6 часть
После Сильверстоуна я вернулась в Лондон с ощущением, что жизнь разделилась на «до» и «после».
«До» — это когда я была просто журналисткой без страны, которая боялась собственной тени. «После» — когда я сидела в болиде Формулы-1, разговаривала с чемпионом мира и чувствовала, что мир расширяется до немыслимых размеров.
Элина встретила меня в аэропорту с тем же дурацким жёлтым зонтом и бутылкой шампанского.
— Рассказывай! — потребовала она, едва мы сели в машину. — Всё! Подробно! Ничего не утаивай!
Я рассказала. Про Ландо, про симулятор, про разговор в боксе, про то, как он предложил мне сесть в болид. Элина слушала, открыв рот, а потом вдруг резко затормозила на светофоре и уставилась на меня:
— Ты сидела в болиде?
— Ну да.
— Лэс, это охренеть! Ты понимаешь, что это почти интим? Туда даже не всех инженеров пускают! А ты — стажёр-неделя — уже задницу в кокпит пристроила!
— Я не задницу пристраивала, я пыталась понять, как там всё устроено.
— Ой, не ври. — Элина хитро прищурилась. — Ты ему понравилась. Я же говорила.
— Никто никому не нравился, — отрезала я, но щёки предательски вспыхнули. — Мы просто работали.
— Ага. Конечно. — Элина засмеялась и снова нажала на газ. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но у меня для тебя новость.
— Какую?
— Завтра вечером небольшая тусовка в Лондоне. Собираются пилоты, инженеры, пара знаменитостей. Будут мои ребята из «Мерседеса». Я хочу тебя познакомить с Кими.
Я нахмурилась:
— С кем?
— Кими Антонелли. — Элина произнесла это имя с таким благоговением, будто говорила о божестве. — Пилот «Мерседеса». Итальянец. Ему всего девятнадцать, но он уже разрывает трассы. Его называют новым Чемпионом. И он... ну, он особенный.
— Чем?
— Увидишь. — Элина загадочно улыбнулась. — Только предупреждаю: он красивый. Очень. Такие в девятнадцать не должны быть настолько красивыми. И он умный. Не по годам. Иногда кажется, что он прожил уже три жизни.
— Девятнадцать? — переспросила я. — Это же младше Ландо.
— На два года. Но по ощущениям — на двадцать. Ландо — это ураган, эмоции, тусовки. Кими — это лазер. Сфокусированный, холодный, быстрый. Он из другой породы.
— И ты хочешь меня с ним познакомить?
— Хочу. — Элина покосилась на меня. — Во-первых, он собирает библиотеку русской литературы. Представляешь? Итальянец, который читает Достоевского в оригинале. Во-вторых, он обожает умных женщин. А в-третьих... ну просто посмотри на него. Это эстетическое удовольствие.
Я закатила глаза:
— Элина, ты как сводница.
— А кто нет? — фыркнула она. — Ландо тебя заинтересовал? Заинтересовал. Но Ландо — это испытание. А Кими — это... ну, просто посмотри. Без обязательств.
Я вздохнула. Девятнадцать лет. Мальчишка. Хотя какой там мальчишка — пилот Формулы-1, зарабатывающий миллионы и разъезжающий по миру.
— Ладно, — согласилась я. — Идём.
---
Вечеринка проходила в закрытом клубе где-то в Сохо. Охрана на входе, фейсконтроль, список гостей. Элина провела меня через все кордоны одним движением брови — её тут знали.
Внутри играла негромкая музыка, пахло дорогим парфюмом и виски. Люди стояли группами, пили, смеялись, обсуждали что-то своё, гоночное. Я сразу почувствовала себя чужой — слишком яркой, слишком заметной и при этом совершенно не вписывающейся.
— Расслабься, — шепнула Элина. — Ты здесь самая красивая. Пользуйся.
— Я не хочу пользоваться, — пробурчала я.
— Тогда просто будь. Пошли, я покажу тебе Кими.
Мы прошли через зал к окнам. Там, у панорамного стекла с видом на ночной Лондон, стоял парень в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Он не пил, не курил, просто смотрел на город, держа в руке стакан с водой.
— Кими, — Элина тронула его за плечо. — Привет. Это Лэс, моя подруга. Та самая, про которую я рассказывала.
Он обернулся.
И у меня перехватило дыхание.
Я читала, что красивых мужчин не бывает. Бывают интересные, харизматичные, фактурные. Но Кими Антонелли ломал этот стереотип подчистую. У него были тёмные волнистые волосы, которые падали на лоб, глаза цвета горького шоколада, точеные скулы и губы, которые, кажется, вообще никогда не знали, что такое улыбка. Он смотрел на меня спокойно, изучающе, без тени той нагловатой самоуверенности, которой светился Ландо.
— Лэс, — повторил он с лёгким итальянским акцентом. — Я читал ваш канал.
Голос оказался низким, чуть хрипловатым, неожиданно взрослым для девятнадцати лет.
— Правда? — удивилась я.
— Правда. — Он кивнул на свободное место рядом. — Элина дала ссылку. Вы хорошо пишете. Остро. Честно. Это редко.
Я села. Элина тут же испарилась — профессиональная сваха.
— Спасибо, — сказала я. — А ты... вы... — Я запнулась, не зная, как обращаться.
— Кими, — просто сказал он. — На «ты». Мы почти ровесники.
Я усмехнулась:
— Ты младше меня лет на пять.
— Это ничего не значит. — Он сделал глоток воды. — Возраст — это цифры. Важнее — голова. У вас... у тебя с головой порядок.
— Откуда знаешь?
— Читал. — Он чуть наклонил голову, рассматривая меня. — И вижу. Ты не играешь. Это видно.
Я не нашлась что ответить. Комплимент от девятнадцатилетнего парня, который смотрел на меня так, будто видел насквозь, сбивал с толку.
— А ты? — спросила я. — Ты играешь?
— Все играют. — Кими пожал плечами. — Вопрос — зачем. Я не играю, чтобы понравиться. Я играю, чтобы выиграть. Это честнее.
— И часто выигрываешь?
— Пока да. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Но ты не про гонки спрашиваешь.
— А про что?
— Про жизнь. — Он поставил стакан. — Я выигрываю в жизнь? Не знаю. Ещё рано судить. Мне девятнадцать.
Я засмеялась — неожиданно для себя. Он говорил такие взрослые вещи таким спокойным тоном, что это звучало одновременно смешно и глубоко.
— Ты необычный, — сказала я.
— Знаю. — Он чуть улыбнулся — впервые за разговор. Улыбка оказалась тёплой, почти мальчишеской, и от этого контраста с его серьёзным лицом у меня ёкнуло сердце. — Мне часто говорят.
— И как, помогает?
— В гонках — да. В жизни — не очень. — Он помолчал. — Девушки думают, что я робот. Или что я играю в недотрогу. А я просто... другой.
— Какой?
— Мне не нужно много слов. И мне не нужно много людей. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Но с тобой почему-то хочется говорить.
Это прозвучало так искренне, что у меня защипало в носу. Чёрт. Я совсем не собиралась раскисать из-за какого-то мальчишки.
— Элина сказала, ты читаешь Достоевского, — сменила я тему.
— Да. — Кими оживился. — «Идиот» — моя любимая книга. Князь Мышкин — самый честный персонаж в литературе. И самый несчастный.
— Почему?
— Потому что честность в мире лжи делает тебя идиотом. — Он говорил это без горечи, просто констатировал факт. — Но я думаю, что честность — это единственный способ жить. Иначе зачем?
— Ты серьёзно в девятнадцать лет так рассуждаешь?
— А что, в девятнадцать нужно только о машинах и девушках? — Он чуть наклонил голову. — Можно и о машинах, и о девушках, и о Достоевском. Это не исключает друг друга.
— Ты прав, — согласилась я. — Просто непривычно.
— Ты тоже непривычная. — Он снова посмотрел на меня тем долгим, изучающим взглядом. — Высокая блондинка с глазами, которые всё видят. И с каналом, который читают сорок тысяч человек. Ты не похожа на других девушек здесь.
— А какие они, другие девушки здесь?
— Красивые. Богатые. Пустые. — Он сказал это без осуждения, просто факт. — Им нужно, чтобы их замечали. Чтобы с ними фотографировались. Чтобы о них говорили. А тебе... тебе нужно что-то другое.
— Что?
— Не знаю. — Он чуть улыбнулся. — Но мне интересно узнать.
Мы замолчали. Вокруг шумела вечеринка, где-то смеялись, звенели бокалы, а здесь, у окна, была зона тишины и странного, неожиданного понимания.
— Ты работаешь с Ландо, — сказал Кими через минуту. — Каково?
— Сложно. — Я честно ответила. — Он как ураган. Не знаешь, куда дунет в следующую секунду.
— Он хороший парень. — Кими говорил спокойно, без ревности или соперничества. — Просто запутанный. Слишком много давления с детства. Слишком много ожиданий. Он не знает, где кончается Ландо-пилот и начинается Ландо-человек.
— А ты знаешь?
— Я учусь. — Он посмотрел на свои руки — красивые, с длинными пальцами. — Мне повезло: у меня хорошая семья. Мама, папа, сестра. Они напоминают мне, кто я есть, когда я забываю.
— А ты забываешь?
— Иногда. — Он поднял глаза. — Когда садишься в болид, ты становишься чем-то другим. Машиной, скоростью, цифрами. Важно не потерять себя, когда вылезаешь.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри тает что-то, что давно было заморожено. Этот мальчик — нет, этот молодой мужчина — говорил такие правильные вещи, что хотелось слушать и слушать.
— Ты очень мудрый для своих лет, — сказала я.
— Я много читаю. — Он чуть улыбнулся. — И много слушаю. Это помогает.
— И давно ты в Ф1?
— Второй год. — Он помолчал. — Иногда кажется, что всю жизнь. Иногда — что только вчера сел за руль.
— И как, страшно?
— Конечно. — Он сказал это так просто, будто признавался, что любит пиццу. — Страх — это нормально. Главное — не давать ему управлять.
Мы говорили ещё час. О литературе, о гонках, о жизни. Кими рассказывал об Италии, о своей семье, о том, как впервые сел за руль карта в четыре года. Я рассказывала о Москве, о своём канале, о том, как пришлось бежать.
Он слушал. По-настоящему слушал, не перебивая, не пытаясь вставить остроту или перевести всё в шутку. Просто сидел и впитывал.
Когда мы вышли на улицу, уже светало. Лондон просыпался, первые автобусы выезжали на маршруты, воздух пах свежестью.
— Можно тебя проводить? — спросил Кими.
— Далеко живёшь?
— В отеле. Это недалеко.
— А завтра... вернее, сегодня гонки?
— Тесты. — Он пожал плечами. — Я успею поспать пару часов. Мне хватит.
— Ты сумасшедший.
— Знаю. — Он улыбнулся своей тёплой мальчишеской улыбкой. — Но с тобой время летит незаметно. Это редкость.
Мы шли по пустынным улицам, и я ловила себя на мысли, что мне хорошо. Спокойно. Рядом с этим девятнадцатилетним парнем я чувствовала себя защищённой, хотя он был младше и, наверное, легче меня килограммов на десять.
У подъезда Элининого дома мы остановились.
— Спасибо за вечер, — сказал Кими. — Было... неожиданно.
— Мне тоже, — честно ответила я.
Он помедлил секунду, а потом спросил:
— Можно я тебе напишу?
— У тебя есть мой канал.
— Я не про канал. — Он смотрел прямо, без игры. — Лично.
Я замерла. Девятнадцать лет. Красивый, умный, талантливый. И смотрит на меня так, будто я — единственная женщина в мире.
— Пиши, — сказала я. — Если не боишься.
— Я ничего не боюсь. — Он улыбнулся. — Кроме скуки. А с тобой не скучно.
Он развернулся и пошёл прочь, молодой, лёгкий, невероятный. А я стояла и смотрела ему вслед.
В квартире меня ждала Элина с чаем и горящими глазами.
— Ну?!
— Что — ну? — Я плюхнулась на диван.
— Рассказывай!
— Он читал мой канал. — Я всё ещё была в каком-то тумане. — Он читал Достоевского. Он сказал, что я не похожа на других.
— А ты говорила! — Элина всплеснула руками. — Я же знала! Он запал!
— Ему девятнадцать, Элина.
— И что? — Она пожала плечами. — Он взрослее половины мужиков за тридцать. И между прочим, он младше Ландо, а Ландо ты уже в болид сажала. Так что не придирайся к цифрам.
Я засмеялась и достала телефон. В канале уже было сорок две тысячи подписчиков. Я написала:
«Сегодня я встретила мальчика, который старше своего возраста на сто лет. Он читает Достоевского и смотрит на мир так, будто видит его впервые. И будто в последний. Он сказал, что страх — это нормально, главное — не давать ему управлять. И что честность — единственный способ жить.
Кажется, Лондон начинает мне нравиться.
Ваша Лэс».
Я отложила телефон и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояли тёмные глаза и тёплая мальчишеская улыбка.
Два пилота. Два мира. И я где-то посередине.
«Иногда самые правильные люди приходят в самую неправильную минуту. И это называется судьба».
— Габриэль Гарсиа Маркес, «Любовь во время чумы»