Снег прошлого
К счастью, мы не застряли в снегу по пути к квартире Кира, что было бы очень ожидаемо, задумываясь над тем, что происходит последние два дня. На свое же удивление, я был более чем спокоен, и не понятно почему. С одной стороны, у меня было ощущение, что все идет так, как надо, словно я всегда осознавал, что у меня есть подобные силы и я рано или поздно буду противостоять чему-то не подвластному для всех, а с другой стороны, я был настолько вымотан, что на еще несколько часов волнения у меня просто не осталось сил, но вот Кир был взбудоражен за меня – по пути его рот просто не закрывался, он все расспрашивал меня о моих ощущениях, знал ли я о своей силе, а так же выдвигал безумные теории, которые я даже не удосужусь повторить, ведь они были настолько глупыми, что я просто смеялся в ответ на его слова.
Наконец дойдя до его квартиры, произошла обыденная ситуация: Кир стоял и, бормоча под нос ругательства, копошился в своих карманах, чуть ли не выворачивая их на изнанку, а когда из набитых всякой дребеденью карманов выпадали какие-то бумажки или железные крышки от газировок в стеклянных банках, то он чуть ли не впадал в ярость, от чего мне приходилось сидеть на корточках и сразу на лету ловить весь мусор, который летел на пол, а потом, вероятно, мне придется насильно заставить Кира все это выкинуть, ведь иначе со своим хламом он не расстанется.
Сегодня мне повезло чуть больше, чем обычно. За дверью послышалась возня, а вскоре и лязг ключей, и нам с Киром дверь открыла его мама – невысокая женщина лет тридцати с виду, довольно подтянутая и с короткой стрижкой, в то время как цвет волос был приближен к цвету темного горького шоколада, а глаза – такие же карие и выразительные, как и у ее сына – довольно беспокойно оглядели меня, а затем и самого Кира. Наталия – так звали маму Кира – видимо, хотела что-то сказать, как тут же запнулась, с некой обескураженностью смотря на всю эту картину. Честно, я бы сам в такой ситуации был бы в замешательстве. Вот представьте: ваш сын приходит домой до окончания уроков, при этом с агрессией ищет что-то в карманах, а рядом, на корточках, сидит его друг и ловит все, что валится из карманов, при этом два пальца на каждой его ладони испачканы в уже запекшейся крови. Да уж, картинка такая себе.
Когда дверь открылась, на нас дунуло приятным запахом корицы и чего-то пряного. Похоже, мама Кира что-то готовила, при этом на фоне еле слышно работал телевизор. Диктор говорил что-то монотонным голосом, а после слышалась знакомая мелодия, которая играет во время смены темы новостей на главном канале страны.
– Ой... а почему ты так рано? – наконец выдавила из себя Наталия, за что я был очень ей благодарен, ведь эта неловкая пауза достаточно заставила меня поволноваться. Нет, я не боялся, что она отреагирует плохо, начнет злиться или что-то подобное, я просто боялся потерять ее уважение к себе. Наталия – хороший человек с чистой душой, и за время нашего недолгого общения, я сам убедился в этом, а не просто со слов Кира. Она часто прикрывала меня перед моей матерью и относилась ко мне, как к родному сыну. Все же, Киру с ней очень повезло.
– Эрик поранился очень сильно, а медсестры не было на месте... Поэтому мы и ушли, – разведя руки и с беззаботной улыбкой проговорил Кир, после чего активно начал запихивать весь свой мусор в карманы, а я тут же быстро запихнул к себе все то, что успел поймать, чтобы в будущем избавиться от этого хлама, и поднялся с корточек, пряча руки в карманы, но, похоже, Наталия все же заметила мои увечья. Я знал, что Наталия – не глупая женщина, так что наверняка поняла, что мы немного приврали, но она была так же достаточно умной, чтобы не расспрашивать нас, ведь было ясно, что правду мы не скажем.
– Хорошо, тогда проходите... – мама Кира отошла в сторону и развела руку в приветствующем жесте, теперь переключая внимание на меня.
– Ой, Эрик, а вырос-то ты как! Заходил бы хоть почаще, а то с лета тебя не видела! – с неким восторгом в голосе проговорила Наталия, поправляя некоторые пряди волос, которые выбились из небрежного пучка, который она наверняка сделала на скорую руку, чтобы волосы не мешались при готовке.
– М-м-м, мам! Что так вкусно пахнет? Опять пряники печешь? – наконец подал голос Кир, небрежно скидывая ботинки с ног, оставляя их валяться на коврике и мокнуть от тающего снега, который успел к ним приклеиться, пока мы шли домой.
В ответ Наталия лишь улыбнулась.
– Я думала, что ты снова придешь после уроков вместе с Амели, а потому приготовила ваши любимые булочки с корицей и сделала заготовку для чая с имбирем и малиной... Она же частенько заглядывает к нам в субботу, да и в понедельник, и в среду... – Наталия запнулась, смотря в потолок и загибая пальцы, вспоминая все ее приходы, в то время как Кир покраснел и его цвет лица чуть ли не слился с цветом его волос.
– Мама!!! – воскликнул он, и Наталия виновато улыбнулась, пряча руки за спину, словно провинившийся ребенок.
– Она приболела. Я сам схожу и навещу ее сегодня, – пряча взгляд в пол проговорил Кир уже более спокойно, нежели до этого, но все же румянец не сходил с его щек, зато куртку он уже снял в ту секунду, когда я вновь посмотрел на его маму.
– Умница, сына! Я хочу передать ей несколько булочек, захватишь с собой? – сказала Натали, чуть наклонившись в сторону кухни, как бы показывая этим действием, что если мы пойдем сейчас, то уже через секунду она все соберет и вручит Киру в руки.
– Да, мам, только мы сейчас никуда не пойдем, – вновь проговорил Кир, проходя по довольно широкому коридору, стены которого были уложены белыми декоративными кирпичиками, иногда переходя в обычную белую стену; на углах стояли горшки с цветами – они довольно большого размера, в ширину как два меня, а в высоту мне по бедро, и в какое время года я бы ни пришел, они всегда выглядели свежо, словно были искусственными, но, как оказалось, растения что ни на есть живые, а потому напрашивался вывод, что Наталия от части педантка, о чем так же свидетельствовал идеальный порядок во всем доме.
Я еще раз кивнул головой, словно что-то подтверждая или же соглашаясь с Натали, и тут же посеменил за другом, чтобы поскорее обработать раны на руках.
Комната Кира была в приятных бежевых тонах, а некоторые элементы мебели были сделаны из темного дерева, но какого именно, я сказать не могу, поскольку не разбираюсь в этом. Помнится, Наталия однажды упоминала название, но я по какой- то причине не посчитал эту информацию важной, потому и не запомнил, так же, как и отсеивал все не интересующее мой мозг.
Пока я разлегся на двуспальной кровати Кира, покрытой белым и мягким пледом, этот красноволосый Дед Мороз искал для меня аптечку, явно не желая обращаться к матери за помощью, но мы оба знали, что ни бинтов, ни перекиси водорода в его комнате нет и в помине, и то, что уже через пару минут Кир ушел на кухню к Наталие, бросив лишь "сейчас вернусь", я предугадал.
Вскоре он вернулся, бормоча что-то под нос, то ли какие-то свои мысли, то ли какие-то возмущения из-за поведения его матери, ведь как никак, его ждал сейчас тяжелый разговор со мной, на тему непонятно откуда появившейся дамы, которую он даже с мамой познакомил, а мне о ней не сказал ни слова. Не то что бы я обижался, но были бы у меня силы, я бы отвесил своему другу подзатыльник. Чисто для профилактики. Чтобы не забывал больше про такое.
Последние отношения Кира оказались огромным провалом, так что я и думать не мог, что вскоре после той несносной девушки, которая имела какой-то зуб на меня не понятно за что, не упуская ни одной возможности сказать про меня пару ласковых слов и посоветовать Киру оборвать со мной общение, он найдет кого-то еще. Вроде бы его последнюю девушку звали Джессикой... Я плохо помню ее имя, но ее отвратительный характер плотно засел в моей памяти. Честно, столько возмущений и претензий в мою сторону я еще ни от кого не слышал, и порой она ударяла по больному, и собрав все мужество в кулак я просто игнорировал эту язву, пытаясь уважать выбор Кира, да и я не дурак, сам видел, как ему неловко за нее, а когда Джессика задевала какие-то аспекты, на которые я остро реагировал, Кир либо одергивал и отвлекал девушку, либо мучительно морщился, словно оскорбили не меня, а его самого.
Я помню их расставание, будто это было вчера. Я зашел к Киру, не помню за чем – то ли забрать что-то, то ли отдать – вот тогда все и случилось.
Кир тогда отошел в магазин, а дверь открыла Джессика, причем сначала она довольно мило улыбалась, но поняв, что перед ней не ее возлюбленный, а всего лишь его дружок, похожий на бабу, она скривилась, вздернув нос, а губы изогнулись в презрительной ухмылке, и она не полезла в карман за словом, а тут же начала сыпать изысканными оскорблениями, словно всю ночь их продумывала и заучивала, лишь бы утереть мне нос раз и навсегда. Я спокойно выслушивал все ее домыслы и выводы о моей скудной жизни, скудной внешности и отвратительного характера. Несколько раз упоминался Кир и его доброе сердце, раз он решил общаться с таким отбросом как я, а я внимательно слушал и напрягался каждый раз, когда звучало имя моего дорогого друга. Стоило ей сказать что-то лишнее, и я клянусь, я бы не посмотрел на то, что она девушка, и ей бы мало не показалось, и пускай бить девушек не в моей компетенции, но тогда бы она окончательно потеряла в моих глазах облик человека, становясь лишь падшим животным, способным гнусно отзываться о близких людях за их спиной.
Когда, казалось, она наконец закрыла свой рот, я перевел дыхание, чуть сжав кулаки и приподняв брови вверх, словно это помогло мне успокоится, и сказал:
– Для чего это сейчас было сказано?
Джессика опешила, и тут же затараторила:
– Потому что я не понимаю, как Кир может общаться с таким отбросом как ты, который не может даже привести себя в порядок! Этот тошнотворный вид, эта мерзкая прическа, эта одежда, блевотного цвета и, конечно же, твое кривое женское лицо, которое легко можно спутать с внешностью дешевой проститутки...
– Нет, ты не поняла, – спокойно прервал ее я. – Не "почему", а "для чего".
Уже в этот момент вдалеке слышались тихие приближающиеся шаги, которые эхом разносились по лестничной площадке, но я как-то не придал им должного значения, словно был вовсе не здесь, а в некой иной прослойке реальности, где решалась моя дальнейшая судьба, и ни мне, ни Джессике было явно не до них. Она вновь запнулась, явно не привыкшая к тому, что я могу ей что-то ответить, и уже через секунду я словно увидел, как ее глаза заволокла пелена ярости, зрачки сузились, а длинные ногти впились в ладони, но это не предотвратило ту звонкую пощечину, которую она мне отвесила, и наконец ее голос сорвался на крик, и в этот момент я почувствовал себя на несколько ступеней выше, чем раньше, словно мне наконец удалось победить ее в тот момент, когда она дала волю настолько сильным эмоциям, явно проиграв самообладанию. А значит, я выиграл.
– Я ненавижу тебя и все, что с тобой связано! Ты никогда не посмеешь забрать у меня Кира! Ни ты, ни кто-либо другой! Ты думаешь, что можешь построить ему глазки, и тут же ради тебя он станет геем?! Не обольщайся! Ты уродлив, ты просто ошибка! Ты должен был умереть при рождении!
На секунду мне показалось, что она вот-вот начнет рвать на себе волосы, но тогда я был слишком удивлен, чтобы как-то дальше анализировать поведение этой особы. Она ревновала? Серьезно? Это все только из-за того, что я чуть симпатичнее рядового парня и чертами лица похож на девушку? Это же просто смешно!
Как обычно, мои размышления были прерваны, но в этот раз их прервал холодный и спокойный голос, от которого даже у меня, признаться честно, пошли мурашки:
– Убирайся.
По лицу Кира так и не скажешь, но в нем бушевал ураган, и я готов был спорить на что угодно, но лишь я понимал, насколько тяжело ему далась эта короткая фраза, и насколько тяжело ему было сохранять самообладание, будучи очень эмоциональным и импульсивным человеком. Дальше все снова было как в тумане – дешевая драма, в то время как я снова витал в облаках и обдумывал произошедшее, явно желая сделать какой-то вывод о ситуации сейчас, нежели потом всю ночь провести в раздумьях, да и Кир однозначно нуждался бы в поддержке. Ну, я так думал. А потом, когда Джессика собрала свои вещи и наконец ушла, оказалось, что Кир и сам хотел с ней расстаться, но не знал, как бы смягчить эту новость, но после той громкой сцены с моим участием решил немедленно закончить издевательства надо мной, а потому сделал все кратко и красиво. По-английски, я бы сказал.
И вновь возвращаясь в реальность, я глупо уставился в потолок, тихо и отрывчато выдохнул, и тогда стал вновь обращать внимания на предметы, запахи и ощущения вокруг меня. Из неплотно завешенной шторы пробивались лучи света, тонкой полоской освещая стену, цвет которой напоминал мне мороженое крем-брюле, в воздухе витали маленькие частицы пыли, которые я чудом рассмотрел, ведь мое зрение на несколько секунд стало до тошнотворности четким; я лежал по прежнему на приятном пледе, только в этот раз под головой ощущалась массивная подушка, через тонкую ткань рубашки и штанов я чувствовал тяжесть еще одного пледа, судя по всему, которым меня укрыли достаточно давно, ведь я сумел в нем запариться. Вяло подвигав кистями рук, я ощутил, как шершавая поверхность бинтов плавно скользит под пледом, а взгляд медленно спустился от потолка ниже, и увидев наконец Кира, который сидел в узковатом кресле и что-то писал в блокноте, при этом иногда хватаясь за гриф близ стоящей гитары, зажимая какие-то аккорды, затем снова ставя ее на пол и продолжая свои записи. Тогда мой мозг наконец сделал вполне логичное умозаключение – я уснул, причем часа на два или три, а может и больше.
Взгляд Кира медленно скользнул от собственных записей ко мне, после чего он слабо улыбнулся, словно сам мечтал поспать, но вместо этого предоставил такую возможность лишь мне, а сам был настороже.
– О, ты проснулся, – в этот момент я словно прочитал в глазах, да и в позе Кира некую робость и раскаяние, несмотря на свое ужасное зрение. Все же, он утаил от меня важную информацию, но я не был зол. Мне было словно все равно, и я сам понимал, почему Кир не сказал мне ни слова, и возможно это были всего лишь домыслы, но мне их хватало, чтобы продолжать верить Киру, как и прежде. – Как спалось?
– Не плохо, в целом, – и пускай это была правда, иначе я в любом бы случае не ответил, особенно смотря на усталого друга. – Чем занимаешься?
– Пытаюсь написать песню. Никогда раньше не пробовал, а сейчас настигло вдохновение, – Кир растерянно помотал головой, натягивая на ладони митенки, словно они вот-вот могли спасть с рук, хотя это было не бóльшим, чем обычным показателем его взволнованности, и я, конечно, понимал, что у него есть повод для беспокойства, но я будто вернулся в то далекое прошлое, когда только начал общаться с ним, и тогда он пытался казаться более сдержанным в общении, словно я некая диковинная птица, которая может испугаться и улететь от резкого движения или громкого слова, но даже тогда эти попытки Кира притворится более спокойным и тихим, будто под стать тому образу, который он видел во мне, были не долгими, собственно, из-за чего мы и нашли общий язык.
Раньше, даже несмотря на то, что мы были с Киром в одном классе, я не обращал на него никакого внимания. Громкоголосый, яркий, общительный человек с присущими ему качествами лидера – полная противоположность мне, который привык сидеть тихо и не выделяться (но, к сожалению, иногда отрицательного внимания в мою сторону бывает чересчур много), и я настолько порой был невидимкой, что меня не запомнил даже учитель математики и физики несмотря на то, что по его предметам я один из самых лучших. Учителя каждый урок, словно впервой, говорили своими скрипучими, как не смазанная маслом петля двери, голосами мое имя и фамилию, пытаясь вспомнить мою внешность и отличительные черты, но уже спустя месяц они для себя уяснили – я есть всегда, даже когда они меня не видят. Это и было на руку – порой учителя даже не замечали моего отсутствия, так что в хорошие дни я просто уходил с уроков, гуляя по улице и считая сколько листьев на каждом дереве.
И примерно так я и познакомился с Киром.
Я бежал, и он бежал, только вот направления были разные: я бежал от школы, понимая, что сегодня прекрасный день и я не хочу провести его в четырех стенах кабинета с потрескавшейся краской, и если бы меня заметил кто-то из одноклассников из окна, он бы меня сдал, а я бы наверняка получил нагоняй за пропуск, а вот Кир бежал в школу, явно боясь опоздать на первый урок. Вышло так, что на углу здания мы столкнулись лоб-в-лоб, и тут же оба упали назад. Удар был нехилым, и, прежде чем я успел что-то сказать, Кир вскочил на ноги и начал быстро-быстро извинятся, при этом протягивая мне руку помощи. Я проигнорировал этот жест, ведь подняться я мог и сам, но благодаря тому, что новоиспеченный (на тот момент) староста помешал моему побегу и довольно грубо обрушил все мои планы, я был в негодовании. Доверия к Киру тогда не было никакого, и, понятное дело, я решил, что он меня сдаст. Я раздосадовано встал, отряхнулся, будто весь был в какой-то шелухе, и сказав что-то себе под нос – уже не помню, что именно – я быстрым шагом скрылся за очередным поворотом, так и оставив Кира стоять и смотреть мне в спину.
Знаете, что было дальше? Ничего. Кир ни слова не сказал обо мне учителям, и придя домой я был очень сильно удивлен тем, что мама мне ничего не сказала о прогуле. Честно, я переживал настолько, что и уснуть было проблемно.
"Что этот староста от меня хочет? Какая ему выгода покрывать меня? Может, он не узнал меня? Или он собирается меня шантажировать? Что ж, удачи ему. Не выйдет", – думал я, вяло перебирая всевозможные варианты, но вскоре это занятие мне надоело, так что я просто вырубился.
А дальше все произошло очень быстро. Кир подошел ко мне на перемене на следующий день, и тогда рассказал, что прикрыл меня и я могу не переживать. Честно, я плохо помню, о чем мы говорили дальше, но мы обсуждали такой бред, что в какой-то момент я мысленно повесил на нами табличку: "Два недопонятых гения". День за днем мы общались все чаще и больше, и я удивлялся, что Кир продолжал выбирать меня, а не свою прежнюю компанию. Каждый раз меня охватывало дикое волнение, когда кто-то звал Кира, а он лишь улыбался и продолжал вести со мной диалог. Мне было тогда порой действительно страшно, ведь я вообще не понимал его мотивов.
Позже, спустя время, когда наше общение стало таким, какое оно есть сейчас, Кир мне все рассказал. О том, что сначала побаивался меня, как решил наладить со мной контакт, как боялся, что я его пошлю, и как в конце концов увидел во мне родственную душу. Что ж, тогда меня успокоило то, не один я боялся, но тем не менее после его слов я скривился, ведь по его рассказам я словная дикая зверушка, которая прячется в норке и не выходит, хотя мой голос такой-же громкий, я такой же развитый и адаптированный к обществу. Я просто... не хочу разговаривать со всеми подряд. Слишком лень и слишком скучно.
Молчание затянулось, и каждый из нас был в своих мыслях, после чего я тихо спросил:
– Неужели Амелия настолько хороший человек?
– Да, – Кир поднял из-под полуприкрытых век свой взгляд, в котором в этот раз читалась некая грусть. – Ты даже не представляешь, насколько.
Он помолчал, словно подбирая слова, затем снова заговорил. Его голос был настолько тихим и нейтральным, что я уже не был уверен, правда ли Кир это сказал, или же это была звуковая галлюцинация:
– Я хотел вас познакомить на днях, но из-за последних событий я как-то забыл обо всем...
– Ты боялся, что ситуация с Джессикой повторится?
Возможно, по сравнению с голосом и интонацией Кира мой вопрос звучал довольно резко и грубо, но я даже не сразу это заметил, а другу было и подавно все равно. Он тоже был не полностью здесь, лишь на одну пятую, а всем остальным своим существом плавал в каком-то астрале.
– Не то, что бы... Я просто волновался о твоей реакции. Ведь два месяца не такой уж и большой срок, чтобы отойти от всей этой ситуации...
Кир снова запнулся, и тогда я решил, что время съехать с этой темы на более нейтральную. Мы же не на допросе. Придет время, и Кир все сам расскажет.
– Все в порядке, и ты это знаешь, – сделал попытку я вернуть другу некое расположение духа, потому что "астральное состояние" затянулось, что очень на него не похоже, и я решил, что надо как-то спасать и возвращать Кира. – Давай между нами не будет больше никаких секретов и недомолвок?
– Да, я согласен, – казалось, после этих слов взгляд Кира прояснился и я вернулся в реальность, а на его губах появилась улыбка, которую я не видел в силу своего зрения, но я точно знал, что она есть.
И тогда я еще не знал, что первый нарушу это обещание.