Следы на глубоких сугробах

Домой пришлось бы добираться самому, если бы не мое паршивое настроение, которое действительно падало все ниже и ниже, и, даже несмотря на то, что я поспал, голова гудела, от чего и все движения замедлялись, и тело становилось ватным. Я решил прокатиться на автобусе – диковинке моего детства. Я очень редко ездил на них, но, когда выдавался шанс, я чувствовал себя невероятно взрослым, будто бы я и мужчина с бородкой на переднем сиденье – ровесники, и мы вместе судачим о том, какая же тяжелая жизнь. Понятное дело, что со взрослыми незнакомцами я никогда не разговаривал, но мысленно я чувствовал, словно мы все в одной лодке и понимаем друг друга без слов. Тогда я был жертвой огромных заблуждений, и лишь сейчас понимаю, что нельзя пихать всех людей под одну гребенку, у каждого свои проблемы: кто-то развелся с мужем, а кто-то наоборот – стал причиной развода; кто-то проиграл деньги в казино, а кто-то копит пятый месяц, чтобы купить детям нормальную одежду. Что сказать? У всех свои проблемы, у всех они уникальны, но каждый винит во всем судьбу и ненавидит жизнь.

Не подумайте, я не являюсь ни одним видом из вышеперечисленных. У меня все хорошо. Правда.

Едя в автобусе, я люблю слушать музыку, с которой у меня есть яркие ассоциации, и, к сожалению или к счастью, все эти песни связаны с переломными моментами в моей жизни. Я обдумываю все раз за разом, анализирую, размышляю над тем, насколько я похож на злых людей из автобуса – и похож ли вообще? Каждый раз меня заносило в разные уголки моего подсознательного, каждый раз у меня получалось словно погрузиться в несуществующий мир, который мог открыться только для меня.

Ближе к ночи, что очень приятно, людей в автобусе становится все меньше, а на той маршрутке, на которой я мог добраться домой, чаще всего был я один и уже клюющий носом водитель. Дневная смена уже закончилась, но он еще тут. Почему?

Наконец доехав до дома, у меня появилось внезапное и жгучее желание уехать куда подальше, чтобы после всего, что происходит в моем городе, я остался далеко за рамками этой истории, будто бы у меня нет никаких сил, словно я действительно обычный старшеклассник. Наверное, из-за усталости я был готов отдать все, что недавно обрел, чтобы зажить обычной жизнью. А может, из-за дурного предчувствия.

В любом случае до дома мне пришлось идти пешком, так что, сократил я или уменьшил дистанцию, пока не понятно. Выиграл время? Возможно.

Снег был уже не таким, как раньше, ведь уже смешался с землей и мусором этого города, от чего мне становилось противно смотреть на него и даже идти, будто бы я мог случайно стать частью этой грязи. Поморщив нос, я ускорил шаг, чуть ли не срываясь на бег, и я как-то и сам не заметил, как оказался возле двери к своему дому, который именно сейчас начал казаться мне чужим. Я не понимал, что происходит и со мной, и с моей головой. Что за хаотичные и глупые помыслы?

Я резко открыл дверь и влетел в дом, тут же скидывая ботинки и куртку, стараясь сделать все очень быстро, чтобы не отвлекаться на мысли, которые сейчас могли представлять для меня серьезную угрозу. Может, у меня температура и меня лихорадит? Да черт знает.

Я бы мог устремиться в свою комнату, что как раз и собирался сделать, если бы не голос моей матери, который донесся до меня будто бы издалека:

– Что с руками, сынок?

Я замер, и в этот момент мне будто бы перекрыли воздух, от чего мне показалось, что я задыхаюсь, а сердце моментально забилось быстрее, словно предчувствовав неминуемую опасность.

– Поранился, – эта короткая фраза далась мне очень тяжело, и чувство удушья усилилось, и я вот-вот был готов схватиться за горло, чтобы скинуть с себя невидимые руки, которые сжимали его все сильне и сильнее с каждой секундой, впиваясь ногтями в кожу. Но, думаю, это было бы тщетно, и с трудом сдерживая самообладание, я развернулся лицом к матери, по случайности смотря сверху вниз – она стояла возле стола в гостиной, а я – на лестничной площадке.

– Мы же оба знаем, что это не так, – эти слова словно пронеслись эхом в моей голове, усиливая головокружение, а я, будто под влиянием неких сил, медленно побрел вниз, к матери, откидывая сумку с учебниками, и оставляя ее лежать на полу в коридоре. Сейчас мне было явно не до нее. – Надо уметь правильно складывать и направлять пассы. И не связываться с тем, что сильнее тебя.

Я замер, будто меня прошибло током. Я не понимал, как могу испытывать столько физических недугов в один момент, но, когда наконец смысл сказанных слов дошел до меня, все чувства будто бы отпали.

– Что? – мои слова, вероятно, звучали очень тихо, и в один момент я засомневался, что вообще что-то смог из себя выдавить.

– Но у тебя получилось. Хотя я до последнего надеялась, что ты будешь простым человеком. Надо было все понять еще тогда, когда твои волосы поблекли. Но я наивно думала, что голубые глаза – признак того, что все в порядке. Присядешь? – мама развела рукой, приглашая меня сесть на лавочку, которая заменяла у нас стулья, после чего выдавила подобие улыбки.

Не дожидаясь повторного предложения, я за секунду же дошел до лавочки, а вернее сказать – долетел, и, уже сидя, вновь замер, ожидая дальнейших слов этой женщины. Она знала обо всем. И меня это пугало. Что еще она может скрывать? Да только черт знает.

– Тебе, наверное, интересно узнать больше о себе. О твоей силе. О нашей силе, – медленно, словно какой-то старый мудрый рассказчик произнесла мама, словно стараясь придать последующим объяснениям больше интриги.

Я боялся спугнуть ее, словно одно неловкое движение могло заставить ее передумать. Что уж и говорить о том, что теперь она являлась моим единственным источником информации, и она сама понимала это. Возможно даже радовалась, что спустя после стольких лет я нуждаюсь в ней. Что ж, теперь действительно это было так.

Я кратко кивнул и вновь непроизвольно напрягся.

– Жили были два маленьких брата дракончика: снежный... – я не дал ей договорить и тут же перебил:

– Я помню историю, не надо ее пересказывать! – голос сорвался на крик, и моя мама лишь на секунду изменилась в лице, а потом снова приняла невозмутимый вид, словно я просто маленький ребенок, который капризничает, но все уже было далеко не так. Мои нервы за сегодняшний день достаточно пострадали, и больше терпеть я был не намерен, а уж тем более – плясать под чью-то дудку. Захочет – расскажет.  Нет — я найду другой способ все узнать. Наверное. – Объясни, что произошло! Причем тут сказка из моего детства? – я чуть сбавил тон, пытаясь до конца сохранять оставшееся самообладание. Было тяжело, но я старался.

– Потому что это не сказка. Снежный дракон проснулся и будет мстить. Мстить тебе и всему миру, – эти слова были сказаны уже более серьезно, а былая "легкость" в голосе исчезла, словно ее и не было.

Мне снова стало душно. Вокруг все будто бы замедлилось, и я будто бы на время забыл, как дышать, а взгляд медленно упал в пол. Что это значит? Какое отношение детская сказка имеет к тому, что происходит сейчас, но еще хуже – неужели снежный дракон реален?

– Есть еще один владелец сверхъестественных сил. Мы управляем огнем, а он – снегом. Но огонь всегда растопит снег. Ему не победить.

Мне было тяжело обдумать эту информацию. Слишком уж много потрясений на этот день для моей черепной коробки, которая привыкла к малому количеству информации. Мне правда было тяжело, и не столько морально, сколько физически. Я не разделял энтузиазма в голосе матери на счет победы над неким призрачным врагом, ведь я еще не до конца осмыслил всю сказанную информацию, и самое страшное, что это еще даже не половина всего, что мне предстояло узнать.

– Мой отец... он тоже мог управлять огнем? – слабо выдавил я, и мой голос противно захрипел, заставляя судорожно откашливаться не понятно от чего. Сухость в горле мешала дышать, при этом делая каждый вдох и выдох более заметными и тяжелыми, но у меня было стойкое ощущение, что стоит мне выпить стакан воды, и меня тут же вырвет.

– Нет, – в голосе мамы послышалась печальная нотка, и она с сожалением опустила взгляд в пол и начала сминать пальцы, что подтверждало мои догадки о том, что воспоминания о его смерти еще мучают ее. – Он был самым обычным человеком. Я вышла за него, надеясь, что ты родишься без способностей. И ошиблась.

Настолько большого раскаяния в ее голосе я не слышал ни разу, но сил оставалось мало, и в любой момент я мог отключиться, так что нужно было и говорить, и думать кратко и по делу.

– Расскажи все. Абсолютно все, – сказал я на придыхании, сжимая зубы и напрягая каждую мышцу лица, чтобы вернуться в чувство.

– Хорошо, – теперь она снова вытянулась, словно тоже собираясь с силами, а от бывшей печали не осталось ни следа. И она, и я были сосредоточены. Она сделала глубокий вдох и вновь пристально посмотрела в мои глаза. – Знаешь, почему у нас с тобой диагноз – альбинизм? Потому что доктора не знали, как назвать наш недуг иначе. Это – последствия Вечной Мерзлоты. Проклятие, которые наложили снежные, чтобы убить нас, огненных. Но они допустили огромную ошибку – наш огонь не потушить! Никогда! – тогда я заметил, как белые прядки волос моей матери начали выбиваться из туго завязанного хвостика, а кулаки сжались, придавая ей еще более суровый вид, словно стоило некому снежному появится перед ней, как она тут же уничтожила бы его лишь одним взглядом.

Но я был спокоен. Предательски спокоен, и я действительно не понимал почему, но чувствовал – еще секунда, и я могу взорваться.

– А вот и твои глазки стали красными, – ехидно проговорила мама, и чуть ли не упав, я перекинул ноги через лавочку и побежал к ближайшему зеркалу в прихожей.

– Что?..

Я не мог поверить своим глазам. Мне хотелось выковырять их, ведь лучше без них, чем видеть подобный ужас: радужки выглядели довольно рваными, словно их складки начали разрываться, образовывая новые и новые полоски, а цвет был алым, словно кровь только что убитого зверя. Мне становилось жутко, видя перед собой некое новое "я", которое было мне чуждо, и теперь оно проявлялось, словно дикое животное в лесу, которое готово напасть.

– Это показатель того, что ты использовал силу. Того, что она теперь пробудилась и становится частью тебя. Огонь в тебе борется с остатками Вечной Мерзлоты, – после того, как мама это сказала, я сам не понял – стало ли мне еще страшнее, или же немного спокойнее.

– Вечная мерзлота... – начал я, но теперь настала очередь мамы перебивать меня.

– Это то, что произошло после того, как один снежный заморозил весь мир, – сказала она, сделав небольшой вздох, немного нервный, словно ей самой было тяжело объяснять мне все это, при это взглядом медленно наблюдая за тем, как я возвращаюсь к столу. – Тогда началась Вечная Мерзлота.

– В таком случае... Научишь меня управлять моими силами?

Она могла отказаться. Но я знал, что мама ждала этих слов.

– Да, разумеется, – тогда я увидел на ее губах улыбку, словно я наконец начал задавать правильные вопросы.

– И когда мы сможем начать? – спросил я, вновь вставая из-за стола и упираясь кулаками в его деревянную поверхность, и непроизвольно я стал выглядеть довольно грозно, хотя нахмуренные брови и напряженные руки были только потому, что мои силы были на исходе.

– Прямо сейчас, – улыбка ее, казалось, стала немного шире, словно мама кидала мне вызов. Смогу ли я в таком состоянии управлять своей силой? И не дожидаясь моей реакции она пошла на улицу, не надевая куртку, лишь всунув ноги в ботинки, и я не заметил ни малейшего взгляда на меня – будто бы мама уже за меня решила, что в таком состоянии я пойду заниматься. И она была права. Я не из робкого десятка.

Далеко идти не пришлось, ведь мы встали прямо перед входом в дом, при этом дверь осталась нараспашку. Я тоже не стал утепляться, надев только уличные ботинки, и тут же пожалел об этом – школьная рубашка едва ли согревала меня от зимнего мороза, и несмотря на то, что снега было мало, температура воздуха пробирала до костей, и будь мои волосы чуть темнее, я бы наверняка заметил на них уже образовавшийся иней.

Но настолько холодно было лишь мне одному, ведь мама выглядела довольно бодро, словно греется на солнышке, в то время как я дрожал от мороза.

– Растопи снег, – сказала она, как ни в чем небывало, кивнув на белое покрывало возле нашего дома, будто бы это было самой простой вещью на земле, как, например, сложить два плюс два.

Я, не жалея уже измотанной руки, запахнулся, пытаясь воссоздать те чувства, которые я испытывал, когда разрезал облако, и не успел я сделать какой-либо пасс, как мама молниеносно перехватила мою ладонь, с неким волнением смотря на меня, а затем на уже пострадавшие пальцы.

– Ты не понял, – сказала она, наконец отпуская мою ладонь, но продолжая пилить ее взглядом, словно это могло как-то помочь вылечить раны. Наконец, она снова посмотрела мне в глаза. – Не концентрируй силу в одной точке. Используй всю ладонь, представь, как весь-весь снег медленно тает, а вода утекает в лес.

Я попытался сделать как она сказала.
По началу я пытался сконцентрироваться на ощущениях. Тогда я словно на коже почувствовал, как поет еле заметный ветер, услышал, как шелестит трава в лесу, как тихо и, казалось, бесшумно передвигаются животные, которые вышли на позднюю охоту. Деревья будто бы стали выше, а свет луны кое-как пробирался сквозь длинные ветви, пытаясь указать мне путь, подальше от тьмы, которая сейчас окутывала меня, не давая вздохнуть. Я чувствовал каждое движение природы вокруг меня, и тогда осознал, что холода больше нет. Его нет, есть только огонь в моей груди, который словно расползался по всему телу, окутывая меня с головой. Я будто прозрел: в глазах я словно чувствовал тот огонь, который наконец пробудился и в конце концов борется с остатками Вечной Мерзлоты внутри меня. Волосы упали на глаза, но я по-прежнему все видел в мельчайших деталях.
Медленно, я опустился на колени, кладя руки на снег, ни думая ни о чем, лишь передавая все силы на чувство внутри меня. Я просил огонь воссоединиться со мной в одно целое. Я наконец ощутил, почему я так далек от этого мира и почему каждый из его обитателей чужд мне. Они не такие. Я другой.

Особенный? Она знала. Знала с самого начала.

Мое зрение продолжало фокусироваться и тогда я почувствовал ненависть. Злобу, ужасную агонию моего внутреннего "я". За то, что Вечная Мерзлота окутало мое тело, за то, что лишало возможности видеть, за поблекшую кожу и цвет волос. Ненависть за долгое заточение.
Я смотрел в землю, словно она могла мне дать ответ: "за что?".

Тогда я заметил, что произошло.

В округе больше не было ни снега, ни воды. Сначала я подумал, что вся слякоть и вода в лесу, но я бы услышал звуки текущей воды по траве. Тогда что это было?

Не говоря ни слова, я наконец выпрямился, и по-прежнему стоя на коленях, я возвел взгляд к небу.

Дым.

Дым был по всюду, словно тут был только что пожар, но я не мог учуять его запах.
Медленно встав с коленей, я понял.
Снег стал дымом и потянулся к небесам, а всю улицу будто бы окутал туман. Он был грязного цвета, словно принял всю мою ненависть и возвел ее к небесам, давая понять, что мой любой внутренний крик будет услышан.

Но мне было мало. Мое новое "я" хотело мстить. Уничтожать. Крушить.

Я отомщу за себя. И больше никто не посягнет на то, что по праву принадлежит мне.