Глава 3
7:30
Попадая в библиотеку Тиртея, вы не поймете, почему в учреждении подобного вида господствует гул и грохот. Даже сейчас, ранним утром, сонные студенты безнадежно листали книги, в надежде на чудо, которое спасет их от презрения преподавателя. Повторяя материал вслух, учащиеся закрывали уши, стараясь перекричать своих товарищей. Такая цепная реакция создавала атмосферу потревоженного гнезда шершней, готовых накинуться на вас. Такая же досадная и безвыходная.
Иулия сидела в дальнем конце зала — только здесь были плетеные стулья в полной сохранности. Девушка с интересом листала "Основы философских знаний". Гуманитарные науки давали ей преимущество — скудные знания математики и физики могли бы потянуть ее в самый конец рейтинга успеваемости, если бы не отменное умение сочинять и придумывать. Зачем на журфаке высшая математика и физический анализ, понять она не могла, зато смогла познать философию Канта.
Единственное, что могло смущать в книгах - как бы нарочно вырванные страницы.
«Человек — единственное живое существо, которое осознает свою смертность. Смерть является предметом размышления.» — Глава 4: Осознанность. — «Именно осознание бренности бытия побуждает человека мучительно размышлять о смысле жизни. Но осознание ужасающей скоротечности жизни порождает еще одну особенность человека — стремление к бессмертию. Еще Спиноза отмечал, что душа сознательно и бессознательно стремится вечно держаться в своем существовании, и усилия, приложенные ею, есть ее истинная сущность.»
— Вы-с, собираетесь возвращать "Основы религии"? — рядом стояла худощавая, как старое дерево, библиотекарша. Выпятив нижнюю губу, она недовольно смерила студентку взглядом.
— У меня до 10 записано, — умолчала, что истек срок даже ее читательского билета. Старуха развернулась на каблуках и, раскачиваясь, зашагала дальше.
«Действительно, человек стремится не приходить, а быть, быть всегда, быть безграничным. Его сушит жажда вечного бытия. Отсюда, с одной стороны, стремление увековечить себя в истории своими делами, отпрысками, памятью о себе, пусть даже недоброй.»
«Определяют основные стадии изменений взаимодействия человека и собственной смерти: первоначальное отрицание ее («нет, только не я, это неправда»); но по мере осознания реальности угрозы смерти, ее отрицание сменяется гневом («почему я, ведь мне еще так много нужно сделать»); когда неизбежность смерти полностью осознается, и наступает период страха или депрессии (в таком случае, если есть время для осмысления происходящего) и, наконец, если человек имеет время и силы побороть страх смерти, наступает покой, умиротворения. Человек рождается не для того, чтобы быть счастливым, а для того, чтобы быть человеком, на свой риск и страх. Следовательно, надо вступать в жизнь, как идут в бой: храбро, не прибегая к тому, как и когда вернешься. Человек приходи в мир со сжатыми ладонями и как говорит: весь мир мой, а уходит из жизни с открытыми ладонями и как бы говорит: смотрите, ничего не беру с собой.»
«Не всем из нас быть храбрыми. Не каждый из нас победит страх жизни», — Иулия закрыла книгу и провела рукой по шершавой поверхности. - «Как мой брат, например.»
Улица встретила ее торжественными криками толпы. За несколько часов на главной площади собралось уйма народу, желающего послушать речь мэра города. Сэр Николас в очередной раз объяснит финансовое положение своих людей как «стабильность, при которой у большинства населения отсутствуют долги, зато имеются резервы и сбережения» и так далее.
Были бы эти слова материальными, Иулия принесла бы их домой, положила на пустующий стол и позвала мать, работающую 13 часов беспрерывно. Ей уже не помогали «ССиЖ». Ее мать иногда не узнавала собственных детей, уставая после нескольких смен подряд.
— Даже в случае апокалипсиса политики будут заниматься своей работой. Обманывать и прятаться от ответственности, — вырвалось у неё.
Девушка обошла лысеющего мужчину, который отчаянно пытался дотянуться до трибуны. Со стороны толкнули и сами же накричали.
Думать. Это всё что, остаётся ей делать. Думать, думать, искать свой путь выживания.
И так, начала размышлять девушка, в «Красный код» заявиться она не может, ведь рыжая шпана не даст ей прохода. Как муха придёт в гости к пауку. Он сможет ее выгнать трёх в случаях: первый — ее и в самом деле прислали за товаром (но для этого нужно хотя бы знать имена всей наркоиерархии); второй – она деятель государственных или правоохранительных органов (а она даже родственно не связана с ними); и третий... у неё должно быть что-то, из-за чего Ата сам не захочет ее отпускать. Что-то, из-за чего он отложит в сторону свой глупый юмор и выслушает до конца. Надавить на жалость? Но она не достойна жалости.
Найти его слабое место.
Его страх.
— Не поверю, если у него не было судимостей или заметок о подозрении, — хмыкнула девушка. Это можно легко проверить — заглянуть в архив и внимательно покопаться в личном деле. Конечно, таким как она вход в архив запрещён. За 500 долларов в месяц (а это почти половина зарплаты ее матери!) «благородные» господа получали личный пропуск туда. Кто-то, кто имел деньги и власть. Хотя бы ограниченную.
Номер главреда она нашла на визитке.
— Доброе утро, сэр. Это студентка Мерак... ваш стажёр. Я могу говорить?
На другом конце провода слышался шум печатных машин.
— Что-то срочное? — голос начальника звучал устало, но задумчиво.
Она заколебалась на секунду, смутно представляя развитие событий.
— Вы знаете, над чем я сейчас работаю. Дело приняло... интересный поворот и мне потребуется заглянуть в архив. В противном случае все останутся в невыгодном положении. Надеюсь, моя просьба не будет звучать оскорбительно... Могу ли я одолжить ваш пропуск? Приношу свои извинения заранее.
Гнетущая пауза создала мучительную атмосферу смертного приговора. Только юношеский азарт мог сподвигнуть на такое.
— Если ты не вынесешь из архива полезной информации, вернёшь мне 500 долларов наличными, — очевидно, Кир старался не смеяться, однако такие деньги не были для неё смехотворными. — Записывай номер.
Один из охранников архива, тощий мужчина в потертых брюках, с отвращением проводил взглядом несущихся мимо детей. Скривив губы, он неохотно ввёл код, который ему несколько раз повторила девушка со цветом волос старой монеты. «Постигнет тебя наказание Верховного суда, если ты обокрала уважаемого человека», — недоверчиво подумал он и скользнул по ней оценивающим взглядом. Иулия, буркнув «спасибо», поспешила зайти.
Тут и там вспыхивали зелёные экраны, ежеминутно меняя своё содержание. Справа обновлялись списки умерших, сохраняя рядом цифры — код причины смерти. Слева поступали запросы на поиск человека. Девушка чувствовала себя так неуютно только второй раз в жизни: впервые — слушая приговор отца, и сейчас — среди громадных компьютеров и камер наблюдения, следящих за каждым ее неверным шагом, готовых внести ее имя на экран справа.
«Можно начать со списка подозреваемых в наркоторговле», — раздумывала она. — «Сузить его до рождённых после 2090 и не состоящих ни в одной партии... скорее всего.»
Осторожно обходя работников архива, бегающих со стопками бумаг, Иулия села за свободный компьютер.
*****
Азат ходил из угла в угол, собирая беспорядочное разбросанные вещи и мысли.
— А это стоит сжечь, — он подобрал чек и закинул в коробку. В дверях появилось худое привидение, в усталой улыбке скривив губы.
— Иу-улия, ещё не верну-улась? — запинаясь, проговорило оно.
— Нет, Мама, я не могу следить за ней, — парень вывалил из шкафа вещи.
— У-учится... може-ет и станет человеком, — женщина неспешно развернулась, и, волоча ноги, побрела на кухню.
«Ещё одна плохая ложь. Сестра может и не вернуться. Добровольно, или нет, но ей это не понять», — он понимал, что тогда случится с матерью.
Убрав со лба тёмные влажные волосы, парень зашвырнул в дальний угол школьный дневник. Он уже сомневался в возможности закончить выпускной класс. Перевернув ещё один ящик, осторожно, стараясь не рассыпать зелёный порошок в пакете, он подошёл к телефону.
В любом случае он не надеется закончить выпускной класс. Значит, дорога в университет ему не светит. Богатые детишки используют это для стимуляции работы коры головного мозга.
Почему он не может?
Потому что родился не в той семье?
Да плевать.
— 75...75... — проговаривал в телефон. На другом конце провода послышался приглушённый кашель.
— Чего надо? — недовольный голос, впрочем, как и всегда.
— Ещё. Мне нужно ещё.
— Что-о говоришь? — голос слегка отдалился от телефона. — Ребята, вы слышали? Малолетка хочет ещё вкинуться.
Где-то звучал смех, зазывая к себе. Собеседник вернулся.
— Есть деньги, тебе рады везде.
Азат вздохнул, со стыдом смотря на деньги из маминого конверта.
— Есть.
*****
Глаза устали неотрывно следить за экраном. Файл за файлом, но ничего похожего на нужную цель. Взгляд устало блуждал по разноцветным проводам на полу.
«Слишком много, за день не пересмотрю», — пессимистично подумала она. Закрыла глаза, медленно выстраивая логическую цепочку. — «А если...»
Пальцы оживленно забегали по клавиатуре.
«Временное сотрудничество с полицией».
Последний фильтр.
В самом начале списке на неё с ухмылкой смотрело фото нового знакомого. Красотой он не отличался, зато был причёсан. Хоть на человека похож.
Вот поэтому доступ в архив доступен немногим, — откинув прядь медных волос, злорадно усмехнулась девушка.
Впрочем, не уникальный случай. Ата (а имя его она так и не нашла — всё же в архиве такая информация скрыта) отдувался за нерадивую сестру, связавшуюся с криминальным миром. Будучи пойманной за руку, вместо казни ее брат выбрал работу на другой криминальный мир — государство. Конечно, в его личном деле не описаны такие подробности, но чутьё журналиста приказывало идти дальше, искать и выпытывать.
Вот так, продавая травы, порошки и прочие формы «уважаемым господам», Ата занял место «логиста» в этом бизнесе. На данный момент сестра на выпущена на свободу под залог.
«Итак, везде есть свои волки, — раздумывала девушка, с удовольствием растягивая мысль. — «И в госструктурах тоже. Насколько я помню, пойманный за таким делом чиновник также будет казнен. Вместе с ним — вся его семья. И все, все кто участвовал в доставке.»
Повертев телефон в руках, она набрала номер заведения.
— Это «Красный код»? Нет, спасибо я не хочу заказать столик. Пожалуйста, позовите менеджера.
Послышалось зевание.
— Чем могу помочь?
— Начну с главного: помощь в большей мере нужна тебе.
— Мадам что-то задумала? — голос Аты снова звучал насмешливо.
— Скажу так... я опять слишком много знаю, чтобы оставаться в живых. В этот раз я потяну тебя и твою сестру за собой в ад.
Тяжелая пауза. Да, Иулия никогда бы не пошла на такое. Ей не нравилось угрожать кому-то, а тем более причинять боль. Она сама прошла через это и слишком хорошо понимала такую ситуацию. Ей было противно от себя. Но Мама, которая ждёт ее дома, в любое время, при любых обстоятельствах, слишком уставала, чтобы думать чем были заработаны эти деньги. Всем нужна еда. Сестра Аты испортила чью-то жизнь своей деятельностью?
Вот и думай теперь, кто из нас бóльшая тварь.
— Ловко с твоей стороны, — снова послышался медленный голос, — мне даже понравилось. Но перед нашим разговором хочу напомнить кое-что. Тебе хорошо известно, что слухи о «необычных» преступлениях в Клейсто передаются со скоростью света...
Слишком понятный намёк. Для неё.
— ... и распространятся на всю семью виновника, — продолжал Ата. — Дело может принять неожиданный поворот, если к тебе домой заявятся полицаи, которых кое-кто покрывает?
Ах, да. Случай с ее отцом. Как же, тогда все в городе шептались о нем. Даже после расстрела отца, они с мамой не могли спокойно ходить в магазин — везде на неё тыкали пальцем. Старый мясник передал матери продукты, с отвращением шепнув девочке: «А ты дочь того извращенца? Да-а?»
Но всё это ложь. Очередная ложь. Она-то знает.
— Ты на связи? — рыжий парень насвистывал в трубку.
— Прекрасные условия. Как для настоящих друзей. — Иулия сжала руки в кулак, оставляя след от ногтей. — И всё же, «Красный код» тебе не дом. Не то, что ты бы стал отпекать, в отличие от сестры. Обмен информацией... и я больше не появлюсь в твоей жизни.
Опять молчит.
— Слово человека. Не партийца.
— Я не ручаюсь за достоверность. И за количество. И я не помогаю! Это всё на «отвали».
Отлично, Ата согласился. Хоть что-то.
— Завтра, в баре, — скомандовал он. — Хотя нет, слишком много для тебя. Возле бара.
— По рукам. Не скажешь своего имени?
— Обойдёшься, — трубку бросили.
*****
Солнце ядовито смеялось над жителями, спешащих на площадь — выступал мэр города.
Иулия шла против течения толпы, обходя либо тощие высушенные тела, либо слишком жирные и сальные. Попадя в пустующий переулок, она смогла выдохнуть — пока для этого хватало воздуха.
Здесь было темно и душно. Оглянувшись, она увидела размазанные краской надписи: «РПИ — смерть!», «Партия — смерть!». Появилось чувство тревоги. Мигающая лампочка готова совсем погаснуть.
Тревога приглушала разум, мысли беспорядочно проносились одна за другой. Потянувшись к шее, девушка пыталась набрать больше воздуха в легкие.
Больше.
Рядом послышался насмешливый свист.