Смертник-F31

   Хейзел
     Мне было чертовски мало всего, что я испытывала и получала в ответ от Бренды. Каждую секунду мне хотелось продлить, я хотела продолжать, довольствоваться её стонами вечно, столько, сколько её голосовые связки смогут выдержать, прежде чем голос не охрипнет.

     Конечно, она боялась, с ней никогда такого не было. Но только сначала. Стоило мне раздеть её и немного потереться бёдрами между её ножек, как Бренда снова выгнулась кошечкой и стала целовать меня ещё крепче, но не только в губы, а везде, где только могла достать в этой позе. Ради такой реакции я бы делала это снова и снова, но возбуждённый шёпот Бренды просил двигаться дальше, а не продолжать те же действия.

     Если с Найлой я позволяла себе забыться, получить удовольствие, и уйти, то с Брендой я даже не заметила того, как моя голова опустела от той мысленной жвачки, которая заполняла её всё время. В моей голове было тихо и пусто, меня не беспокоило ничего, кроме её стонов, вызывающих на моём теле мурашки и с каждым новым отголоском всё больше желания.

     Найла хороша в постели, её руки и губы всегда помогали мне успокоиться, но с Брендой я ощутила особенную связь, духовную. Ещё даже не касаясь её, я ощущала всё, что она чувствует, мы могли прочитать друг друга глазами и всё понять. Я так давно не испытывала подобного, так изголодалась по настоящим чувствам, что долго не мгла заснуть. Я так и смотрела, кажется, несколько часов подряд, на эмоционально и физически измотанную спящую Бренду, наблюдая за каждым малейшим движением её подрагивающих во сне ресниц, за сокращениями лицевых мышц, и только через долгое время созерцание этого успокоило и усыпило меня.

     Я проснулась с мыслью о том, что счастлива, и расслабленная улыбка сама появилась на моих губах. Осознание того, что я совершила несколько часов назад, резко отошло на задний план в моей голове.

     Бренда заснула гораздо раньше меня, поэтому я не удивилась, не найдя её рядом со мной, в кровати. Она должна была уже проснуться.

     Как и предполагалось, Бренда была на кухне, но меня напрягло то, как она потупила взгляд. Её глаза были немного потухшими, словно застеленными пеленой апатии, и смотрели куда-то сквозь чашку с чаем.

     — Как себя чувствуешь? — я шепнула, коснувшись её плеча, и тут же ощутила, как по нему побежали мурашки.

     — Хорошо, — Бренда слабо улыбнулась, подняв на меня взгляд.

     Мне нестерпимо захотелось её поцеловать. Этот неуверенный взгляд, оголённое хрупкое плечо из-за спавшего на одну сторону объёмного свитера, чёткая шея и черты лица, длинные, самые нежные в моей жизни кисти рук и пальцы... Я снова хотела поцеловать Бренду везде, где она позволит мне это сделать. И, кажется, теперь это желание просыпалось во мне всегда, когда Бренда попадала в поле моего зрения.

     — Точно? — я улыбнулась в ответ, на что получила ещё более широкую улыбку.
Поддавшись желанию, я наклонилась к Бренде и поцеловала её в уголки губ, настолько нежно, насколько только могла.

     Реакция не заставила себя долго ждать, и даже слегка удивила меня.

     Только ощутив мои губы на своих, Бренда поддалась, потянулась ко мне в ответ и обняла за шею. Её губы были уже не такими сухими и безжизненными, поэтому я получила ещё большее удовольствие от поцелуя, скрепившего наши губы по инициативе Бренды.

     Я нутром ощущала то, что она стала гораздо увереннее, чем минувшим вечером. Но всё равно догадывалась, что у неё было непростое прошлое, и любое моё неосторожное движение может напугать её, оттолкнуть.

     Поэтому мои руки очень медленно и осторожно поглаживали её талию, иногда совсем немного касаясь бёдер. Только почувствовав вздох Бренды в свои губы, и поняв, что ей это нравится, я позволила себе немного больше: запустила тёплые от трения ладони под её свитер.

     Её кожа сводила меня с ума, мне хотелось касаться её вечно, беспрерывно гладить и целовать, а от осознания того, что Бренде это нравится не меньше, чем мне, я впадала в незавершённый экстаз.

     Кажется, каждая секунда делала Бренду всё увереннее, восприимчивее к удовольствию, которое я старалась ей передать, и одновременно с этим она становилась всё менее предсказуемой. Это оказывало слишком сильное влияние, впечатление на моё возбуждение и меня в целом, потому как я была бесконечно рада тому, что из запуганного зверька со мной она перевоплощается в уверенную в себе, возбуждающую и волнующую девушку.

     Немного сжав бёдра Бренды в своих ладонях, я ощутила лёгкий укус на своём ухе. Мне это понравилось до рельефных мурашек почти по всему телу, но в голову тут же пришла мысль о том, что Бренда могла таким образом мягко показать, что я сделала что-то лишнее.

     Я отстранилась и заглянула в её глаза. Они выглядели ещё прекраснее, чем обычно. Тёмно-карие, блестящие и расслабленные.

     — Что-то не так? — я шепнула, на всякий случай убрав руки от её тела.

     — Я подумала, что тебе понравится, — Бренда слегка закусила губу в неуверенности, намекая на укус.

     — Мне очень понравилось, милая, — я шепнула с облегчением, ощутив новый прилив желания, и снова потянулась к её губам.

     Бренда остановила меня, чтобы подняться со стула и быть со мной на одном уровне, после чего снова поцеловала меня, крепко обняла за шею и плечи.

     Мной овладело непреодолимое желание снова коснуться её ножек, бёдер, талии, груди, ключиц и шеи руками, а затем губами, оставить влажные следы на всём её теле. Ощутить в ответ, как напрягается и расслабляется в её теле каждая мышца по очереди, пластичная спина выгибается, а вздохи и стоны плавно стекают с её губ в воздух, нагревая его вокруг нас и накаляя желанием.

      Однако прежде чем снова позволить себе большее, я опять же обязана была убедиться, что всё в порядке. Я не могла, не имела права снова как-либо оттолкнуть Бренду.

      — Стой, — я шепнула, нехотя оторвавшись от нежной кожи на шее Бренды, когда ощутила, что её ножки крепко обняли мои бёдра, — Вчера...тебе всё понравилось? — я снова прошептала, но на этот раз смотря девушке прямо в глаза, тёплые и соблазнительные, как шоколад.

     — Да, — Бренда кивнула, снова прижавшись ко мне вплотную, и одним глубоким поцелуем в шею выбила из меня сладкий стон.

   Бренда
     Ощущение, что я переродилась прошедшим вечером, наполнило меня, и не отпускало до настоящего момента.

     Я призналась Хейзел, что все чувства, которые она во мне вызывает, даже не касаясь, имеют место быть, что я правда так считаю, и ещё никто не вызывал во мне подобной яркости, уверенности, раскрепощённости.

     Если раньше мне хотелось курить, чтобы внушать себе, что вместе с ядовитым дымом, на самом деле отравляющим меня изнутри, я смогу выдохнуть из себя всю ту грязь, которую принимаю на свой счёт от Райана, то сейчас нет. Я уговорила Хейзел раскурить всего одну самокрутку на двоих, не чтобы уничтожить себя, и не чтобы заполнить дымом дыру в душе, а чтобы расслабиться ещё больше, чем есть, и ощутить это как можно сильнее.

     — Теперь губы горькие, — Хейзел игриво фыркнула, отстранившись от меня, и облокотилась бёдрами о столешницу рядом со мной.

     Это моментально вызвало у меня смех. Я ощущала счастье даже глубоко в лёгких, что могло быть лучше? Со времени наших совместных вылазок с папой я не ощущала большего удовольствия от чьего-то общества.

     — Не капризничай, — я усмехнулась, сев на столешницу, и положила голову Хейзел на плечо.

     Её рука сжала моё бедро, и я ощутила ещё большее тепло.

     Безусловно, меня волновало то, что вчера произошло, почему у Хейзел случилась такая сильная истерика, но момент был таким спокойным, что я просто не посмела портить его такими вопросами. Но, кажется, не одна я думала о неприятных вопросах.

     — Испортить тебе настроение или нет? — Хейзел шепнула мне в самое ухо, а я улыбнулась от щекотки и тёплого дыхания.

     Меня ничуть не напугал вопрос, настолько безмятежно я себя ощущала в этом состоянии счастья. Простого, спокойного, а не абсолютного восторга, как это было по неизвестным мне причинам и абсолютно не к месту раньше.

     — К чёрту. Лучше говори сейчас.

      Хейзел печально усмехнулась.

     — Ты же принимаешь таблетки сейчас?

     — Да, как ты просила, — я кивнула.

     — Это стабилизаторы настроения. От биполярного расстройства.

     Я даже не подняла головы с её плеча. Просто... Просто теперь всё стало ясно.

     Всё-таки травка тормозит деятельность мозга. В трезвом состоянии я.. не знаю как отреагировала бы.

     — Почему только сейчас сказала?

     — Я не знаю, Бренда... Я думала о другом. Но ты имеешь право знать, поэтому я должна была сказать тебе это.

     — Нет, негодница, ты просто воспользовалась тем, что я под кайфом, — я засмеялась, вместе со смехом отпуская в воздух небольшую струйку наркотического дыма.

     — Нет.

     Я нахмурилась и подняла голову, но только потому, что тон Хейзел прозвучал очень серьёзно.

     — Нет, — она повторила, смотря мне в глаза, — И мне очень жаль, что я не сказала тебе разу. Я не должна была делать многих вещей, и то, что я хотела как лучше, никак меня не оправдывает... Я правда не понимаю, почему я не могла просто рассказать тебе об этих таблетках, — она сглотнула, теперь потупив взгляд, — Я слишком боюсь тебя потерять. Поэтому мне важно, чтобы ты это знала. Чтобы ты меня простила... Если сможешь. И чтобы ты была здорова.

     — Я думаю... — я слегка улыбнулась, потому что меня до глубины души тронули слова Хейзел. Мало того, я без малейшего сомнения верила, что все свои слова она подкрепит поступками, — ... что тебе я бы могла без колебаний доверить всю свою жизнь.

      Она тоже улыбнулась и мягко взяла мою ладонь в свою. Хейзел погладила тыльную сторону моей ладони пальцами, а затем притянула к своим губам, поцеловала. 

     Прежде чем наши губы сомкнулись, я заметила в её глазах блеск, искренность. Она была явно не так накурена, как я. Я увлеклась, и теперь в глазах всё плыло, но зато я ощущала гормоны счастья намного острее.

     — Погоди... — я отстранила Хейзел от себя, потому что ощутила головокружение.
— Что с тобой?

     У меня хватило сил слабо улыбнуться, чтобы развеять лёгкое волнение во взгляде Хейзел.

     — Голова закружилась, — я улыбнулась ещё шире, одновременно с Хейзел, которая будто по-доброму насмехалась надо мной, словно мать над до смешного глупым поступком ребёнка. Её улыбка напомнила мне о Френе, потому что именно с таким выражением лица Хейзел рассказывала мне что-то о нём.

     — А как ты поняла? — я слегка свела брови, — Как ты угадала, что у меня именно биполярное расстройство?

     — Я уже знала эти симптомы, они были у Френа, — Хейзел сказала немного тише, проводя пальцем по моей щеке, тем самым вызвав слабые мурашки, — У него тоже долгое время было биполярное расстройство. Но в последнее время на его проявление у него не оставалось сил...

     Я обняла Хейзел за шею, прижав её к себе, потому как сразу же ощутила нотку дрожи в её голосе.

     — Не представляю, какого тебе, — я шепнула, погладив её по волосам, — Когда умер мой парень я... Была в растерянности. Я не страдала, потому что, наверное, наши отношения держались на привязанности, — я вздохнула, словно позволяя свежему воздуху в лёгких отрезвить меня, оторвать от нежелательных мыслей, которые могли вызвать ужасные воспоминания, — Но я всегда буду рядом с тобой. Столько, сколько смогу, — я ощутила, как прихрипнул от искренности мой голос и в горле тут же появился ком, но не потому что я вспомнила о Райане, — Если понадобится, я буду обнимать тебя всю жизнь.

     Несмотря на то, что мои пьяные слова поддержки звучали жутко ванильно и по ребячески смешно, я видела по глазам моей милой Хейзел, что ей они понравились, что она ждала именно таких слов, обещающих вечности, немного нелепых, и несуразных в сложившейся ситуации. никто из нас не знает, наступит ли завтра, будем ли мы вместе ещё хоть минуту, выживем ли через неделю. 

     Хейзел тихо хихикнула и всхлипнула одновременно, отстраняясь. Я почувствовала самый нежный в своей жизни поцелуй на виске, ощутила его кожей и душой.

     — Спасибо, — она быстро смахнула пару слезинок с щеки, печально улыбаясь, — Это мне и нужно.

     Я снова крепко обняла её, позволяя ощущать моё тепло всё то время, которое ей нужно будет, чтобы отдышаться и успокоиться окончательно.

     Я знаю, что Френ был лучшим человеком в её жизни, как и Райан для меня (первое время, в начале наших отношений), поэтому теперь можно было считать, что потеряв этих людей, мы с Хейзел обрели друг друга. Эта мысль также параллельно идёт к историям наших семей, а точнее отцов. И мне всё больше кажется, что все эти годы жизнь готовила меня к встрече с Хейзел. И ради этого я бы прошла все трудности своей жизни снова.

     — Ты ничего не рассказывала мне о своём парне, — Хейзел произнесла, отстраняясь, и снова заглянула мне в глаза.

     Наверное, сейчас они выглядели такими пьяными и пустыми... Но она смотрела в них с обожанием, как и вчера, как и утром, что смущало меня и безумно нравилось. Но мысли о Райане отвлекали меня от радостных чувств.

     Райан жил в шикарном доме. Его комната, как и комната его старшего брата, находились на втором этаже, а спальня их родителей на первом.

     Оба этажа были отделаны под дерево, что, на мой взгляд, создавало уют и придавало спокойствия, как-то особенно убаюкивающе действовало на невную систему и душевное состояние, поэтому дома у Райана я всегда отдыхала и чувствовала себя прекрасно.

     Вообще он не планировал знакомить меня с родителями, как и я его, потому что их реакция была абсолютно непредсказуемой. Мы были друг у друга дома только одни, когда наши домашние были чем-то заняты вне дома. И все же, большую часть времени наедине мы проводили в моей комнате в общежитии.

     Чтобы родители хоть немного оказывали мне финансовую помощь, я должна была хотя бы иногда приезжать домой. Поэтому раз в две недели я и уезжала туда на выходные. Но в последний раз всё пошло более чем не так.

     Папа не пил уже пять лет, поэтому я даже забыла о подобном риске. Но когда он вернулся с работы в таком состоянии, ещё и в моё присутствие, он вскрыл подзажившие благодаря вниманию Райана гнойники в моей душе. Все мои самые страшные, давно подтверждённые и подкреплённые действиями кошмары воспряли, что привело меня в полнейшее потрясение.

     Те ужасные безосновательные разборки, которые учинял папа, в том числе с мамой, было слишком тяжело забыть, и, кажется, это длилось целую вечность...

     Тем не менее, я смогла уложить его спать через несколько часов, как и маму, предварительно попытавшись её успокоить. Но сама оправиться не смогла.

     Посреди ночи я тихо вышла из квартиры и сбежала, потому как Райан настоял на том, чтобы приехать за мной.

     В тот момент я считала это лучшим исходом. Я думала, что родителям уже не помочь, и так будет только лучше, потому что я хотя бы смогу учиться и жить, а не разнимать и успокаивать их без устали.

     В то же время я чувствовала бесконечную вину. Как за то, что сбежала, так и за то, что довела жизнь родителей до подобного. Ведь я знала, что если бы не я, они бы давно развелись и разошлись, нашли бы лучшую жизнь.

     Райан отвлекал меня от всей этой черноты в моей голове. Он целовал меня, гладил по волосам, а затем завернул в свою кофту, и я заснула прямо в его машине.

     Чуть позже я ощутила то, как он поднимает меня на руки, но не захотела просыпаться. Однако от испуга это вышло само собой. Я не ожидала, что родители Райана дома и давно ждут нас, желая помочь мне в это трудное время.

     Я открыла глаза и подняла голову, когда услышала голос матери Райана. Он был слишком похож на неё, особенно глаза, с сочувствием смотревшие на меня, и грустная улыбка. Отец Райана стоял рядом, и в точных чертах его лица я четко видела скулы, подбородок и губы Райана. На удивление их выражения лиц были тёплыми. На первый взгляд совсем не ощущались хоть какие-нибудь отклонения, хотя Райан достаточно часто говорил мне о том, что они плохие люди, что и стало причиной секретности наших отношений от родителей.

     После столь нестандартного знакомства и совместного ужина мы с Райаном почти сразу отправились спать в его комнату.

     Живя в квартире и в общежитии я ни разу не была удостоена такой роскоши, как звук дождя, барабанящего по железной крыше. Но в комнате Райна этот убаюкивающий стук был отлично слышен, и этой ночью он стал для меня лучшим завершением тяжёлого и тревожного дня.

     Расшатанные за день нервы не позволили мне заснуть очень крепко, поэтому, очнувшись среди ночи, я очень остро ощутила холод вокруг и жажду.

     Дождь по прежнему стучал по крыше, но уже не так громко, как когда я засыпала, далёкими раскатами грома. Теперь, скорее, он просто моросил, выжимая из наполненных водой облаков последние силы.

     Райана в комнате не было, но это не сразу напрягло меня, ведь это его дом, он мог отлучиться куда угодно совершенно случайно. Именно поэтому я снова закрыла глаза, стараясь уснуть.

     Сон не шёл, Райана не было уже около получаса с тех пор как я проснулась, а от холода в комнате у меня уже даже под одеялом мёрзли кисти рук, ступни и нос.

     Перевернувшись, я заметила что дверь немного приоткрыта, и свет с первого этажа, скользя по лестнице, попадает в спальню.

     Встав и накинув на плечи кофту, в которой я была ранее, я всё же решила выйти из комнаты, возможно, чтобы найти Райана.

     Услышав монотонный отзвук мужского баса, явно принадлежащий отцу Райана, я напряглась. И не зря. Подойдя к перилам лестницы, я осторожно посмотрела в сторону гостиной на первом этаже, чтобы меня саму при этом не было видно снизу.

     Лицо Райана я не видела, он стоял ко мне спиной, явно слегка потупив взгляд, но его отца лицезрела достаточно чётко: острые скулы напряжены, брови гневно сведены, и, конечно, едва сдерживаемый злостный тон голоса, от которого кадык ходит ходуном.

     После очередной фразы, которую из моего «убежища» было бы нереально услышать, Райан довольно смело вскидывает голову, почти бросает вызов... И тут же получает от отца удар в скулу, в челюсть.

     Я едва сдерживаю вскрик, когда Райан от боли сгибается, и с его губы на пол, перемешиваясь со слюной, вязкими каплями начинает капать кровь.

     После второго удара я не выдерживаю и бездумно несусь к Райану. Хватаю его за руку и оттаскиваю от явно обезумевшего отца, параллельно пытаясь понять масштаб проблемы на его разбитом лице.

     — Что вы делаете?! — с моих губ точно так же необдуманно слетает крик, хотя, исходя из собственного опыта, я понимаю, что когда люди разъярены, им плевать.

     Папе было плевать на мои крики, он на всё отвечал переходом на личности: «Я плохо поступаю? А то что делает твоя мать — хорошо?!».

     Я всего лишь скучала по тому времени, когда он был добрым, и мы спасали друг друга от привередливой мамы.

     Однако у отца Райана при виде меня изменился даже взгляд. Он в шоке наблюдал за тем как я обрабатываю его сыну разбитую губу и прикладываю к скуле лёд, а затем просто ушёл, будто ничего и не было.

     — Ты в порядке? — я шепнула, решив попробовать осторожно коснуться предплечий Райана пальцами.

     Он лишь злобно отмахнулся, резко встав и направившись на выход из дома.

     Райан всегда уходил, когда ему было больно, даже в чёртов дождь, переваривая и переживая всю боль глубоко в себе. И это была одна из главных причин, почему впоследствии я так и не смогла бросить его.

     Только закончив рассказ, я посмотрела Хейзел в глаза.

     — Может я просто не любила его?

     Она вздохнула, погладив меня по спине.

     — Не могу знать точно. Но думаю, что ты делала для него всё, что могла.

     — Он так и не позволил мне ему помочь. Ни разу, — я безнадёжно прислонилась головой к плечу Хейзел.

     — Он должен был сам захотеть открыться тебе. Если человек не захочет, ты не сможешь ему помочь.

      Я кивнула. Возможно, что Хейзел была права. Но теперь это был пустой разговор. Намного больше меня тревожило состояние Хейзел.

     — Лучше скажи, — я шепнула, поглаживая девушку по волосам, вопреки тому, что в голове снова раздался лязг тяжёлого железа. Мозг снова воспроизвёл то, как Хейзел вчера бросила на пол пистолет, породив ужасные догадки в моей голове, в которые я отказывалась верить, — Что с тобой случилось вчера?

     Хейзел вздохнула, наслаждаясь тем как я перебираю её волосы, словно я делаю это для неё в последний раз, и ответила не сразу, будто глотая ком в горле.

     — Я убила человека.