Смертник-F31

   Хейзел

     Я стыдливо опускаю взгляд, делая вид, что сконцентрировалась на том, чтобы как можно осторожнее открутить крышку от металлического термоса с супом для Френа.

     Ему стало немного лучше, ведь он поддерживал свой стремительно слабеющий иммунитет витаминами (которые я доставала для него, каждый раз старательно увиливая от догадок Саймона) и сытной едой. Поэтому теперь и внимание Френа не было рассредоточенным.

     По тихому вздоху я поняла, что он догадался — я от него что-то скрываю.

     — Передо мной стыдишься или перед собой? — Френ выдал, издав что-то среднее между усмешкой и горьким хмыканьем.

     В другой день меня бы это обрадовало, потому что с усмешкой и подобными эмоциями на губах мой друг выглядит гораздо лучше, а главное, он не выглядит таким измученным, как обычно. Но не сейчас.

     Если бы у меня были силы и возможность попросить Бренду сходить к Френу и покормить его, я бы это сделала. Я знала, что он поймëт моë состояние, а мне придëтся рассказывать, мысленно переживая всë, что я натворила, заново.

     — Я не стыжусь, — я захрипела, прикрыв глаза, и прочистила горло, — Я виню себя.

     Френ изменился в лице. Ещë одна причина, по которой мне не хотелось с ним об этом говорить. Он волнуется за меня так, будто я его дочь. И теперь, когда переживает, по-прежнему выглядит болезненно.

     — Бренда?

     А кто же ещё? Я могла связать свою жизнь с сотнями людей, как раньше, и каждому я была знакомой, я была близка со всеми, кто был в моëм окружении. Этот город, вирус, то, что случилось... всë это научило меня не быть доверчивой и открытой каждому. Это научило меня верить единицам, проверенным единицам. Из этого можно сделать вывод, что меня мог так серьёзно расстроить либо Френ, либо Бренда.

     Мог и Саймон, ведь он всегда действовал, как противник, и если случайно покажешь ему свою слабость — ударит именно туда. Но я почти всегда справлялась с ним сама.

     Френ и Бренда — два моих самых близких человека, моих спасательных круга. Первый постоянно только и делал, что чувствовал себя всë лучше. Он не мог отрицательно на меня повлиять.

     Но нет, это здесь не при чëм. Я сама виновата в случившемся, а Бренда имеет к этому косвенное отношение.

     — Почти, — я отвела взгляд от глаз Френа, набирая бульон в ложку, и протянула ему, но тот забрал у меня столовый прибор сразу, как выпил содержимое, чтобы есть самостоятельно, — Я слушаю, если тебе это нужно.

     — Френ, ты и так...

     — У меня здесь только с кровью отношения, — парень заговорил даже немного зло, отчего я напряглась, но тут же снова поникла. Не было ещë случаев, когда от вируса более чем временно помогали детские витаминки и жирный суп, — И ничего не случается. Говоря с тобой, я не схожу с ума, Хейзел. Так что рассказывай.

     В этом Френ прав. Он всю жизнь был слишком активным даже на заслуженном отдыхе, так что, представляю, какой пыткой для него предстал этот карантин в железной коробке. Если бы это было возможным, я бы забрала его себе. Если бы Саймон не ошивался поблизости практически всегда, и ещё если бы это не было бы опасным для здоровья Бренды. И хотя я часто бываю у Френа, она ещё не заболела. Надеюсь, меры предосторожности, которыми я пользуюсь, чтобы не заразить Бренду через себя от Френа, достаточно действенны, чтобы защитить её. 

     Но мои новости и правда были не из ряда чего-то, схожего с тем, над чем можно было посмеяться и ещë час строить шутки на этой почве.

     Думая о том, как это высказать, какие слова подобрать, я поняла, как нуждаюсь в поддержке Френа сейчас. Хотя раньше думала избежать встречи с ним.

     — Я переспала с Найлой, — я выдала на одном дыхании, и тут же стиснула зубами ноготь, но сдержалась, не надкусила.

     Френ изменился в лице. Снова.

     Я просто идиотка. Я столько раз делала ему больно тем, что развлекалась с девушками, ведь Френ хотел бы со мной искренних и серьëзных отношений. Он не говорил мне об этом, но я знала. И сейчас Френу тоже больно, а он принимет мой выбор. Потому что любит.

     Хотя мне даже от такого утверждения не легче, ведь, несмотря на то, что Френ делает, огромное значение имеет то, что он чувствует. Боль. Ему больно, я уверена. Но он не показывает мне этого, чтобы я не винила себя.

     — Почему?

     — Думала, ты скажешь: «Снова?». Или что-то в этом духе.

     — Отвечай на вопрос, — Френ произнëс, раскусив в моëм тоне неловкость, и продолжил невозмутимо есть.

     — Я... Расстроилась...

     — Из-за Бренды, — Френ протянул, дополняя мою фразу, но даже не вопросительным тоном.

     Ещë не зная, так ли это на самом деле, я слабо кивнула.

     Прошло какое-то время, прежде чем Бренда пришла в норму.

     У неë были слабые признаки простуды, которые почти бесследно исчезли за пару-тройку дней, но душевное состояние девушки сводило меня с ума. На его восстановление потребовалась неделя с небольшим.

     Всë происходило слишком плавно и медленно, что заставляло меня мучиться по ночам без сна и думать о здоровье двух моих самых близких людей. Но я не опускала руки благодаря надежде на то, что всë наладится и я смогу им помочь. Я верила в это. Верила, даже когда было сокрушительное больно.

     Я забыла обо всëм, когда Бренда, содрогаясь всем телом, прохрипела мне прямо в лицо:

     — Так холодно...

     Тогда у меня не было чувства какого-то азарта или интереса. На действия меня подбивали только желание согреть Бренду, сделать ей приятно, и моя природа, мои инстинкты, не позволяющие мне сдержать себя и пройти мимо возбуждения.

     Я не думала о том, безразлична ли я Бренде не как подруга, а как кто-то ближе, потому что она вела себя неадекватно. Наверное, как и я. Почему-то я надеялась, что Бренда не вспомнит того, что происходило, хотя она не была пьяна. Но Бренда совершенно точно находилась в состоянии какого-то аффекта.

      Тем не менее, это не отменяло того факта, что меня интересовали немного иные чувства Бренды. Я думала не о том, кто мы друг другу.

     Не сдержавшись и нависнув сверху, я начала с плоского живота, который под моими губами стал втягиваться ещë больше. Благодаря этому я почувствовала, что дыхание Бренды тут же сбилось, выдавая томные вздохи, но она меня не оттолкнула.

     Ощутив новую волну возбуждения вместе с мурашками по коже Бренды, я снова опустилась к еë коже, стараясь оголять части тела девушки только там, где целовала, чтобы не дать ей замëрзнуть ещë больше.

     Чем выше оказывались мои губы, тем было волнительнее.

     Я осыпала тело Бренды поцелуями, обнимала еë, прижимала к своему телу, потому что от того жара, который я испытывала, мне было тяжело дышать. Я силилась передать этот жар Бренде, и поняла, что у меня получилось, когда на моей скуле и возле уха появилось щекочущее и горячее ощущение томного выдоха, сорвавшегося с уст Бренды, а затем и касание её сухих губ. Я была настолько возбуждена, что кожей прочувствовала каждую трещинку на губах Бренды.

     Я ощущала, как ей было приятно. Я почувствовала это после своего первого поцелуя в области её живота. Но затем, когда я получила ответы Бренды на свои ласки, по телу разлилось ещë более жаркое желание.

     Мои пальцы до этого в неуверенности касались предплечий Бренды, но когда я потянулась к еë губам, мои руки смело перешли на скулы девушки... И тогда я увидела в глазах Бренды резкие эмоции.

     Это был не страх, скорее лëгкий испуг. Возможно, она не знала что делать, растерялась, или... осознала, что происходит. Но я тоже протрезвела, вовремя очнулась от опьяняющего жара и желания в тот момент, прежде чем разрушить интригу и свою тоску по её телу, поцеловав в губы.

     — Я в порядке, — Бренда произнесла, сжимая мои плечи, чтобы оставить меня на отдалëнном от себя расстоянии, и окончательно расстроить, подтверждая мои же догадки.

     Я напоила Бренду сладким чаем, после чего та почти сразу уснула, обдавая мою щëку ровным и тëплым дыханием.

     Теперь мне было холодно. Жар спал за несколько секунд, когда Бренда оттолкнула меня. Рыдать хотелось невыносимо. Но я молча позволяла слезам стекать по моим щекам, впитываясь в подушку. Не потому, что не хотела показывать своей растерянности и печали, а для того, чтобы не потревожить сон Бренды.

     Как и положено, после торга пришло смирение. Я успокоилась, поэтому просто лежала в кровати рядом с Брендой, невесомо касаясь еë волос и изредка накручивая на пальцы, но всë ещë была потеряна.

     После того, как Бренда проснулась, она стала извиняться за то, что было. Она призналась мне в том, что ей двигало что-то непонятное, что-то, чего она не ощущала раньше, и поэтому испугалась.

     Я хотела успокоить Бренду, и даже обнять, пока она не заговорила о том, что всë случившееся было ошибкой.

     Я была потрясена такой переменой в мнении Бренды, поэтому отрешëнно слушала еë разъяснения о том, почему она считает наши ощущения во время ласк и поцелуев несуразными, и не понимала, что происходит в еë голове.

     Это злило меня, потому что из слов Бренды было понятно — она хочет дистанции между нами. Но я слышала, я ощущала, как ей было хорошо, иначе я бы не сорвалась и не продолжила то, что начала, когда в первый раз поцеловала Бренду в живот.

     Ещë больше меня разозлила моя же мысль о том, что, Бренда, возможно, отрицает свои положительные ощущения из-за принципов, может, презирая однополые отношения. Опять же, потому что ей было хорошо, а она противится этому.

     Я не стала показывать то, как на меня повлияли слова Бренды, потому что сразу после ощущения злости ко мне вернулась боль.

     Мне ведь не хотелось воспользоваться ей. Больше, чем получить удовольствие, я хотела только того, чтобы то же самое ощутила Бренда.

      Я бы приняла еë слова не так близко к сердцу, если бы она сказала мне, что не хочет спешить и не готова к тому, что предлагаю я. Но Бренда сказала, что она сглупила, позволив себе поддаться непонятным чувствам, которых она теперь стыдится. Эти слова повлияли на меня совсем по-другому.

     Чтобы избежать расспросов, я дождалась, пока Бренда уснëт. (Да, днëм она мямлила о том, что нам нужна дистанция, а теперь спала со мной в одной кровати.) Я ждала ещë полчаса, чтобы убедиться, что Бренда уснула достаточно крепко, после чего оделась и вышла на улицу.

     Ноги сами тащили меня по направлению к ещë одному месту с бензиновым генератором, вырабатывающим электричество, пока мысленно я сомневалась в том, что делаю.

     Найла тоже работала на Саймона, но почти не появлялась в метро из-за специфики своей должности. Она сбывала наркотики разных видов, поэтому как-то по секрету (в постели) рассказала мне о том, что не принимает ничего, кроме как понемногу курит план. Потому что всë остальное, добытое (или, скорее, сделанное, но он это отрицает) Саймоном, имеет такое же действие, как его самодельный алкоголь — превращает человека в животное с единственной потребностью.

     — Хейзел. Тебе как обычно?

     В еë фразе можно было прочесть беспечность, но не капли упрëка за то, что я наведалась в такой поздний час.

     Я прикусила губу, сглатывая, потому что мне хотелось поговорить. Я знала, что если пропущу по косяку с Найлой, выскажу всë. А мне не хотелось, чтобы девушка знала что-то о моих чувствах к Бренде, хотя я не раз изливала Найле душу, но при этом не говорила о проблеме напрямую.

     Девушка явно решила сделать вид, что подумала, будто я наведалась к ней за марихуаной, хотя видела, что я пришла одна. Мы скрывали то, что иногда между нами было.

     Она и не была против. Думаю, увидев меня на пороге, она подумала о том, что у меня что-то случилось, поэтому впереди намечается жаркая ночь, а потом пять минут сожаления и осознания перед моим уходом под утро. Что и случилось.

     Я вернулась рано утром, поэтому Бренда даже не поняла, что я куда-то уходила.

     Забив свою голову еë состоянием, мне даже удалось скрыться от ощущения вины и не раскисать, но это длилось недолго.

     Тем утром я полностью погрузилась в то, чем должна была заняться раньше. Но теперь у меня было больше зацепок.

     Я раскладывала всë по полочкам, пока писала на куске картона, который мне всучил Саймон, короткие предложения. Одно за другим...

     Сначала резкая перемена в настроении Бренды, когда мы накурились и она начала истерически смеяться. Потом как она разрыдалась в ту же ночь. Затем еë выходка, когда Бренда выбежала на улицу в дождь.

     Помимо этого были некоторые мелочи, которые я стала замечать совсем недавно. И всë указывало на то, с чем я однажды уже сталкивалась.

     — Что она значит для тебя? — Френ произнëс, когда я закончила свой рассказ, и откинулся спиной к стенке.

     Он старался не смотреть мне в глаза, от чего возникало всë большее подозрение на то, что ему больно говорить со мной сейчас о моих интрижках в личной жизни.

     Хотелось молча встать и уйти, вернуть время назад, продолжать мучиться со всем вышеперечисленным без помощи парня, только бы не делать ему больно. Но уже поздно.

     — Она... — я сдержала улыбку, чтобы не сделать Френу ещë больнее, и задумалась.

     Бренда была в моих глазах потерявшимся котëнком, которого изрядно потрепала жизнь на помойке.

      Изначально я испытывала к ней жалость, но жалкой на самом деле в день нашей встречи была я. 

     Уже в первый вечер я убедилась, что когда-то она была совсем другой. С тех пор мне невыносимо грустно от того, что что-то заставило огонëк внутри Бренды уйти вглубь еë сознания и спрятаться так, что он лишь иногда виднеется своим отражением в её искренних глазах. Я была уверена в том, что раньше Бренда сама была воплощением этого огонька, включающего в себя одни положительные и оптимистичные черты. Но что-то пошло не так, и ей пришлось запереть беззаботную часть себя где-то внутри.

     Что до меня, то я старалась делать всё, чтобы Бренда мне доверяла, а я в свою очередь могла узнать историю еë жизни и помочь снова освободить этот огонь внутри. Уверена, так ей станет гораздо легче жить.

     В то же время мне не хотелось быть одной. С Брендой я чувствовала себя кому-то нужной, с ней мне было хорошо, не говоря уже о том, что моя жизнь из сухой колеи существования превратилась в бьющее ключом русло жизни.

     Когда я видела Бренду слабой или уставшей, мне хотелось согреть еë, обнять, защитить, закрыть своим телом от всего, что происходит в этом ужасном городе. Я хотела отдать ей всю силу, что у меня была, только бы видеть еë улыбку, знать, что она счастлива и не сосуществует со мной, а живëт.

     — Она мне нравится, — я продолжила, уже не сдержав слабой улыбки, и каково было моё удивление, когда Френ улыбнулся мне в ответ(!), — Думаю, ещë немного, и я начну страдать, — я иронично усмехнулась, и опустила взгляд.

     Если я дойду до влюблëнности, а Бренда продолжит меня отталкивать... Каким образом я перенесу такое фиаско? Пока не знаю. Но я выдержу. Я выдержала многое.

     — Она натуралка, — Френ хмыкнул, заключая, ведь я говорила ему, что у Бренды был парень, — Люди не всегда реагируют так, как ты этого хочешь. Для неë такое нормально. Это первый раз, когда на неё накинулась девушка.

      — Не сказать. Я сомневаюсь.

     — В чëм?

     — Не знаю, не думаю, что ей нужно перестраиваться, — я укусила губу, но затем смутилась под натиском пытливого взгляда Френа.

     — Так?..

     — Ей было приятно. Если бы Бренда была натуралкой, она бы просто оттолкнула меня сразу. Не знаю, куча вариантов. Она могла объяснить мне, что ей это не нравится, могла попросить, чтобы такого больше не повторялось, сказать напрямую, что она натуралка, — я заговорила, и остановилась только в конце предложения, понимая, что говорила слишком быстро, — Но она только извинилась. Я восприняла еë слова близко к сердцу, но теперь я думаю, что это была защитная реакция. Она испугалась того, что ей было приятно. Поэтому, думаю, Бренда как минимум би.

     — Было бы из-за чего переживать. Ты уже почти нашла решение...— Френ хрипло усмехнулся, но тут же за хрипом последовал приступ кашля. И кровь.

     — Френ?.. — я прошептала, касаясь его плеча.

     Первая мысль: последний день на грани смерти бывает лучшим. А сегодня по настроению и состоянию здоровья Френа как раз такой день.

     — Иди, — он проговорил, сплëвывая кровь, и стал восстанавливать дыхание, — И поговори с ней.

     Я хотела возразить, но когда снова последовал кашель, поспешно вышла. На сердце стало невыносимо тяжело.

   Бренда

     Я не понимала, что со мной происходит. Временами мне было тяжело справляться с собой. Что пугало, такие ситуации происходили всё чаще, но длились недолго.

     Когда пошёл дождь, я почувствовала прилив сил. Мне захотелось сделать что-то сумасшедшее, и жертвой моего внимания стал дождь. Хотя, учитывая, что после этого я заболела, жертвой в итоге стала я.

     Я усмехнулась от мыслей. Как это было похоже на наши отношения с Райаном.

     Наверное, я схожу с ума.

      Подозреваю, что по какой-то причине мой мозг выдал мне двухдневную порцию эндорфина или адреналина, и поэтому я выбежала на улицу в дождь и темноту.

     Я не помню своих мыслей тогда, только эмоции. И я уверена, что если бы я могла включить музыку, я бы танцевала под неё в лужах босиком и пела. Но Хейзел удалось спасти меня из этого состояния аффекта, хотя я сильно сопротивлялась.

     Как оказалось, я всё же в силах понять своё состояние во время дождя (и то не до конца). Но, обдумывая то, что произошло между мной и Хейзел, я совсем теряюсь.

     Вспоминая это, я чувствую, что каждый раз мне неловко. Мне было ужасно неловко и тогда, когда я решила поговорить об этом с Хейзел.

     Не помню точно свои слова. Мне не удавалось нормально строить предложения, и я говорила, как в бреду (похожее состояние у меня было, когда я ответила и тоже поцеловала Хейзел). Но, подозреваю, своими словами я обидела Хейзел. Это было заметно по её поведению, но я не верила, что она поникла из-за меня. Хотя часто казалось, что девушка меня избегает.

     Мне казалось, что это такая мелочь. Я не достойна таких переживаний, а Хейзел гораздо сильнее, чтобы расстроиться и принять на свой счёт весь бред, что я несла.

     Но исправить это я тоже не могла. Как только я собиралась снова поговорить с Хейзел, она уходила от темы разговора или физически. В остальных случаях я то бегала от счастья, то впадала в истерику от отчаяния, а иногда и выгорала, что заставляло меня испытывать даже в какой-то степени апатию. В такие моменты мне не хотелось говорить, да я и не помнила о чём, забывала свою цель.

     Я впадала из крайности в крайность, жила то в состоянии депрессии, то в крошечном мирке бескрайнего счастья, потому что это ощущение распространялось лишь на меня одну. Я могла просыпаться утром и ощущать такое воодушевление, словно за ночь у меня выросли крылья за спиной, а к вечеру рыдать из-за того, насколько я бесполезна в этом умирающем мире. И только иногда мне удавалось ускользнуть от этого и побыть собой, как раньше, с умеренным количеством серотонина, норадреналина и других гормонов в крови.

     Иногда я спала по четырнадцать часов в сутки. Тогда у меня развивалась самая настоящая депрессия. Я не могла найти силы, чтобы встать с кровати. А иногда я спала всего по три часа, просыпаясь среди ночи, и старалась тихо выйти, чтобы попытаться что-то приготовить, погулять по ближайшим улицам или самостоятельно сходить к Френу, но в последнем случае всегда себя останавливала тем, что он, возможно, спит, как и Хейзел. Но то, что на улицах опасно, особенно по ночам, меня вообще никак не беспокоило при таком настрое.

     Кажется, Хейзел догадывалась, что со мной случилось, но молчала. Уже через три дня она стала регулярно пичкать меня таблетками. И это помогало, потому что я чувствовала, что справляться с эмоциями стало намного легче.

     Я даже перестала бояться, что мой духовный переключатель решит резко щëлкнуть, и я заплачу. Потому что иногда мне становилось страшно за своë состояние, ведь я не понимала, что делаю, и не знала, что мне вдруг может прийти в голову.

      Пару раз я спросила у Хейзел про эти чудодейственные таблетки, на что не получила внятного объяснения. Лишь «давай потом» и тому подобное.

     Час назад она ушла, чтобы проверить как там Френ и покормить его, но обычно она была дома уже через сорок минут.

      Я выпила ещë таблетку, чтобы успокоиться, и когда моё состояние снова нормализовалось, поняла, что если я впадаю в панику из-за лишних двадцати минут отсутствия Хейзел, то что со мной будет в более серьезной ситуации? И помогут ли таблетки?

     Пока действовали таблетки, я была в порядке и не металась по комнатам, или, чего хуже, по улицам, в истерике, но ощущала внутреннюю тревогу, поэтому постоянно смотрела на часы. Через пятнадцать минут я услышала как щëлкнула, а потом и заскрипела дверь.

     Поддавшись своей слабой тревоге, я тут же направилась к двери, чтобы встретить Хейзел, забыв о всех размолвках и разногласиях между нами. Она ведь тоже закрывала на это глаза, особенно, когда лечила меня.

      Хейзел вряд ли могла заметить, но иногда, когда я просыпалась от того, что мне в голову ударили положительные гормоны, я ощущала... манию.

     Первой сложностью стала возможность встать, не дотронувшись при этом до Хейзел. Тогда я особенно сильно хотела, например, поправить еë волосы, чтобы Хейзел могла нормально спать и они ей не мешали, не щекотали. А ещë больше мне хотелось поцеловать еë, но не в знак недолгого "прощания", перед тем как встать, а просто потому что Хейзел притягивает меня к себе. Во время сна она выглядела ещë более красивой, чем обычно, потому что была безмятежна, еë лицо не омрачала грусть или задумчивость.

     Думаю, поэтому во мне пару раз просыпалась смелость, и я уходила из комнаты только после того, как едва заметно оставляла поцелуй на щеке или уголке губ Хейзел. Пока она спала, я не ощущала того, что она может оттолкнуть меня в ответ, как я тогда. И Хейзел не злилась на меня во сне. Может, она и так не злится. Но я расстроила Хейзел. Теперь я почти в этом уверена.

     — Там всë в порядке? — я выдала слегка хрипло, но не подошла ближе.

     Хейзел выглядела уставшей, ещë более грустной, чем утром. И я передумала показывать ей свою нежность. Вдруг ей это не нужно? Я оттолкнула Хейзел, а теперь буду ластиться к ней? Как она это воспримет? Как слепую надежду?

     — Да, — девушка вздохнула, проходя на кухню мимо меня, не сталкиваясь при этом со мной взглядами, — Но прошло уже сорок два дня.

     Я поняла намëк сразу.

     Из-за моей выходки, а потом из-за болезни Хейзел не пускала меня к Френу, потому как мой иммунитет и так был ослаблен. Она переживает всегда, как и сейчас, но теперь понимает, что тянуть больше нельзя, и чем быстрее мы попробуем сделать лекарство, тем быстрее проблема, возможно(!), будет решена.

     Конечно, я надеюсь на положительный результат. Но от одной мысли о том, что нужно будет наугад выбирать людей, чтобы брать кровь, потому что нет возможности провести массовый тест на иммунитет...меня трясëт. Я привыкла за время учёбы, так что вряд ли упаду в обморок от вида крови, но делать это всë в нынешнем положении, месте и при той политике, что здесь сейчас преобладает, опасно. Слишком.

     К тому же, на всë это нужно время. Но у Френа его слишком мало. Вирус убивает своих жертв не за определенный промежуток времени. У всех это происходит по-разному, но так или иначе, дни заражëнного человека, живущего в таких условиях, сочтены. Неизвестно точно, сколько ему осталось. Известно только то, что симптомы вируса могут проявиться через двадцать дней после заражения.

       Я слегка отстранилась и кивнула.

     — Извини. Прости меня, ладно? — Хейзел проговорила смягчившимся тоном, но теперь еë голос почти хрипел, — Я не должна была без разрешения... что-либо делать. Я должна была спросить, не против ли ты, когда целовала тебя...

     Я старалась молчать, но то, что Хейзел винила себя за то, что целовала меня, рвало мне душу.

     — Но я совсем не....

     — Послушай, — Хейзел спокойно перебила меня, и я послушно замолчала, но мысленно пообещала себе, что это не останется закрытой темой, — Я очень чувствительно отреагировала на твой ответ... Я расстроилась, потому что ты мне слишком нравишься... — (снова у меня заныло сердце), — Недавно ночью я была у своей знакомой... И... Мы переспали.

     Всë внутри рухнуло куда-то вниз, и до этого напряжëнные в сочувствии мышцы лица расслабились, оставляя за этим ощущением шлейф слабой боли.

     Я молчала. И чем больше я молчала, уставившись в чашку чая (чтобы Хейзел не увидела в моих глазах всю глубину той боли, что я сейчас испытала одним сильным ударом), тем сложнее мне было ответить. Но мне даже не пришлось напрягаться, чтобы выдавить из себя ответ. Как только на мои ресницы упали солоноватые капельки — слëзы, Хейзел снова заговорила.

     — Я виновата. Но я не хотела. Я не пыталась отомстить тебе, Бренда, — она прошептала, словно поняла, что не озадачила меня, не удивила, а всë это вместе, вперемешку с болью.

     И теперь я не понимала, кто прав, а кто виноват. Я запуталась. Внутри всë стало настолько тяжелым, будто свинцовым, что мне стало сложно дышать. Я содрогалась от напряжения, потому что только так мне удавалось сдерживать слëзы.

     Я не хотела рассыпаться перед Хейзел сейчас, поэтому заставляла свой мозг функционировать полностью, а не только отдавать моему телу приказы — дрожать и пускать слëзы. Впрочем, старания нередко влекут за собой обратный задуманному эффект, и я это знала. Но сейчас я пренебрегала этим убеждением.

     Я понимала, почему Хейзел так волновалась, когда начала со мной говорить. Не зря.

     — Что всë это значит? — я осмелилась произнести, сглотнув ком в горле, но не сильно помогло.

     Теперь мне действительно захотелось скрыть от Хейзел свои чувства. Но по моему обезоруженному хрипению и тихим всхлипам та уже всë поняла, я уверена.

      — Я ужасно поступаю, но... Я делаю так иногда, когда мне очень тяжело.

      — Поступаешь как? Спишь с ней? — я снова заговорила, но на этот раз устремила свой взгляд в сторону спальни.

     Хочу уйти. Хочу принять настолько горячий душ, чтобы мне стало плохо, а потом задыхаться в холодной постели от жара. Хочу пить. Хочу выпить много воды, чтобы остудить свои пылающие щëки и избавиться наконец от этого кома в горле.

     — Да.

     Я специально не смотрела на Хейзел или ей в глаза. Мне и не хотелось. Нет, мне ужасно хотелось посмотреть на неë, но я не позволяла себе.

     Ещë полчаса назад я была уверена в том, что Хейзел никогда даже не задумается над тем, чтобы использовать меня. Но еë отношения с этой таинственной «знакомой» напоминают мне как раз это. Выходит, Хейзел использует еë, чтобы выпустить пар? Что мешает ей сделать то же самое со мной? Я совсем не хотела бы такого отношения к себе. Но я хотела задать этот вопрос Хейзел.

     — И ты решила «сменить обстановку» после того, что я тебе сказала, — я проговорила, хотя сил на это уже не было. Морально, — Решила сравнить меня с ней в постели, да?

     — Нет, Бренда, я никогда бы...

     — Тогда зачем я тебе? Зачем всё это было?

     Теперь я не выдержала. Я смотрела Хейзел прямо в глаза. У неë они тоже слезились, но мне до этого не было никакого дела. Я и раньше (по голосу) понимала, что она сожалеет. Но я была уверена, что Хейзел расценила произошедшее как измену. А я — как несерьëзные отношения.

     Мне не хотелось, чтобы со мной обращались так же, как это делает Хейзел со своей знакомой. Я устала бояться всего, в том числе, подобных отношений, которые могли бы называться свободными или без обязательств.

     Хейзел молчала. Она явно знала, что сказать, но боялась, что те варианты, которые у неë в голове, прозвучат либо слишком громко и нелепо, либо слишком неубедительно.

     Поэтому я встала и направилась в душ, чтобы спокойно выпустить наружу поток слëз. Пусть Хейзел подумает, что сказать, но не наблюдая при этом моё истеричное состояние.