Смертник-F31

   Бренда
     Когда я проснулась, за окном было пасмурно, но довольно светло.

     Я шумно выдохнула, приподнявшись на локтях, потому что нашла себя в кровати. Матрас был явно не новым, но в разы лучше, чем в общежитии.

     В висках слабо пульсировала боль, а пересохшее горло и губы создавали настолько неприятное ощущение, что мне хотелось откашляться. Но нельзя.

     Я стала хрипеть и задыхаться, только бы не выдать кашель, чтобы Хейзел его не услышала и не приняла меня за больную.

     Моё горло разрывалось, давило на меня изнутри до тех пор, пока не начала раскалываться голова. И тогда мне пришлось выдать хриплый кашель, прижав к лицу подушку. На удивление, меня быстро отпустило.

      Когда я вышла из комнаты, я услышала какой-то искусственный шум, будто здесь работал телевизор. Но я не видела ничего, что могло бы быть похоже на него.

     Зайдя на кухню, я увидела Хейзел. Она сидела за столом и кусала ногти, смотря на небольшом экране футбольный матч.

     Я и так не понимала, что здесь происходит, но... раз за разом каждая непонятная ситуация снова и снова выбивала меня из колеи. Меня даже раздражало, что я ничего не понимаю, но вопросы я не могла задавать по привычке. Хотя что-то мне подсказывало, что Хейзел не убьёт меня за вопросы. Я стала понемногу ей доверять, о чём ещё не жалела.

     — Что ты делаешь?

     Когда Хейзел меня, наконец, заметила, она довольно живо и бодро улыбнулась:

     — Любишь футбол?

     — Вспомнить бы, что это... — я слабо улыбнулась, смутившись.

     — Я вспоминаю. Матч закончился несколько лет назад, но всё так же интересно, — Хейзел снова метнула на меня свой взгляд. Её глаза улыбались, как и всегда. Как ей удаётся не разлагаться? — Завтракать будешь?

     — Не откажусь...

     — Ты всегда так долго спишь?

     — Нет... вообще-то.... А что ещё делать?

     Хейзел даже засмеялась, но затем спросила:

     — В первый раз курила план?

     — План? — я выдала, вскинув брови, — Ты дала мне наркотик?

     — Вчера это тебя не очень волновало, — Хейзел хмыкнула, пока заваривала чай, — Я думала, ты почувствовала.

     — Немного.... — я вздохнула, сев за стол, — Ты сумасшедшая.

     — Я тебя умоляю, это не героин, — Хейзел снова усмехнулась.

     Мир (по крайней мере, здесь) катится к чёрту, а ей смешно. Может, она наркоманка и поэтому всегда на позитиве? Откуда она берёт дозы? Нет, всё-таки, я слишком много думаю и многим себя нагружаю. Хотя эта версия с наркоманией кажется правдоподобной.

     — Так или иначе, — я выдохнула даже с неким раздражением, — Марихуана — тоже наркотик.

     — Ты всерьёз думаешь, что она так же опасна? — Хейзел посмотрела на меня высмеивающим взглядом. Я даже почувствовала себя дурочкой, — Ты живёшь в вымирающем городе, Бренда. Можешь позволить себе расслабиться, — а затем отвернулась.

     Когда мы обе пили чай, после первого же глотка я едва не выронила кружку от неожиданной боли и прижала ладонь к губам. Но чай был не обжигающе горячим. Немного кислым.

     — С лимоном? — я прихрипнула, подняв на Хейзел взгляд.

     — Где я тебе возьму настоящие лимоны? Лимонная кислота, — она даже усмехнулась, но сузила глаза, убирая мою руку от моего же лица, — Предупредила бы хотя бы что у тебя все губы в ранках, — Хейзел проворчала, поднимаясь, а затем достала из холодильника стеклянную банку.

     Я вскинула брови, почувствовав себя крайне неловко, когда Хейзел (будто это было равносильно тому, чтобы зубы почистить) села на край стола возле меня и провела пальцем сначала по карамелизовавшейся корочке содержимого банки, а затем по моим губам.

     Я не удержалась и совсем слегка провела языком по внутренней кромке нижней губы.

     — Мёд? Настоящий? — я удивлённо выдала, довольно резко подняв на Хейзел взгляд.

     — Ага, — она хмыкнула, продолжив втирать в мои губы мёд, будто он для неё ничего не значил, — Не знаю, сколько ему уже лет, может, три года... Стараюсь запихивать его подальше в холодильник, чтобы поменьше на глаза попадался. Для экономии.

     — Серьёзно? — я усмехнулась, — И сейчас просто так тратишь его на меня?

     — Он хорошо заживляет мелкие ранки, особенно когда трескаются губы. Всё, не разговаривай. Посиди так, я заварю чай без лимонной кислоты.

   Хейзел
     Через время Бренда стала вести себя уже менее зажато и скромно. У нас были довольно доверительные отношения, но я по-прежнему почти ничего не знала о ней.

     Кроме того, что в её голове застыла перманентная плёнка печали. Бренда улыбалась и реагировала на мои шутки, и только. В остальное время она была очень печальной.

     Бренда знала обо мне всё, что я только успевала ей рассказывать. Она уже с пониманием относилась к моей работе и даже принимала мой выбор, чему я была крайне удивлена, особенно сначала. Однако, видимо Бренда не до конца понимает, в чём заключается моя работа. Я пока не стала объяснять. Но понимаю, что как только мне придётся по-настоящему работать, у девушки будет рваться сердце за то, что я вытворяю. Она возненавидит меня, если увидит в моих руках оружие, если заметит кровь. Бренда не похожа на человека, для которого комфорт важнее моральных устоев. Но это будет потом.

     Она также не знает обо мне ещё одного и главного. Я обладаю иммунитетом к вирусу. Но мне не привыкать, ведь я скрывала это даже от Френа, из-за страха потерять его.

     — Я очень устала за эту неделю, — я выдохнула, ставя на стол бутылку с алкоголем, который Саймон привёз из другого города.

     Те настойки, что он гнал сам, я не решалась брать. И правильно делала, как показывал опыт. После них люди получают зависимость, которую не в силах перебороть даже здоровый человек. Саймон ведь не дурак, понял, как строится бизнес, поэтому подмешивает что-то в некрепкий самогон, чтобы тот производил эффект, похожий на сильное опьянение. Но на самом деле это «что-то» медленно отключает мозг и превращает человека в животное.

     — Снова? — Бренда даже выгнула брови, бросив взгляд на бутылку.

     — А что ещё делать? — я повторила её фразу, и только тогда она улыбнулась.

     Как я и думала, расслабить Бренду, и вытянуть что-нибудь о девушке из неё же самой, можно было только под градусом.

     Я специально пила меньше, чтобы помнить. Сидеть и улыбаться с ней, как самый счастливый на земле человек, слушать о буднях в институте и запоминать всё это. Не просто бросать на ветер, на произвол атмосферы в этих стенах, а принимать и сохранять прямо в свою голову.

     Иногда я совсем не понимала, о чём говорит Бренда, но не перебивала и не останавливала её. Лишь жалела о том, что у меня нет моего фотоаппарата, и я не могу прямо здесь и сейчас запечатлеть эти моменты, эту девушку.

     Первое время, когда вирус только начал распространяться, когда началась паника, дефицит, голод, было слишком трудно. И я, как и многие, променяла всю свою аппаратуру на...более важные вещи.

     Не сказать, что я интроверт. Что-то среднее между сангвиником и флегматиком. Но мне было слишком сложно оставаться здесь одной каждый вечер. Наверное, это прозвучит глупо, но я до дрожи боюсь темноты. Мне приходилось экономить свечи, а затем и электричество, точнее, бензин в генераторе, который его вырабатывал. И я была вынуждена оставаться здесь, когда заболел Френ. Одна, в темноте. Чтобы не было страшно, я читала вслух. Я даже унижалась перед Саймоном, шла на уступки, только бы он привёз мне одну-две книги, чтобы я не сходила по ночам с ума.

     Это одна из причин, почему я сразу же решила забрать Бренду к себе. Чтобы не сойти с ума. И потом, она казалась мне такой потерянной и несчастной, что мне захотелось тоже поделиться с ней той своей частью, которая вечно потеряна, вечно несчастна. 

     Я не привыкла доверять людям. Как и она. Правда, я поняла это ближе к совершеннолетию. А она?

     Нам нужно было время, чтобы теперь выслушивать драмы и стирать друг другу слёзы. Я вечно улыбаюсь. Все говорят и говорили, что это показатель силы. Я до последнего считала, что это показатель ничего иного, как глупости.

     Но Бренда убедила меня в обратном, приведя в пример то, что она вечно разбита. Я ведь тоже разбита. Просто глубоко внутри, под коркой светящейся энергией магмы, обрамлённой улыбкой, будто земной корой.

     Наверное, это правда.

     — Я знаю столько историй из твоего универа, что, кажется, как будто я там была, — я усмехнулась, наблюдая движением скул девушки, за тем, как Бренда смакует послевкусие глотка красного вина, перекатывая слюну по полости рта, затем глотая, — Но ты даже не сказала, на каком факультете ты училась.

     — Ты мне не веришь? — она выдала удивлённо и оскорблённо, но все эти эмоции показала в игривой форме, с улыбкой.

     — Я верю, — я засмеялась, прикрыв глаза, — Просто интересно.

     — Это важно? — Бренда снова сглотнула и облизала губы. Они были уже не такими искусанными. А взгляд не таким весёлым.

     Я задумалась о другом. И немного напряглась.

     Бренда выглядела расслабленной, хотя, возможно, так на неё действует алкоголь. Потому что на её лице уже не было той улыбки, скорее усталость и немного печали.

     Это натолкнуло меня на плохие мысли. На кого она могла учиться, чтобы скрывать это? Может теперь она скрывает? От меня? Эта мысль ранила меня ещё больше. 

     Но я тут же вспомнила о своём главном секрете. Иммунитете, точнее говоря. Хотя, я не уверена, что это равноценные вещи. Меня могут убить, если я проболтаюсь. Кому станет хуже, если Бренда расскажет, на кого училась?

     — Ты не хочешь говорить? — я с пониманием бросила взгляд сначала в её глаза, затем посмотрела на ладонь Бренды на столе. Но не решилась положить свою руку поверх.

     — Да нет, просто... — снова её настроение изменилось по щелчку. Это стало меня настораживать. Так происходит каждый день, даже когда мы не пьём.

     — М? — я выдала, чтобы напомнить о себе. И не дать Бренде утонуть в мыслях.

     Нужно было выпить побольше, я загружаю себя мысленно даже сейчас.

     — В медицинском, — Бренда со вздохом выдала, не поднимая глаз.

     Всё встало на свои места. Её тоже могли убить, если бы она сказала об этом не тому человеку. Саймону, например. Но она сказала мне. Это доверие?

     Возможно, она не понимает... нет, она точно не понимает, но она, чёрт возьми, такая находка для меня!

     Стоп, ликовать ещё рано.

     — Ты... долго училась там? — я произнесла, стараясь скрыть надежду.

     Я тут же забыла о перемене настроения Бренды. А не стоило.

     — Почти два года, — она прохрипела, теперь подняв на меня взгляд.

    Я уже хотела задать свой следующий вопрос, но даже почувствовала, как изменились мои черты лица (от собственной вины за такое наглое вторжение и расспросы), когда посмотрела Бренде в глаза.

     — Эй, — я выдала едва не с ужасом, — Ты плачешь?

     — Наверное, — она усмехнулась, стирая слёзы.

          Что ещё могло довести Бренду до слёз, кроме моего поведения?

     — Что... почему? — я запнулась, не зная, что сказать, — Почему ты плачешь?

     Бренда ответила только через время. Держу пари, это была минута или две молчания. Но тянулось это время как два часа.

     — Знаешь, есть и плюсы, что так случилось. Этот вирус, — она шмыгнула носом, — Теперь я могу не учиться там, где не хочу. Мне не приходится это терпеть. И... теперь мне не приходится встречаться с тем, кто делает мне больно.

     Когда Бренда подняла на меня взгляд, я не смогла точно распознать эмоции. Она плакала. И немного улыбалась. Бренда о чём-то жалела. Чему-то была рада.

     Я уже плюнула на всё и обняла её, позволив помолчать о больном.

     — Когда он заболел? — я прохрипела, прижавшись щекой к её скуле, параллельно надеясь, что не ошиблась, и Бренда действительно встречалась с парнем. Всё-таки, я бы заметила, если бы она интересовалась девушками. Наверное.

     — Не помню... Не знаю, — Бренда проговорила мне в плечо, не отрываясь, значит, угадала, — Он умер ночью. А днём я пришла в шахту метро.

     Я выдохнула и только прижала её к себе плотнее. Я не могу ей помочь. Никак. Я тоже потеряла человека, которого любила. Отца. Но он погиб на работе, в пожаре. А не на моих глазах, кашляя кровью.

     Хотя, если всё пойдёт худшим образом, мне предстоит это испытать. Френ. От этой мысли мне тоже захотелось разреветься.

     — Я бы не смогла его бросить, если бы не это всё, — Бренда прохрипела, уже не плача навзрыд, а жалея себя, — Я не знаю, что лучше. И...мне тяжело...

     Я почувствовала, как дрожит её голос и стиснула зубы. Если я тоже сейчас заплачу или впаду в истерику, если начну жалеть себя, ей не станет лучше.

     — Я понимаю, — я выдала, отстранившись, а затем коснулась плеч Бренды и посмотрела ей прямо в глаза, — Понимаю. Каждый что-то потерял из-за этого вируса. И что-то обрёл. Понимаешь? — (она кивнула), — Я, обычно, когда выпью и наревусь, хочу спать, — я слабо улыбнулась.

     — Да, я тоже, — Бренда тоже подхватила эту улыбку.

     — Пойдём тогда отдохнём от этого всего?

   Бренда
     Пойти и уснуть не получилось. Я снова стала жалеть себя и выпускать щелочную среду в виде слёз.

     До этого дня я никогда не видела слёз Хейзел. Похоже, она и правда доверяет мне. Теперь.

     Я не знаю, сколько это продолжалось, но Хейзел обнимала меня и жалела ещё, казалось, целую вечность.

     Мне не нравилось жаловаться. Совсем. Просто слишком много всего накипело и теперь выходило из меня наружу потоками слёз и всхлипов.

     Я чувствовала себя ужасно, особенно, когда думала о том, как жалко выгляжу, раз меня до сих пор жалеют, но Хейзел говорила, что это нормально и бывает со всеми. Думаю, возможно, до этого ей некого было жалеть, поэтому пока она могла терпеть мои истерики.

     — Почему ты училась в медицинском, раз тебе не нравилось? — она хрипло произнесла, рассматривая в темноте мои руки.

     Глаза уже привыкли к мраку, поэтому я уже могла видеть очертания тела и даже лица Хейзел.

     Я, наконец, успокоила и усмирила свою истерику. Кажется, мне и правда становилось легче.

     — Так хотела мама. Когда мы поссорились, я уже не могла бросить, — я прохрипела. Сейчас воспоминания о жизни, которую я просто тратила в том универе, уже не приносили такой боли.

     — А где бы ты хотела учиться? — она прошептала настолько мягким тоном, что по моей коже прошлись мурашки.

     Ей интересно, чему я собиралась посвятить свою жизнь?

     — Возможно... В архитектурном, — я даже села на кровати и развернулась к Хейзел, чтобы считать её реакцию с лица, распознать  мимику, — Или строительном.

     — Я слышала, это сложно. Но, думаю, тебе бы подошло, — Хейзел проговорила, слабо улыбаясь. Мне это понравилось. То, что она не считает мои мечты глупыми. Мне приятно, что Хейзел считает меня достойной кандидатурой на роль студентки из архитектурного. Это и правда сложно.

     — Какая теперь разница, — я выдохнула и легла обратно.

     Я прикрыла глаза. Усталость окутывала меня со всех сторон, а запах от волос Хейзел после душа был приятным дополнением. У меня даже хватило сил улыбнуться просто так...

     — Я вот думаю, — Хейзел прошептала, что заставило меня открыть глаза, — Если больному ввести сыворотку из крови иммуна... Она убьёт вирус?

     — Вероятность большая, — я выдохнула, снова прикрыв глаза. Об этом не раз говорили по телевизору. О «сыворотке иммунов», готовых антителах, вводимых больному. Но они лишь уменьшали действие вируса на некоторое время, почти как сильные наркотики. Их тоже применяли для облегчения симптомов вируса. После периодичного принятия доз человек становился, мало того, заражённым, ещё и сумасшедшим. Вариант для бедных, чтобы отсрочить смерть. Для богатых разрабатывали сыворотку, которая не меняла душевного состояния, но её нужно было вводить в организм каждый месяц.

     — Давай попробуем?

     Эта фраза заставила меня взбодриться.

     — Что?

     — В мире полно людей, которые страдают от этого. Решение ведь простое.

     — Это гипотеза!..

     — Бренда...

     — Ты хочешь, чтобы я провела тест на иммунитет? А затем сделала сыворотку? Ещё и в таких условиях? — я снова посмотрела на Хейзел, в глазах которой была лишь надежда, — Меня тут же убьют.

     — Когда ты упала в обморок, не убили.

     — Если бы ты не вступилась, убили бы, — я произнесла так же тихо, отводя взгляд. И снова легла обратно, — Послушай, я никогда ни в чём не уверена. Я... не врач и даже не медсестра. У меня никогда не было в этом практики. Я не смогу сделать этого.

     Я иногда ходила с Хейзел в шахту метро, осваивалась, но не решалась принимать официальное приглашение от Саймона и работать с ними. Я толком не понимала, чем здесь занимается Хейзел, она пыталась рассказать мне, но, думаю, нам на эту тему предстоит ещё не один разговор.

     — Что она опять здесь делает? — Саймон налетел на Хейзел неожиданно, потому как ни я, ни она, его не видели. Зато теперь созерцали во всей красе. Точнее, гневе.

     — Она со мной, — Хейзел проговорила, сделав полшага назад. Иногда мне казалось, что он прямо сейчас порвёт нас на кусочки. Но, видимо, Хейзел была чем-то выше Саймона, ведь он её не трогал.

     — Ты. Либо работай, либо проваливай отсюда, — он прорычал, ткнув пальцем мне в плечо.

     — Не слушай его. Расслабься, — Хейзел выдохнула, когда Саймон отошёл на несколько шагов, но затем резко развернулся, чтобы сказать:

     — Да, кстати... Мы уезжаем через полчаса.

     — Что? Сегодня? — Хейзел тоже тут же обернулась, кажется, начиная ненавидеть Саймона. И он этому ухмылялся.

     — Полчаса, — тот повторил, подмигнув, и снова зашагал по своим делам.

     — Послушай, — Хейзел выдохнула, протянув мне респиратор, — Надень лучше это вместо маски. Нужно сходить кое-куда.

     Когда мы спустились ещё ниже, к заброшенным вагонам, Хейзел судорожно начала доставать контейнеры с едой из портфеля.

     — Его зовут Френ, — она произнесла, достав из-под вагона железный прут, кусок арматуры, — Я каждый день приходу кормить его, но завтра меня не будет. Можешь сделать это сама?

     Я незамедлительно кивнула. Френ — это... Собака? Почему здесь?

     В моей голове было много глупых вопросов. До тех пор, пока Хейзел не открыла прутом дверь.

     Ещё даже не войдя, я заметила кровь. Везде.

     Мои ноги затряслись. Я вспомнила, как мучительно болел Райан. Он плевался кровью, и с каждым днём всё чаще.

     Я осторожно вошла следом за Хейзел.

     Несмотря на то, что я была в респираторе, я боялась дышать. Хейзел так легко подошла к парню с больным видом и обняла, а я... просто стояла на входе.

     — Лучше стой там, — она негромко произнесла, пока кормила парня с ложки, — Это Бренда, — она произнесла, но приложила палец к губам, прося Френа ничего не говорить.

     Я... не знала, что думать. Не знала, что делать. Но мысль о том, что Хейзел тоже может потерять парня, прямо как я, ударила меня прямо по сердцу. Я так же крепко обнимала Райана, проводя с ним сутки, пока он болел, но я не могу и не хочу верить в то, что Френ обращался с Хейзел так же, как Райан со мной.

     И именно поэтому она пыталась добиться от меня помощи, как от медика. Хейзел ищет способы, чтобы спасти жизнь Френу.

     Только опустив взгляд, я почувствовала на своём лице слёзы. Вязкие и холодные, по сравнению с моими щеками, которые теперь горели. От осознания, скорби... любви.

     Как Хейзел вообще не послала меня, когда я отказала ей? Она отнеслась к этому с печалью, но и таким пониманием, что теперь мне это было совершенно не понятно.

     — Мне пора, — она произнесла, уже закрывая дверь вагона обратно. Я тоже уже немного успокоилась, поэтому мне не пришлось скрывать слёзы, — Ты в порядке?

     — Да. Езжай. Ты давно хотела, — я улыбнулась, но только губами.

     Мы обнимались несколько минут. Я чувствовала, что Хейзел переживает. Но меня её отъезд не волновал. Точнее, я не боялась, что с ней что-то случится. Не случится. Просто у меня было устойчивое ощущение того, что ничего не произойдёт.

   Хейзел
     Два дня, и я дома.

     Спрыгивая с кабины грузовика, я тут же начинаю искать глазами Бренду.

     Я не скажу ей. Не скажу о том, что видела.

     На глаза наворачиваются слёзы, но я просто прячу лицо под маской и иду вперёд.

     Френ — единственный человек, кому я могу рассказать всё. Но я не буду сейчас валяться в его ногах и рыдать о том, что моя работа не временна. И мне отсюда не выбраться.

     Поэтому просто направляюсь домой.

     — Бренда?

    Она вышла ко мне спустя две минуты, пока я пыталась проанализировать своё состояние, и, поняв, что всё ужасно, исправить его. Хотя бы немного.

     — Привет, — я снова обняла её. Запах травяного чая и мыла.

     Хорошо, мне этого достаточно.

     Но мне не выбраться. Придётся убивать и дальше.

     Глубже дышу, подавляю всхлип.

     Я ничего не скажу Бренде. Она знает, зачем я хотела поехать с Саймоном в другие города, но никогда не узнает, что весь континент, но скорее всего, мир, мало чем отличается от нашего города.

     — Ты чего? — она хрипит мне в плечо, что вызывает у меня даже улыбку.

    — Ничего. Очень соскучилась.

     — Хейзел, — она шепчет, слегка сжав моё плечо, — Кто он тебе?

     — Френ? — я неловко улыбаюсь, отстраняясь, и ещё больше растягиваю в улыбке губы, когда Бренда кивает. Энергично, будто наивный ребёнок. Видимо, всё это время её мучили мысли о Френе.

     — Он мой друг.

     По лицу Бренды я поняла только то, что это ничего не меняет. Она поверила в его важность для меня. Что на деле и является таким.

     — Я не могу оставить его умирать, я... Попробую помочь тебе и ему.