Смертник-F31

   Спустя время, Хейзел
     Если бы мне сказали некоторое время назад, что я стану так жить — я бы мысленно покрутила пальцем у виска. Мысленно – для приличия.

     Никто здесь не знает, что я иммун. Я и сама не знала, а чтобы остаться в живых, мне приходится надевать респиратор, выходя на улицу, будто я живу в нём.

     Я осматриваюсь по привычке, инстинктивно положив ладонь на то место, где во внутреннем кармане куртки лежит пистолет.

     Всё как обычно: здания полуразрушены и серы, как и всё вокруг, и даже небо. Не думаю, что ещё где-нибудь, кроме того места, которое я успела занять, каким-то образом работает электричество или есть более менее сносный водопровод. По крайней мере, я такого не замечала.

     Я не знаю, где все люди. Точнее, другие люди. Те, что жили здесь — либо прячутся в развалинах, либо умирают один за другим, раздирая кашлем горло в кровь.

     Некогда переполненный людьми и звуками город сейчас выглядит как забытая богом (и иммунами) разрушенная деревня (особенно по количеству людей). Разве только остатки от высоких зданий говорят о том, что здесь был мегаполис.

     Раньше иммуны смотрели на этот город через огромные плазмы на небоскрёбах, говорили всем, что мы должны придерживаться мира, но особенно по вечерам в подворотнях просто убивали людей, которые не смогли сдержать кашель.

     Иммуны обещали всем вакцину. Они закрыли штат, убеждая, что в целях безопасности будет правильно никого не впускать и не выпускать.

     Однако, стали прибывать люди. Их привозили в изолированных вагонах, которые просто отцепляли от состава и оставляли здесь. Многие из них уже не могли ходить и плевались кровью.

     А потом, когда сюда перевезли уже тысячи заражённых, сбросили бомбу.

   Бренда

     Я отходила от Райана, только когда он сам выталкивал меня из комнаты.

     Я плакала, только когда он надрывался кашлем, сидя у двери в его комнату, чтобы Райан не слышал, а когда в комнате снова становилось тихо, уже не заходила сразу, чтобы не видеть, как он сплёвывает кровь.

     Райан постоянно хотел выйти. Иногда сметал всё на своём пути, бежал на улицу, крича о том, что пусть лучше его там убьют, чем испытывать такие мучения вследствие вируса.

     Я каждый раз боялась, что он снова это сделает, как и сейчас, поэтому крепко держала ручку двери, но Райан лишь снова упал на кровать, без сил.

     Я легла рядом и прижалась ухом к его груди, слушая хриплое дыхание, быстрое сердцебиение и судорожные глотки. Райан не мог спать из-за крови, постоянно стекающей по его горлу. А я... Просто старалась не плакать при нём, зная, что если он продолжит глотать собственную кровь, печень начнёт разрушаться.

     — Ты заболеешь, — он прохрипел, но его рука слабо прижала меня к его телу.

     Райан говорил так всегда, может, надеясь на то, что я уйду, а он пойдёт искать смерть по подворотням. Или же, наоборот, напоминал мне о том, зачем я здесь, чтобы я точно его не оставила.

     — Я не уйду, Райан, — я в ответ прижалась к нему и выдохнула, уткнувшись носом в плечо парня.

     Слёзы уже собрались в уголках моих глаз от тягостного чувства отчаяния. Я старалась только не всхлипнуть. Всё последнее время, что проводила рядом с Райаном.

   Хейзел

     Я не знаю, как я это делаю, как держусь. Но я знаю зачем — чтобы выбраться отсюда.

     Здесь уже давно никто не занимается тем, чтобы отлавливать больных, нет тех любительских банд, которые, случайно встретив больного, начинают избивать его или душить, пока тот полностью не захлебнётся кровью.

     Я сбегаю по эскалатору, который давно стоит и не подсвечивается, в шахту метро, и сразу вижу людей, оружие повсюду. Всё, что осталось.

     — Твоя смена начинается в следующем месяце, — Саймон суёт мне в ладонь толстый лист, скорее всего, просто оторванный от картонной коробки.

     Я молчу. Киваю, даже не читая обновлённое расписание, которое создано в непонятных мне целях. Иду ко всем остальным, но снова даже не здороваюсь. Забираю ещё один пистолет на всякий случай, проверяю патроны, и ухожу.

     Я пыталась объяснить этим узколобым людям, что в этот город специально привозили больных, хотели уничтожить весь вирус одной бомбой, но не вышло... Саймон возненавидел меня (да и Френа тоже), когда Френ не позволил ему убить меня за такие слова. 

     Проще говоря, меня никто не послушал. Их цель — убивать заражённых, зачистить от них город, хотя вирус уже просочился в каждую ветку дерева, в каждый бетонный блок, которые как-то держатся, скрепляют здания на окраинах, куда взрывная волна от бомбы дошла не в полной силе.

     У меня был шанс поговорить с Френом, единственным, кажется, соображающим человеком тут из всех. Потому что все, кто находятся в этой шахте — зомбированы, они боятся вируса и пытаются его убить. Дай им волю выбраться из штата, они бы поубивали и иммунов.

     Все ненавидят заболевших и иммунов, считая себя средними, обязанными своей коалиции, санитарами каменных джунглей, но по факту являясь теми, кто может заболеть в любой момент.

     Френ основал это движение против больных, пока не понял, что этот штат, этот город стал козлом отпущения для всей страны, свалкой заражённых.

    Я могла убедить его прекратить это, его бы послушали, только он заболел неделю назад. Точнее, неделю назад у Френа проявились очевидные симптомы вируса – он кашлял, сплёвывая кровь. А Саймон «по-дружески» посоветовал ему закрыться в одном из бесхозных вагонов, чтобы его ненароком не убили, и гнить там.

     Сейчас Саймон сам занимается тем, чтобы привозить из соседних (тоже закрытых под строгим контролем) городов чистую воду, одежду и еду. Тем, кто состоит в теперь уже его шайке, нам, это достаётся бесплатно. Другим, которые приходят сюда и к нему за помощью, это стоит баснословных денег. Особенно если учесть то, что работать здесь теперь можно только наркодилером, санитаром (убийцей) или точно так же таскать из соседних городов необходимые для жизни вещи и продукты, лекарства. Последнее из перечисленного - почти невозможно.

     Хотя раньше это всё обеспечивали иммуны, за месяц разбогатевшие едва не до уровня президента.

     У них полно денег. Раньше это было всем известно, сейчас же город отрезан от всего мира, извне нет почти никакой информации. Но я просто уверена, что над ними издеваются. Проводят кучу тестов каждый день, выкачивают кровь или, возможно, костный мозг, в попытках создать противовирусную вакцину. Что, если их там вообще убивают?

     Нет, я не хочу, чтобы все точно так же на меня смотрели, я не смогу им помочь, я не позволю себе давать людям ложную надежду... Поэтому я молчу о своём иммунитете. И убиваю людей по указке Саймона.

     Заболевшие всё равно умрут. С моей помощью или без. Это не оправдание, но по-другому мне здесь не выжить.

   Бренда
     Я сидела, опёршись спиной о стену. Когда я слегка провалилась в сон, а моя голова просто упала мне же на плечо, я непроизвольно проснулась, и заметила, что Райан спит.

     Приподнявшись, я подошла к нему. Дыхание такое же измученное и хриплое, но вид максимально расслабленный.

     Я печально улыбнулась, надеясь, что он наконец сможет отдохнуть и решила тихо выйти.

     Осторожно спустившись по полуобвалившимся порожкам на первый этаж, я вышла через двери с выбитым стеклом. Общежитие было и так не слишком полно удобствами, а после взрыва и вовсе стало на грани с аварийным помещением, но другого выбора у меня не было. Мне не хотелось спать в заброшенном супермаркете посреди животнообразных людей, слабых людей, спятивших и потрясённых взрывом, бесплодными обещаниями иммунов, вирусом.

     Не знаю, кому больше всех повезло: тем, кто выжил на окраине, за почти тысячу километров от эпицентра произошедшего, или тем, кто погиб в самом очаге мегаполиса, куда и сбросили бомбу.

     Без понятия, кто на что надеялся. Сгрести всех заражённых в одну комнатку и тихонько сжечь? И таким образом уничтожить вирус. Это, конечно, гениально. Только никто не учёл, что изолированный штат включает в себя не один город, только этой бомбы будет недостаточно и к тому же, радиация усугубит ситуацию, а вирус мутирует, станет ещё более непереносимым.

     Мне не было страшно из-за темноты и неизвестности, не страшно, что какое-нибудь полуживотное решит, что мне здесь не место. Мне хотелось только пить.

     Я постучала в металлическую дверь, которая открывалась вовнутрь и изнутри явно была чем-то подпёрта, видимо, чтобы не открывалась от ветра.

     — Саймон, у тебя... Есть вода? — я прохрипела, скрывая дрожь от поднявшегося ветра.

     — У тебя есть деньги? — он выдал грубо, как обычно.

     — Немного... — я сглотнула, доставая из кармана смятые купюры.

     Саймон раздражённо выдохнул, так, что, кажется, я услышала в этом выдохе рык.
Он выдернул из моей ладони смятые бумажки, а потом, даже не считая, сунул мне полулитровую бутылку воды.

     — Пол литра? — я выдала, вскинув брови, даже как-то громко. Я...не могла поверить, что получила это на свои последние деньги. И что мне придётся думать, что делать, пить и есть завтра. Я не могла и не хотела оставить себе эти вопросы на потом, мне нужны были ответы. Сейчас. Мне нужны были деньги.

     — А чего ты хотела?!

     Я инстинктивно отшатнулась. Скорее всего, я разбудила Саймона и он был на меня изначально зол, но свою лепту внёс и мой страх перед разозлёнными мужчинами. Хотя Райан уже давно был не в состоянии меня ударить.

     Прежде чем я успела сказать ещё что-то, Саймон захлопнул дверь. Послышался скрежет железа: он подвинул что-то металлическое по деревянному полу, подпирая дверь снова.

     Хотелось закурить, но я не стала. Сигареты были спрятаны где-то в общежитии, я специально засунула их куда подальше от глаз, мне точно не нужно было снова заработать зависимость в то время, когда простую воду достать — целое испытание.

     Я легко открыла бутылку с металлической крышкой и стиснула зубами её горлышко, стараясь глотать не очень много и сдержать непреодолимую жажду.

     Жажда была важнее, сильнее голода, и не потому, что в школе учили: человек без еды может прожить дольше, чем без воды. Я напрочь забыла обо всём, я действовала инстинктивно, расставляя даже приоритеты как животное.

     Я понимала, что включился режим выживания, усталость не даёт мне слишком много двигаться и тратить силы... Я не раз думала, что превращаюсь в таких, как Саймон — животных, следующих инстинктам. Но было в них и что-то человеческое. Например, то, что они убивают свои страхи, олицетворяя их в больных людях. Уничтожают то, чего боятся, а не остерегаются этого, как животные.

     Я уже даже не боялась стать такой. Может, так было бы легче?... Я смогу хотя бы есть чаще, чем раз в три-пять дней... Но я не позволяла себе об этом думать, каждый раз обрывала себя на этих чёртовых мыслях...

     Когда я вернулась в комнату, хриплого дыхания не было слышно. Я сразу подумала, что Райану каким-то образом стало лучше, или хотя бы у него по горлу не стекает кровь, и поэтому он не хрипит, не глотает во сне, и не задыхается и не захлёбывается.

     Подойдя ближе и наклонившись к нему, а затем, коснувшись подушечками пальцев шеи Райана, я поняла, что ему не лучше.

     Он мёртв, просто тепло ещё не до конца покинуло его тело.