9
Услышав щелчок поворачивающегося замка, дядя Толик отбросил газету и помчался в коридор, прихватив букет из вазы. Она вернулась. Представила ту самую мамину улыбку, поспешила за ним.
Мама устало поставила сумку на пол. Не успев поднять голову, столкнулась с охапкой желтых цветов.
Она выглянула из-за букета с нахмуренными бровями, я тут же сделала шаг назад, а дядя Толик, кажется, ничего не понял.
— Это что? Липа?
— Правильно, — довольно произнес мамин друг, — как увидел, вот вспомнил о тебе, примешь?
Мама схватилась за лоб:
— Средь бела дня ободрал соседскую липу! Что люди то скажут? — тут мы встретились взглядом. Я попыталась улыбнуться, — на глазах у моего ребенка! Ты подумал, какой пример подаешь?!
Вроде бы не я рвала цветы, бестолковым назвали другого, но мне тоже было стыдно. Искоса посмотрела на маминого друга. Удивительно: он спокойно стоял, не оправдывался, а только улыбаясь внимательно слушал маму.
С ними же я встретила свой день рождения. Мама подарила мне золотые сережки и испекла «Муравейник». Во время чаепития к поздравлению дядя Толик добавил:
— Десять лет, возраст уже не малый.
Он был прав. В новом учебном году меня ожидала школа, куда дети ходят с пятого по одиннадцатый класс, а потом выпускаются в какую-то взрослую жизнь.
Ближе к первому сентября в моем гардеробе появилась новая вещь: серый пиджак с нашивкой нашей школы. Перед выходом я еще раз покрутилась у зеркала, рассматривая себя. Из-за длинных рукавов, казалось, что у меня только четыре пальца вместо пяти, плечи выглядели огромными из-за вшитых подплечников. Неудобно. Вдвойне неудобно натягивать сверху ветровку, из которой уже немного выросла, потом рюкзак с учебниками и тетрадями для шести уроков. Сменку в отдельном пакете нести. Вспомнила Светлану Александровну с ее загадкой: «Сидит дед во сто шуб одет, отгадайте кто это?».
Солнце сегодня играло в прятки: то выглядывало, то пряталось за пушистыми облаками. Мама обеспокоенно спросила:
— Ты точно дойдешь сама?
— Ага, — ответила озираясь вокруг, отпустила ее руку.
Люди шли по вытоптанным тропинкам к остановке. Нерешительно, я шла за ними. Времени оставалось мало, поэтому я поспешила к «зебре», ожидая зеленый. Пройдя одинаковые дворы «хрущевок», ряды гаражей, наконец-то увидела старое серое здание, в которое как пчелы залетали школьники.
Начиная с октября до школы я стала добираться на общественном транспорте. Папа мне купил ученический проездной билет на три вида, но каталась в основном на автобусах, реже на троллейбусах. Было непривычно. По утрам все толкаются. Очень редко находились взрослые, которые помогали: просили других подвинуться или уступить место.
Две недели у папы подходили к концу. Приближался его профессиональный праздник. Обычно мы всегда отмечали его вместе, но так получилось, что после занятий в этот день меня забирала мама. По планам нас ждала поездка в Вырицу к ее подруге. Тетя Оля жила с родителями и дочерью в старом деревянном доме, точнее в его половине. С Алеськой мы были ровесницами и крепко дружили. Например, прошлым летом тайком ели клубнику с грядки, а потом прятались за баней от ее бабушки; передразнивали соседских индюков. Мне так хотелось проверить наш клад на чердаке сарая. А еще рассказать про Лилю и маминого друга.
Вот тот самый день наступил. Утром я пошла в школу на пару уроков, которые проводились по субботам. Двери в наш класс были открыты, но внутри никого. Заняв свое место, я достала учебник по литературе. Хотела повторить домашнее задание. Стих. Про осень. Как учил папа: прочитала десять раз. С недоверием посмотрела на портрет кучерявого поэта, скрестившего руки на груди.
«У нас совсем другая осень: гусей не слышно, только дожди; грязь и лужи вокруг. А солнце не блещет. Как светить, если одни тучи? Да где он такую осень видел? Еще и стих написал, а мы теперь мучимся – учим» — фыркнув, захлопнула книгу.
Учительница включила свет. И теперь в окне был виден наш класс. Я посмотрела на свое отражение. Вспомнила, что отец говорил мне перед уходом: «Может я позвоню ей и ты останешься. После уроков пойдем купим киевский торт. Отметим.».
На это я сказала, что уже договорилась с мамой. Но на самом деле я так поступила, потому что папа с каждым разом становился каким-то другим. Да еще тот разговор ясно звучал в голове:
— Тебе десять, а это значит, что суд уже будет решать окончательно с кем тебе жить? Ты знаешь, что матери ты не нужна, потому что на меня слишком похожа. Думаешь, она любит тебя? Нет. Помнишь, я говорил, что она курит, убедилась?
— Мама не курит, я спрашивала. Зачем ей дочку обманывать?
— Глупая! Конечно она тебе не скажет правду, а ты возьми и понаблюдай за ней, принюхайся, а потом мне скажешь.
Мне было неприятно, казалось, папа сделал крапивку на моей руке, а та зачесалась. Наверное, больше всего мне не понравилось, что наш разговор слушала тетя Юля. Она все время кивала. Я уже давно подметила, что рядом с ней мой папа становился незнакомым, словно заколдованным.
А теперь меня съедало чувство вины, потому что нужно делать выбор, и я сделала, и казался он мне каким-то неправильным.
С такими мыслями я спустилась к раздевалке, чтобы забрать вещи. Внизу мамы не было. Начала переживать, а вдруг она не придет, как в том сне. Села на скамейку возле вахты и стала ждать. Прозвенел звонок на очередной урок, школьные коридоры опустели. Чем дольше я сидела, тем сильнее мне хотелось плакать. Вместо этого я стала бить коленями друг о друга, будто они были в чем-то виноваты.
Последний урок закончился, дети весело залетали в гардероб, чтобы забрать вещи и умчать на встречу единственному выходному. Моя куртка вместе с пакетом сменки висела, еле покачиваясь на крючке. Гардеробщица обратилась ко мне:
— Твоя? — махнула головой в сторону моих вещей.
— Моя.
— Чего не забираешь? Я через пять минут ухожу.
Уловив намек, я нехотя встала и забрала свою куртку с пакетом. Раздевалка опустела. Моя надежда на внезапное появление мамы в школе угасла.
Все же она уехала без меня. Проверить догадку было несложно: на вахте был телефон, номер тети Оли знала наизусть.
Дрожащими руками набрала номер. Гудок, еще гудок и кто-то поднял трубку.
«Алло?» — раздался знакомый женский голос.
«Здравствуйте тетя Оля, это Аня. А моя мама у вас?» — спросила я писклявым голосом.
«Аня, это ты? Да, она тут. Сейчас, погоди.» — дальше я услышала, как позвали маму.
«Алло, Аня?! Что случилось, детка?» — удивленно спросила она.
«Почему... почему ты меня не забрала...» — совсем расстроилась я.
«А ты разве не с папой хотела остаться?»
«Но мы же договаривались, помнишь?» — ответила я. Хотела продолжить, но ком в горле останавливал слова.
«Анечка, послушай, оставайся в этот раз у отца...»
Я перестала слушать и положила трубку. Мне было обидно, и я хотела ее увидеть, обнять и перестать, думать будто я не нужна ей.
Вытерла слезы.
— Поеду, — сквозь зубы сказала себе.