7
Ярко-розовые лучи струились сквозь стройные березы, мягко касались гравийной дорожки, по которой мы шли. Музыка отдалялась вместе с гулом толпы. Я не заметила, как мы вышли из парка, дорога домой тоже осталась где-то, в отличие от разговора с маминым «другом».
Мы остановились у подъезда. Дядя Толик посмотрел на часы и обратился к маме:
— Уже вечер, мне пора.
— Не зайдешь на чай? — мамины слова заставили меня вздрогнуть, а вдруг согласится?
— С большим удовольствием, но в другой раз. Спасибо за чудесный день! Я подожду здесь, пока вы не зайдете в квартиру.
— Ладно, тогда мы пошли. Аня, — мама посмотрела на меня, вскинув бровь. Я сделала маленький шаг навстречу к дяде Толику и произнесла:
— С-спасибо! И до свидания!
— Что ж рад был познакомиться, — немного устало произнес он.
Дома мама сбросила туфли и побежала на кухню. Заскрипел шкафчик, потом послышался звук воды, наполнявшей что-то стеклянное. Из-за угла было видно, как она отодвинула тюль, поставила вазу на подоконник, а потом еще раз помахала. Кому нетрудно догадаться. Она развернулась ко мне, обняв себя руками. Такой я ее видела впервые. Намного моложе. А заметив меня, мама превратилась в обычную маму.
— Ну что поужинаем? — сказала она.
— Пельмени? — предложила я.
— Сделаем соус из сметаны и кетчупа?
— Давай!
Через десять минут мы ужинали. Тепло и вкусно. День оказался не таким уж плохим.
Оставшиеся дни у мамы мы проводили вдвоем и когда настал момент «передислокации», как говорил папа, уезжать не хотелось. Стало тяжело, как будто я снова пыталась поднять папины гантели.
Странно, что по дороге к своей квартире папа почти не разговаривал. Тетя Юля снова встретила нас. Опять улыбалась. Недавно в школе я услышала разговор гардеробщицы и уборщицы. Эти бабушки говорили, что у взрослых часто защемляет какой-то нерв, что не пошевелишься. Вот может с ней такое приключилось. С этими мыслями я проскочила за шкаф и переоделась в домашний халат.
В этот раз с собой я привезла маленького питомца – улитку с огромной раковиной. Тайком от папы я подобрала ее по дороге сюда, нарвала немного травы и одуванчиков, в спешке запихнув все в рюкзак. Теперь нужно было переселить улитку в небольшую коробку, да так чтобы об этом никто не узнал. На цыпочках, представляя себя шпионкой, я прокралась между шкафами – в комнате никого, затем добралась до дверей, чтобы посмотреть, где взрослые.
Из кухни доносился запах жареных котлет и тихий разговор.
«Спроси ее сам», — послышался недовольный голос тети Юли, ей спокойно ответил папа: «Если не получится, тогда вечером поговоришь с ней ты».
При этих словах сердце забилось быстрее. Не хотелось, чтобы меня поймали за подслушиванием, поэтому я вернулась в свое «зазеркалье».
Улитку я успела перепрятать как раз до ужина. Сходила помыть руки и уселась за стол. Котлеты, греча и салат из тертых бураков (бел. свекла) с чесноком, от вида которого я поморщилась.
— Ты подросла за эти две недели, — начал папа. Тетя Юля решила продолжить: — С каждым днем все больше на папу становишься похожа и такой красавицей растешь, — даже не отрываясь от тарелки я понимала, что у нее то самое «зажатое» лицо.
— Ну, ладно, Аня, ты мне скажи как с мамой время проводили? — вот тут я посмотрела на папу, — Хм, может что-то интересное случилось или она тебя с кем-нибудь познакомила?
Проговаривая последний вопрос, он следил за моими глазами. По спине пробежались мурашки, я бросила вилку. Впервые я не хотела говорить правду, но и обманывать тоже. Надо было найти «безопасные» слова. Как можно спокойнее начала:
— Ничего интересного. Так, в парк сходили один раз и, — папа перебил меня: — С кем? — Я стала шкрябать вилкой по остаткам гречи, — Ни с кем. Тогда папа наклонился ко мне ближе:
— Посмотри на меня, — я отложила вилку в сторону и повернулась, — Точно только вдвоем, может еще кто-то с вами был, — тут тетя Юля кашлянула, а папа отодвинулся и добавил: — просто ты забыла?
Я отвела глаза в сторону, потому что не забыла и ответила тише: — Точно.
Папа выдохнул, резко встал из-за стола и серьезно сказал: — Спасибо за ужин, Юля.
Мне показалось, что, между нами, что-то сломалось. Я также поблагодарила хозяйку за ужин и ушла. Мой закуток освещался только светом от люстры из основной части комнаты и уличным фонарем, еле пробивавшимся сквозь плющ и шторы. В этом рассеянном свете я достала коробку с улиткой. Подумала, нужно дать ей имя. Лиля – мне понравилось больше всех.
Позади заскрипел паркет. Оставив щель в коробке, спрятала ее в тумбочку. Только я успела закрыть дверцу, как на моей кровати уже сидела тетя Юля. От неожиданности вырвалось: «Ой!».
Она начала медленно пододвигаться, а я схватила подушку и крепко сжала, будто это мой щит.
— Может тебе что-нибудь нужно? — спросила блондинка, я помахала головой. Она зачем-то погладила мое плечо и продолжила: — Ты знаешь, я люблю твоего папу, и ты мне стала как родная. Я переживаю, все ли у тебя в порядке. Мы можем стать настоящей семьей. Я буду любить тебя и заботиться. Не важно, что я тебя не рожала. Ты все равно будешь моей любимой дочерью. Даже не сомневайся.
Казалось, тетя Юля рассказывает заученный отрывок, и я продолжала молчать. Также внезапно она встала, заглянула за штору, рассматривая листочки плюща и спросила:
— Давай не будем расстраивать папу, ладно?
— Ладно, — еле выдавила я. Под подушкой указательные пальцы опять нашли заусенцы на больших. Глаза – плесень, потом тумбочку.
После ее ухода я отложила подушку в сторону и достала коробочку с Лилей. Хотела у нее спросить правильно ли я поступила. Сняв крышку, я обнаружила, что трава и цветы сбились в кучу. Я аккуратно поправила, думая, что так будет лучше для моего питомца. Я долго смотрела на улитку, пару раз слегка прикоснулась к ее раковине. Лиля не собиралась вылезать из своего домика. Тогда я наклонилась ближе к коробке и прошептала:
«Лиля, знаешь, я немножко тебе завидую: у тебя один дом и всегда с собой, а мне придется выбирать...»