𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝐈𝐕 𝐏è𝐫𝐞 | Отец
«Кому осталось жить мгновенье,
Тот ничего не утаит». — Кино — Атис.
Проникать в душу может лишь тот, кто её создал. За многие века в мире установилось правило, что никакие демоны не смеют пятнать дух насильственно сжигающей ненавистью или любовью. У человека имеется воля, рассудок и тело. И каждый этот аспект подчиняется определенному чувству. Волею руководит сам Бог, а вот рассудок определяется ангелом. Хотя стоит держать в голове эти знания, но не стоит увлекаться лишний раз призрачными строгими истинами, не впадать в крайние суеверия и им же не поклоняться.
Дух осквернить нечистой силе трудно, ведь им больше по вкусу портить человеческие тела. У них нет какой-либо божественной власти и навредить, к примеру, через искусство они не способны. Но вот оставивший веру в святую истину становится ещё более уязвимым для напастей. Вдвойне греховней истолковывать веру как заблагорассудиться, прикрываясь несуществующими святыми правилами, не принимая стыда и страха, отринув богобоязнь для утоления своих низменных потребностей и укрепления своей власти над другими. К их числу относился отец Жана. Грозный и внушающий страх не только на прислугу, но и на всех, кто находился бы поблизости. В том числе и собственная семья знала его как ужаснейшего деспота. Отношения которого строились только через страх и подчинение.
Всех людей ждёт тягостное сосуществование среди пустыни под названием людские чувства. Люди бредут по жизни как слепые, подчиняются сомнительным апостолам, отвергают или фанатично принимают существования высших сил, живут в вечных заботах и в конечном счёте неизбежно вступают в брак со смертью. Люди скованны бесконечной враждой и страхом. Эти мысли плотно закрепились в понимании мира у двух кровных родственников: трусливого сына Жана-Батиста и добродушной его сестры Морионы. Вообще, они решили вступить друг с другом в консорциум из людей, которые хранят общие тайны своего отца, так как неимоверно сильно боялись его ужасного осатанелого взгляда в минуты полной ярости. Клятву они эту запечатлели на широком валуне похожем на доисторического динозавра, который располагался недалеко от их любимого места у реки.
Прошлое. 20 лет назад.
Разговор этот произошёл в самый пик кромешной тьмы, когда все в поместье уже спали, а ночные кошмары уже выбрали целью своих несчастных.
«Однажды мне не спалось из-за терзающих меня кошмаров, и я решила пройтись до кухни и заварить себе отвар для сна, но по дороге я заметила что-то странное», — шепотом над зажжённой свечей произнесла одна из служанок.
«Что? Ты тоже видела призрака о котором все говорят, Ноэль?» — прикрывая рот рукой, перебила её другая служанка.
«Нет. Что ты. Я была уверенна, это был не призрак, а настоящий человек. По секрету мне показалось, что это был наш лорд, — воровато озираясь в подсобке для горничных, произнесла Ноэль, — я отчетливо разглядела спину спускающегося господина Тавернье».
«И куда он направлялся?» — заинтересованная рассказом, спросила Аксель.
«Он шёл довольно быстрым шагом, почти бежал, и из-за этого ему удалось скрыться из виду, но я точно знаю откуда он выходил! А вы выходил он из...» — Ноэль попыталась выдержать интригу, чтобы узреть на лице своей подруги нестерпимое желание услышать продолжение.
«Ну не томи! Рассказывай!» — потянула за рукав девушка.
«Направлялся он из личного погреба. Рядом с которым нам запрещают даже близко находиться. А он возвращался он оттуда в самую ночь. Я точно видела!» — переходя уже на шёпот, ответила служанка.
«Я слышала, что туда пускают только Верене. Эту старую жуткую каргу. Когда я проходила мимо кладовой, она, словно выжидающий зверь наблюдала за мной, а то ненароком зашла бы дальше положенного, — возмущенно начала поправлять волосы Аксель. — Как думаешь, что они там прячут? Может быть, у нашего хозяина там свидание с одной из служанок? Представляешь какая это новость?!»
«Давай сегодня спустимся туда и проверим. В любом случае, что нам с этого будет? Попросим за молчание золотых или вообще сможем сбежать отсюда», — произнесла повышенным голосом Ноэль.
«Ты не думаешь, что ни не могут просто нас наказать, нежели купить наше молчание? — начинает нервничать одна из сплетниц. — Сancre*, тут и самому глупому ослу понятно, что это они сделают с большей радостью. Ты забыла? Мы же рабыни и нам неимоверно повезло, что здесь нас хотя бы не истязают».
«Мой отец простой вышивальщик и он болен. Если у лорда там припрятано что-то интереснее любовных связей, а например настоящие драгоценности. То он не узнает о пропаже маленьких колечек, — стискивая нижнюю челюсть и смотря по-охотничьи прямо в глаза собеседнице, произнесла Ноэль. — Я позабочусь о том, чтобы всё прошло тихо».
«Tu joues avec le feu*. Это ничем хорошим для тебя не закончится», — уныло произнесла Аксель.
«Вот и посмотрим. Сегодня я хочу проследить за господином. И узнать, что всё-таки скрывают от нас наши хозяева. Так тому и быть», — одним выдохом заставила потухнуть пламя свечи Ноэль.
Девушки разошлись по своим комнатам. Вокруг Ноэль постоянно было много разговоров, даже в самый первый день её работы. Нелегко быть дочерью бедного крестьянина, быть результатом запретной любви между африканской рабыней и белым человеком. Неподатливые тёмные кудри были туго собраны в жесткий пучок, а глаза её на свту переливались цветом изумрудного крыла бабочки пяденицы. Ей повезло, благодаря своей природной пронырливости и умением везде успеть, она оказалась в доме, принадлежащему известной семье. Насколько жестокой бывает фортуна, раз завела такую чистосердечную девушку в семью с неординарными вкусами, о которых не знал никто, кроме двоих человек.
Усадьба роз. 2 часа ночи.
Ноэль пыталась вести себя тише обычного, утешая свое сердце большой наживой, которая уже ждала её в конце этой нелегкой ночной вылазки. Ей пришлось долго выбирать удобную позицию с лестницы второго этажа, чтобы самой не попасться на глаза, да и не упустить нужный момент. Все произошло в тот же час, как и тогда. Луна на улице светила темно-оранжевыми отголосками, пачкая ночные облака по близости. А в реке неподалеку все также с шумом проносилась вода, отражая падающую медь лунного света.
«Пожалуйста плоть моя, подчинись разуму моему и не дай мне пропасть», — в молитвенном жесте, закрыв свои сверкающие глаза, просила то ли у самой себя, то ли у судьбы спасения.
Фигура хозяина дома вышла из погреба и уверенно зашагала к выходу, отзванивая гнетущим постукиванием каблуков по дорогому деревянному полу. Ноэль заметила, что Тавернье совершил ошибку. Он не закрыл за собой железную дверь, отделяющую поместье от погреба. И тут же, подгадав момент, девушке удалось проскользнуть за дверь и узреть воочию, что же находилось по другую сторону запретного. Длинная лестницу вниз, покрытая пылью и чем-то ещё, неприветливо приглашала девушку спустится к истокам секретов этого дома. В нос ударил запах железа, настолько опьяняющего, что при одном вдохе подкашивались ноги, а мысли заполнял приторно сладкий отпечаток, какой можно было узнать, принюхавшись к ржавым металлическим окнам. Спускаться по ней было темно и жутко, но молодой преступнице пришло в голову стащить со стены рядом с дверью канделябр. Свет тускло падал на стены так, что при детальном рассмотрении, на них проглядывались вмятины и трещины. В самом низу девушку встретил холодок, пробежавший по помещению и нашедший пристанище на теле девушки в виде легких мурашек. Внизу, вместо ожидаемых винных бочек, она увидела кое-что другое. Огромная комната, как показалось Ноэль, была самой большой в здании или даже во всем мире. О таких ей не доводилось слышать в рассказах блудных служанок. Помещение было наполнено множеством клеток, а на стенах гордо возвышались дорогие гобелены, изображающие странные образы, нескладные по своей сути. Какой благоговейный страх они внушали только своим присутствием на стенах!
Подойдя к одной из пробуждающих дрожь в ногах клетке, можно было увидеть, как она вся была увенчана изнутри и снаружи острыми железными зубьями. Ноэль, приподняв подол платья для более удобного передвижения, подошла ближе и краем глаза заметила странное шевеление изнутри. Точно это существо напоминало четвероногую собаку, укравшую кость со стола у господ и притаилась в темноте шипастых кустарников.
Поднеся канделябр чуть ближе к прутьям, она осветила тем самым переднюю половину клетки, но свет предательски не хотел, чтобы зримая ясность пролилась на существо по ту сторону. Внутри не было ничего, кроме исцарапанных полов в жидкости из непонятных красок. На звук от её туфель тело внутри клетки шевельнулось и затаилось, хищнически вцепившись взглядом, готовым вот-вот выпрыгнуть на свет.
«Кто там?» — дрожащим голосом произнесла Ноэль.
От мелодичности её голоса все внутри будто ожило. Что-то перекатывалось и начинало постукивать и копошиться.
В ответ на вопрос девушки, образ в темноте решил медленно откликнуться на зов, и часть существа, если ее можно было так назвать, показала своё обличие. Это было похоже на часть мужского тела. Все произошло так резко для Ноэль. Голова мужчины была странно опрокинута, половины скальпа на голове отсутствовало. Место, где должно быть глазное яблоко имело абсолютную пустоту, не было даже век. Рука странно болталась, точно место соединения ключицы и плеча было оторвано и держалось лишь на натянутой коже. Торс и грудь была покрыта сильнейшими ожогами, внутри которых пузырями сочилась жидкость вперемешку с червями, поселившихся внутри. Они роились и копались в человеческой плоти.
«Помоги мне, — слабо произнес мужчина, — пожалуйста вытащи меня». Говорил выплевывая вспененную темную жидкость, как будто черви уже давно были внутри его легких.
От омерзительного вида и ужаса, Ноэль отошла на пару шагов и была уже готова развернуться и бежать, как она услышала знакомый голос позади.
«Ты залезла куда тебе не стоило», — голос наглыми нотами раздался эхом у неё в ушах.
После того как слова эти были сказаны, канделябр неумолимо полетел вниз, стукнулся о пол и потух. Это был последний свет, который она больше не увидит.
Небольшие сноски по тексту
1. Сancre — тупица (фр.).
2. Tu joues avec le feu — Ты играешь с огнем (фр.).
