𝐅𝐨𝐮𝐫𝐫𝐚𝐠𝐞 𝐩𝐨𝐮𝐫 𝐛é𝐭𝐚𝐢𝐥 | Корм для скота
20 июля 1656 г.
Через несколько дней исполнится двадцать три года с тех пор, как произошло то, о чем я пытаюсь здесь рассказать. Это и ровно двадцать лет, как я похоронил единственного родного мне человека...
21 июля 1656 г.
Опять я стараюсь записывать сюда все переживания, которые так нещадно кусают мою душу. Чувства как ужасный ком, беснуются во мне с такой силой, что и не знаю какие объяснения способны помочь их постичь. Всю жизнь я жил среди эгоистичных людей, в упор не замечающих или не хотевших замечать чужие чувства. Тогда я утратил все попытки что-либо им донести через слова. Все потому, я попросту не знал как. В этом и было дело — я тихо погружался на дно собственного страха, туда где располагались самые низменные страсти. Вот и сейчас перо не лежит в моей руке, и я не знаю что же перенести на бумагу. Оставлю пока все это, займусь делами.
22 августа 1656 г.
Хочу заметить, что наше судно могло отличаться от других необыкновенной легкостью, несмотря на его внушающие размеры, что позволяло поддаваться волнам и нестись на всех парусах на большой скорости. Но вот прошло уже больше месяца с тех пор как я отправился в плавание. Вдруг я начал чувствовать, что волны перестали выскальзывать из-под судна, неся его в непредсказуемом темпе вод. Мы застыли посередине моря в полном штиле без даже самых мельчайших намеков на изменение погоды. Любой моряк, если бы вы его спросили, ответил вам в полной мере истинного морского жаргона, что штиль является предвестником бед и несчастий для любого мореплавателя. Сперва я не мог понять, как долго мы стояли без движения, но в один момент у меня в голове промелькнула страшная мысль. Я вытащил из кармана часы, поднял их на свет и поглядел на циферблат. Они остановились в третьем часу. Из всех возможных чисел именно в это ведьмовское, которое я так не мог терпеть.
Все достоинства судна теперь не имели никакого значения. Ведь мы уже больше месяца стоим на месте. Замечаю как команда начинает терять дух и доверие друг к другу. Провианта осталось с лишнем на неделю и два дня. Не представляется мне что станет с нами после. Плыть до нашей конечной цели, по моим расчетам оставалось ровно месяц. Если штиль пройдет хотя бы через неделю, у нас появится небольшой шанс на выживание. Придется сильно голодать и стараться приглядывать за рассудком всех членов команды.
Но есть и еще кое-что что не дает покоя. Артюр был самым уважаемым членом на корабле, и не припомнить даже, как он с кем-то ругался. Но застали его мы изрезанным в клочья. Уже факт того потрясает, что при осмотре тела я заметил отсутствующий безымянный палец на левой руке Артюра. Примечательно, он не был оторван, его идеально ровно отрезали на середине проксимальной фаланги пальца. Что уже само собой указывало на наличие определенного оружия убийцы. Подошел бы кинжал или острый карманный нож.
25 августа 1656 г.
Команда держится из последних сил. Каждый старается отсидеться в своей каюте, чтобы не тратить лишней энергии. Кто-то от тоски и тяжести придумывает для себя занятия, чтобы отвлечь свои мысли от грядущей голодовки и сумасшествия. Изредка из кают доносится едва слышимая мелодия музыкальных инструментов, кто-то напевает себе под нос бывалые моряцкие песни, а кто-то старается просто отдохнуть на матрасе. Палуба находится в абсолютном запустении и умиротворении. Солнце нещадно возвышается над всем что только есть и выжигает на коже несущих вахту ужасные волдыри, солнечные ожоги. Снаружи ужасно, жарко и тошнотворно. Не знаю как быть дальше.
26 августа 1656 г.
По-прежнему тихо. Ничего не происходит, лицо начинает выглядеть изнеможённо, а руки трястись. Еду растягиваем как только можем, но от недостатка пищи самочувствие команды ухудшается, они начинают походить на живых мертвецов.
Сколько бы я не старался смотреть на море, оно не менялось. Оно на протяжении этих долгих дней абсолютно такое же, как и дни назад. Когда я выходил на палубу посмотреть на него, в эти минуты я чувствовал какое-то поразительное спокойствие, овладевающее моей душой. Вот и сегодня я решил выйти и проверить обстановку вокруг. И тут я заметил странный тусклый зеленоватый бутылек, постукивающий о корму спущенной вниз шлюпки. Следя за ней глазами, я опустил голову за борт и внимательно смотрел как заворожённый в одну и ту же точку. Она тем временем все также мирно постукивала себе о деревянную корму и продолжала гипнотизировать меня своей безмятежностью и бренностью на бесконечно ровной поверхности воды. На несколько секунд мне показалось, что из отражения на бутылке на меня так же пристально смотрел Артюр. Изучал, пронизывал взглядом, пытался понять, почему его ждала такая судьба. Потом судно будто бы качнуло от столкновения с чем-то тяжелым, и я чуть было не провалился в морскую пучину зеленоватой воды. Прямиком к Артюру, который видимо ждал меня там.
27 августа 1656 г.
Чувство, которому я не знаю названия, овладевает моим разумом, — ощущение, которое не поддается моему внутреннему исследованию, не находит никаких сходств с опытом моего прошлого. Человеку с моим складом ума тяжело понимать собственные чувства.
Много дней прошло с того дня, когда я впервые узнал жестокость своего отца. Ту животную страсть и рвение, с которым он пытал и резал тела несчастных провинившихся рабов. Именно с того времени я перестал понимать людские намерения. Непонятные люди. Следующие своим эгоистичным целям, которых я был не в силах понять, угадать, прочитать. А они, в свою очередь, не замечали моих, или не хотели замечать.
Описание всего того отвратительного, чудовищного что творил мой отец я разглашу в минуты, когда почувствую, что за дверью моей каюты смиренно высчитывает минуты сама смерть. Пока у меня еще есть силы держаться. Я помню о своей цели, и я ее достигну.
Описание всего того отвратительного, чудовищного что творил мой отец я разглашу в минуты, когда почувствую, что͠ ́са̷м ̧зан́я҉л͏ ͞е̷г̧о̷ ̧ме̷с͏т͜о. Пока у меня еще есть силы сопротивляться. Я̧ ͡н͠е̡ ̕помню̡ ̕по͞че́му, ̡но͏ ͞я́ ͠х̢о̕ч͝у҉ ̢личн͜о̛ о͢б͟орва҉т̡ь ͢су͝д́ь̵бы л̵ю̀де̢й͝ ̴н̵а к̴ор̢аб҉ле҉. Много дней прошло с того дня, когда я впервые насти̸г͝ со͟бст̢вен͜н͡ую ̡ж̛е̢рт̷ву. Ту животную страсть и рвение, с которым я п̕ы̡т̀а̷л ͟и ̸р̷ез̨а͏л т̕ел̴а̸ нес̛ча͟ст́н͠ы͝х ̀пр̕о̛вини̛в҉ш̧ихс͜я ра̵б͜ов̴. Именно с того времени я перестал понимать людские намерения. Непонятные люди. Следующие своим эгоистичным целям, которых я был не в силах понять, угадать, прочитать. А они, в свою очередь, не замечали моих, или не хотели замечать.Чу͢в͞ст̢во̀, ̷ко̧т̶о͠р͟о̛му҉ я͝ не ̕з͟н̧аю наз̵в҉а̕ни̡я, ͡о̶вла͡д̕е͞в̀ает ̀м͠ои́м̧ разу́мом,̨ ̵— ощ̧ущени̴е̶, ко̡т̴ор̵ое͜ н̧е͞ п͡о̢дд͟а͏ет̢с̶я͡ мое͝му͟ вну̴т̀рен͞не͘м͡у҉ исс̷л͡е͞до͠в̸ан̡ию͜,̵ ͢не͜ ̀нах̷о͟д̵ит͟ ͝н̧и̛к͡аких̴ с̷х̢одс̕т̶в с͝ о͢пыто̷м мое̧г̸о̵ ́пр͟ошло͜го͞. Че̷лов͜е͠к̷у̵ ̧с́ мо҉им̢ ͟скл̢а͝до͘м ума тяжело ́п̛они͢м̶ать со҉б̀ств͘е̨н͡ные͟ ̵чувства͏.̷
25 августа 1656 г.
Я все лучше запоминаю детали корабля. Какими украшениями отделана внутренняя часть, сколько зеркальных предметов находится в нем. На сколько искусны картины, укрощающие стены. Я понимаю, что судно, его корпус, все его украшения отвечают за весь его характер. Вообще я вижу ясно, чем корабль не может быть, но что он есть, я понять не в силах. Не знаю почему, но при виде себя в зеркале, мне мерещится что-то знакомое, что-то напоминающее о старых забытых делах давно минувших дней. Прятаться мне от этого образа нет смысла, потому что он меня не ищет. Я никогда — сам знаю, что никогда, — не найду объяснения этому образу.
Я понимаю, что убийства, умерщвленные тела, все их кровавые прелести отвечают за характер охотника. Вообще я вижу ясно, чем охотник не может быть, но что он есть, я понять не в силах. Чтобы разобраться в этом, я решил выйти на вечернюю прогулку, но перед этим закончить бумажную работу. Головная боль меня практические не мучала и не мешала думать. Палуба была тиха и уютна. Хоть мы долгое время стоим на месте, в этой ситуации были свои, хоть и не большие, но положительные черты. Ко мне подошел еще совсем юный лейтенант Артюр Рунье, но хорошо сложенный, несмотря на его большую массу тела. Человек, который мог бы победить самого тигра если бы только захотел. После небольшого разговора он рассказал мне об одном пропашем на корабле.
Кто мог заметить? Они же все сильно истощены от недоедания и обезвоживания. Ко всему прочему, в ̡пи̨т̢ье ̷я ͞рег̷ул̛ярн͞о п̡од͝м͠е̨ш͜иваю ̢б͟о̕ль͝ш̵и͠е̡ дозы̵ ͠н͏а̶р͠ко͝т̕ика. Так что для них время должно было нав̴с̨егд͞а̷ ос͠тан̛ови̛тьс̕я. ̴
Видимо здоровый дух и тело Рунье подводят меня. Я позвал его к себе в каюту под предлогом помощи с документами. Там я и оборвал жизнь молодого лейтенанта, многочисленно вонзив в него мой собственный нож, который я всегда носил с собой. Дальнейшее волнение команды могло привести к бунту, а этого мне не хотелось. Это отчаянные меры чтобы выжить. Тот бедняга послужил отличным запасом продовольствия, что продлит наше пребывание на корабле во время непредвиденных погодных обстоятельств.
26 августа 1656 г.
По-прежнему тихо. Ничего не происходит, лицо начинает выглядеть изнеможённо, а руки трястись. Еду растягиваем как только можем, но от недостатка пищи самочувствие команды ухудшается, они начинают походить на живых мертвецов. Артюра пришлось показать команде, раз семя сомнений уже было посеяно, то пускай убедятся в чистоте мыслей всех остальных. Если Артюра не пустили на мясо, значит убийство произошло не из-за голода, а агрессии.
А я тем временем спрячу тело в гроб, как и следует поступать с умершими на корабле моряками. Все станут вести себя тише и будут меньше контактировать с другими. Легко. Артюра легко будет достать обратно и сделать из него прекрасные вырезки.
Сколько бы я не старался смотреть на море, оно не менялось. Оно на протяжении этих долгих дней абсолютно такое же, как и дни назад. Когда я выходил на палубу посмотреть на него, в эти минуты я чувствовал какое-то поразительное спокойствие, овладевающее моей душой. Вот и сегодня я решил выйти и проверить обстановку вокруг.
Пока никто не видел я выкинул за борт бутылку. Как дань морскому повелителю, как прошение отпустить наше судно, или же наоборот позволить мне и дальше успокаивать свою душу.
Бутылка глухо постукивала о дно корабля. Внутри находилась небольшая записка со словами:
«Артюр Рунье. Молодой лейтенант, отдавший свою жизнь за жизни всей команды».
А рядом один отрезанный палец, клок волос, и золотой зуб, принадлежащий бедному моряку. Вернувшись в свою каюту, я забылся таким крепким сном, что не бывал у меня за последние лет пять. Я запомню этот бесконечный хоровод из ошметков тел, а после пробуждения постараюсь делать вид что все забыл.
Такова моя реальность.
Где я не отличаю ее от сновидений.
