Его солнце. Безумная.

Я сидела на полу холодного салона и рыдала. Не тихо, не сдерживаясь, а громко, надрывно, с судорожными всхлипами, которые выворачивали всё нутро.

Слёзы текли ручьями, смешивались с тушью и капали на дорогой ковер. Я не пыталась их остановить.

Во мне не осталось сил ни на что.

Перед глазами стоял он.

Его глаза, полные не ярости, а животного, детского ужаса. Его голос, срывающийся на крик.

И этот последний образ — он на коленях на бетоне, беспомощный и разбитый, провожающий меня в небо, которое для него теперь навсегда потухло.

Каждое его отчаянное слово отзывалось в моей души огненной болью.

Я чувствовала себя палачом.

Палачом самого дорогого, самого больного и самого желанного человека в моей жизни.

Я спасала жизнь нашего ребенка, но при этом убивала его отца. Та самая зависимость, о которой я кричала ему в лицо, теперь рвала на части меня.

Без его безумия, без его ярости, без его одержимости — мир стал пустым, безвоздушным пространством.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тщетно.

Истерика поглощала меня целиком.

Я плакала за него. За того мальчика с выжженным шрамом на спине, которого так и не спасли.

Я плакала за нас. За нашу исковерканную, ядовитую, но единственно возможную для нас любовь и я плакала от страха.

Страха перед будущим, в котором его не будет.

Давид не подходил.

Он сидел в своем кресле, глядя в стену, дав мне выплакать эту бездну отчаяния. Выплакать всё, что осталось от Сары Саморано и Астры Баскес.

Осталась только я — с разбитым сердцем, чужой жизнью внутри и тяжелым грузом чудовищного выбора, правильность которого я буду оспаривать до конца своих дней.

— Давид... — мой голос был хриплым от слёз, я подползла к его креслу и схватилась за его брюки. — Пожалуйста... Верни меня.

Он смотрел на меня сверху, и в его глазах не было ни капли сочувствия.

Только усталая решимость.

— Я не смогу без него... — рыдания снова подступили к горлу, и слова потонули в них. Я уткнулась лбом в холодную ткань его брюк, мои плечи тряслись. — Либо с ним... Либо никак... Пожалуйста, пойми... Либо с ним мертвой от его рук, либо мертвая в одиночестве от одержимости к нему... Это один и тот же конец... Но с ним... Он будет быстрее... И я умру, дыша им...

Я подняла к нему заплаканное, искаженное болью лицо.

— Он мой конец в любом случае... Так дай мне выбрать, каким он будет!

Давид медленно встал. Его тень накрыла меня.

— Нет, — произнес он. — Ты выбрала жизнь. Не свою, а его. — он кивнул на мой ещё плоский живот. — И теперь ты будешь жить. Не для себя, а для него. Потому что иначе всё это бегство, всё это предательство, вся эта боль — не имела никакого сука смысла.

Он отвернулся и пошёл к бару, чтобы налить себе выпить.

— А твоя одержимость... Твоя ломка... — он бросил через плечо, не глядя на меня, — С этим тебе придётся справляться одной или сдохнуть.

Я осталась сидеть на полу, в луже собственных слёз и осознания полного, абсолютного поражения.

Я сделала свой выбор на том, когда села в эту машину. Теперь мне предстояло жить с его последствиями и самая страшная кара заключалась не в бегстве, а в том, чтобы просыпаться каждое утро и помнить, что ты оставил своё солнце гаснуть в одиночестве.

— Давид... — я застонала, и это был звук, рвущийся из самой глубины, где не осталось ничего, кроме голой, содранной боли. Я сжала пальцами ткань над сердцем, чувствуя, как оно не просто бьется, а разрывается на части, истекая чем-то тёмным и ядовитым. — Я уже... Уже умираю, понимаешь?

Я смотрела на него пустым взглядом, и слова выходили хриплым шёпотом, полным отчаяния, граничащего с безумием.

— На душе так больно... Что мне кожу рвать охота... — я провела ногтями по своей руке, оставляя красные полосы, но не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего внутреннего пожара. — Мне охота съесть себя... Просто съесть, чтобы не было так больно... Чтобы не чувствовать эту дыру...

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать эту внутреннюю дрожь, это ощущение, что моя собственная шкура вот-вот лопнет от напряжения, и из неё хлынет не кровь, а тот самый чёрный ужас, что заполнил меня до краёв.

— Верни меня или убей... — прошептала я, уже почти не осознавая, что говорю. — Но не заставляй меня оставаться в этом аду...

Я запустила руки в волосы, сжимая пряди так, что боль пронзила кожу головы.

— Давид, я не смогу без него. Не смогу, не смогу... — я мотала головой, и слова лились бесконтрольным потоком отчаяния. — Я уже чувствую, как буду ненавидеть все свои выборы... Каждый день, каждую секунду... Буду винить себя за то, что сбежала... Буду винить его за то, что заставил...

Я задыхалась, глаза были широко распахнуты от ужаса перед тем будущим, которое я с таким трудом выбрала.

— Как я могу любить этого ребенка? — прошептала я, и тут же мой собственный вопрос обернулся ледяным, чудовищным прозрением.

Я застыла, и мои пальцы разжались в волосах, медленно опускаясь на живот.

— Давид... — мой голос стал тихим, почти беззвучным, но в нем была концентрация боли. — Мне... Мне этот ребенок не нужен без Амадо.

Я посмотрела на него, и в моих глазах он, наверное, увидел то же самое опустошение, что видел у своего босса.

— Он был бы нашим... Нашим продолжением... Нашей безумной, уродливой, но НАШЕЙ любовью... А сейчас... — я сглотнула ком, подступивший к горлу. — Сейчас это просто напоминание... Напоминание о том, что я потеряла... О том, что я бросила... О том, кого я люблю до сумасшествия и без кого мне не жить... Я буду смотреть на него и видеть только Амадо... Только его боль... Только его крик... И я... Я начну его ненавидеть... Я уже почти ненавижу...

Я снова сжала голову руками, закусив губу до крови, пытаясь заглушить воющий внутри визг.

— Он должен был быть нашим спасением... А стал моим проклятием...

— Сара... — голос Давида прозвучал устало, но с непоколебимой твёрдостью. — Тебя это погубит, если ты вернешься к нему. Погубит так же, как и его мать погубил его отец.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Они должны были отрезвить, испугать, заставить держаться за своё решение.

Но они лишь отскочили от глухой стены моего отчаяния.

— Амадо... — выдохнула я, и это имя на моих губах было не именем монстра, не именем тирана. Оно было молитвой.— Мой Амадо...

Я закрыла глаза, и передо мной встал не тот обезумевший убийца с окровавленным ножом.

Я увидела того, кто смотрел на меня с таким обожанием, что захватывало дух. Того, кто шептал с благоговением, с которым говорят о божестве. Того, кто плакал у меня на плече, сбросив на мгновение все свои доспехи из ярости и безумия.

Давид говорил о гибели. Но гибель без него казалась мне куда более реальной и неизбежной.

Медленной, мучительной гибелью души.

— Он не отец... — прошептала я, открывая глаза и глядя куда-то в пространство, где остался он. — Он мой Амадо и я его солнце. А солнце не гаснет, когда его пытаются погасить. Оно сжигает дотла.

Я медленно поднялась с пола.

— Он сломан и я, наверное, тоже, но мы сломаны друг для друга. Мы — две половинки одного проклятия. И без него я — просто рана. А без меня... — я посмотрела на Давида, — Он станет тем, кем был его отец.

Я сделала шаг к иллюминатору, глядя на проплывающие внизу облака.

— Ты прав. Это погубит меня, но оставить его — уже погубило. Так что дай мне хотя бы выбрать, как умирать. В его аду или в своём. Мы друг друга стоим. Без него я не целая. Я — труп, который еще шевелится.

— Почему ты так рвешься к нему? С чего такая одержимость им и любовь к нему?

— Почему? — я горько усмехнулась, всё ещё глядя в иллюминатор на бескрайнюю темноту за бортом. — Ты думаешь, я знаю? Ты думаешь, это можно объяснить?

Я повернулась к нему, и в моих глазах, наверное, плясали те же бесы, что и в глазах Амадо.

— Он не был добрым. Не был нежным. Он сломал меня, унизил, превратил в вещь. Он выжег на мне своё клеймо, как на скотине. — Я говорила ровным, монотонным голосом. — И в этом аду... В этой абсолютной тьме... Он стал единственным источником света. Ядовитым, обжигающим светом.

Я ткнула себя пальцем в грудь.

— Он видел меня насквозь. Весь мой гнев, все мои страхи, всю грязь и все убийства и он не отвернулся. Он принял. Сделал это частью себя. Он сказал, что мы похожи и он был прав. Мы — два уродца, нашедшие друг в друге единственное отражение, которое не вызывает рвоты.

Голос начал срываться, в нём пробивалась невыносимая боль.

— Он стал моим наркотиком. Ты же понимаешь? Не привычкой. Не привязанностью. Химией. Без его взгляда, без его рук, даже без его ебучей ярости — мой мир перестаёт существовать. Я начинаю разваливаться. Это не любовь, Давид. Это психическое расстройство. А ещё... Он единственный, кто назвал меня своим солнцем. В этом мире теней и крови он увидел во мне что-то яркое и я не могу позволить этому свету погаснуть.

— Вы доведёте меня, — выдохнул Давид, проводя рукой по лицу. В его голосе впервые за весь этот кошмар прозвучала не стальная уверенность, а глубокая, беспомощная усталость. — Сар... Я не знаю, как тебе объяснить... Я видел, как это происходит. Не один раз. Он тебя убьёт. Не потому, что разлюбит. Одержимость — это не любовь. Это болезнь и он болен ею по отношению к тебе сейчас. Но любая болезнь либо проходит, либо убивает носителя. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты для него — самый яркий, самый желанный симптом. Но когда этот симптом станет привычным... Когда ты перестанешь быть новинкой, вызовом... клин клином... Он просто перестанет тебя видеть, а потом увидит в тебе угрозу или скуку или просто помеху... И убьёт. Так же хладнокровно, как тех девушек, которые ему «наскучили».

Он говорил тихо.

— Ты думаешь, ты особенная? Что ты сможешь его изменить. Что ваша связь сильнее его демонов. Но его демоны — это и есть он. Ты не сможешь их вырвать, не убив его, а он не позволит. Он уничтожит тебя первым. Просто потому, что не может иначе.

Давид покачал головой.

— Ты просишь меня вернуть тебя на смерть. Медленную, мучительную и абсолютно гарантированную и я не могу этого сделать. Даже если ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней.

— Куда мы летим? — спросила я, и мой голос прозвучал непривычно ровно после недавней истерики.— В какую страну? Россия? Украина? Беларусь? Казахстан? Куда из всех стран ты выбрал полет?

Давид на секунду задержал взгляд на мне, оценивая моё состояние.

Затем коротко выдохнул.

— Ни в одну из тех, что ты назвала. Мы летим в Южную Корею. В Сеул. У меня там есть люди, не связанные с семьями. Тихое, ничем не примечательное место. Там ты сможешь родить. Там же мы сможем оформить все документы.

Он посмотрел в иллюминатор на темноту за бортом.

— Это не навсегда. Это передышка, чтобы ты могла прийти в себя. Принять решение. Решить, что будешь делать дальше, но пока что — это самый безопасный вариант. Там его щупальца не достанут так быстро.

— И сколько я там буду? — прошептала я, глядя на свои руки.

Тишина затянулась. Потом Давид тяжело вздохнул.

— А сколько мы там будем... — он покачал головой, и в его тоне впервые прозвучала неопределённость. — Наверное, каждые два года, а может и год, перелёт. Смена локаций. Никаких корней. Никаких связей. Пока не станет безопасно или пока... — он не договорил, но я поняла.

Пока он не найдёт меня или пока он не остынет.

Я закрыла глаза, представляя эту жизнь — вечное бегство, вечное оглядывание через плечо, вечный страх в глазах моего ребёнка.

Жизнь в тени, без солнца.

— Год...

— Не переживай. Время летит быстро, — произнес Давид, и в его голосе прозвучала неуклюжая, почти неловкая попытка утешения.

Он, всегда такой бесстрастный и расчетливый, пытался найти слова для боли, которую не мог понять до конца.

Я горько усмехнулась, глядя на свое отражение в темном стекле иллюминатора.

— Для меня это будет медленная смерть, — выдохнула я, и каждое слово было наполнено свинцовой тяжестью. — Каждый день без него... Это как отрезать по кусочку. Сначала ты не замечаешь, а потом понимаешь, что от тебя ничего не осталось.

Я повернулась к нему.

— Так что знаешь что? Я надеюсь, что он найдет меня быстро. Пусть это будет ярость. Пусть это будет конец. Но это будет ОН. Лучше смерть от его руки, чем вечная жизнь в ожидании.

Я закрыла глаза, мысленно уже возвращаясь к тому одинокому силуэту на взлетной полосе.

— Гони быстрее, Давид. Может, он уже ждет меня в Сеуле.

——

Предлагаю вам вступить в мой телеграмм канал!

https://t.me/K_FeLony

Там много всего интересного. А так же сообщаю о главах.