44. Тест.
Сегодня должен был приехать Давид.
Я подслушала об этом у Амадо, пока он разговаривал с ним по телефону.
Наш вчерашний разговор о беременности не давал мне покоя. Тяжёлый, ядовитый осадок от его слов «аборт» сверлил мозг. Мне нужно было узнать наверняка.
А для этого нужен тест. А чтобы его купить...
Точно! Господи. Амадо же покупал мне Феррари и разрешал ездить одной.
Значит, и сейчас не откажет.
Быстро подойдя к его кабинету, я зашла без стука. Он сидел за столом, погружённый в бумаги, но взгляд поднял мгновенно.
— Амадо, — сказала я с самой беззаботной улыбкой, какую смогла изобразить. — Хочу одежду новой коллекции.
Он изучающе посмотрел на меня, его разноцветные глаза скользнули по моему лицу, будто ища подвох.
— Наличные или карта? — спросил он без лишних вопросов, уже открывая ящик стола.
— Наличные, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Так приятнее, чувствуешь себя как в старые добрые времена.
Он коротко усмехнулся, достал толстую пачку купюр и протянул мне.
— Трать на что хочешь. — В его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти одобрительное.
Он явно был рад, что я прошу что-то для себя, а не копаюсь в прошлых ссорах.
Я взяла деньги, сунула их в карман, чувствуя, как бумага жжёт мне кожу через ткань.
Я наклонилась и коротко поцеловала его в губы.
Он ответил с готовностью, а затем его руки опустились на мои бёдра, мягко, но властно притягивая меня ближе.
Он прижался лицом к моему животу, и его дыхание было горячим даже через ткань.
— У меня уже член как петарда, — прошептал он, и его губы скользнули по моей талии. — Скоро будет взрываться.
Его пальцы медленно водили по внутренней стороне моих бёдер, и я непроизвольно вздрогнула, чувствуя, как по телу разливается знакомое тепло.
— Всё, мне надо ехать, — выдохнула я, слегка отстраняясь и пытаясь собраться с мыслями под его пристальным взглядом.
Он не стал удерживать, лишь его разноцветные глаза проводили меня до двери, обещая продолжение.
Я вышла из кабинета, чувствуя, как дрожат колени и смешиваются в клубок возбуждение, тревога и решимость. Деньги в кармане казались тяжёлыми, как свинец.
Теперь главное — успеть купить тест.
Схватив ключи от машины со столика в прихожей, я быстрым шагом вышла из особняка, стараясь не выглядеть торопливой.
Яркое солнце ударило в глаза.
Я села в низкое кожаное кресло, повернула ключ, и двигатель отозвался низким, мощным рычанием.
Выруливая за ворота, я постоянно поглядывала в зеркала заднего вида, высматривая любые подозрительные машины.
Амадо мог дать мне свободу, но доверия до конца всё равно не было.
Свернув на менее оживлённую улицу, я припарковалась у круглосуточной аптеки.
Быстро выскочив из машины, я забежала внутрь. Кондиционер обдул разгорячённую кожу.
— Тест на беременность, — тихо, но чётко сказала я фармацевту, стараясь не встречаться с ней глазами. — Электронный.
Женщина без лишних слов протянула мне маленькую коробочку.
Я сунула её в карман джинсов, сердце колотилось где-то в горле.
Через минуту я уже снова была за рулём, направляясь в дорогой бутик — чтобы соблюсти легенду.
Припарковавшись, я вошла в прохладный, залитый мягким светом зал с развешанной одеждой.
Продавщица с идеальной улыбкой направилась ко мне.
— Извините, у вас есть уборная для клиентов? — перебила я её, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Очень надо.
— Конечно, пройдёмте, — кивнула она и повела меня вглубь заведения.
Я зашла в безупречно чистый туалет, щёлкнула замком и прислонилась к двери, закрыв глаза на секунду.
Затем дрожащими руками достала тест, разорвала упаковку.
Сделав что нужно, я положила его на сложенную в несколько раз туалетную бумагу на раковине.
И замерла, уставившись на маленький экран, где через три минуты должна была решиться моя судьба. Каждая секунда тянулась как резина, в ушах стучала кровь.
Беременна.
Я стояла, не двигаясь, и смотрела на этот маленький пластиковый корпус, на котором судьба вынесла свой приговор.
В ушах стоял звон, а мир вокруг поплыл.
Всё внутри похолодело и сжалось в тугой, болезненный комок.
Я разбила тест ногой.
Механически, почти не думая, я собрала разломанный тест обратно в упаковку, сунула её в самую глубину кармана.
Месячные потому и были всего два дня.
Просто кровь шла... Такое наверное бывает.
Я вышла из туалета, и продавщица встретила меня всё той же сияющей улыбкой.
Я кивнула ей, пытаясь скопировать это выражение лица, и двинулась к стойкам с одеждой.
Дальнейшие полчаса прошли в каком-то сомнамбулическом трансе.
Я брала вещи с вешалок, не видя их, не чувствуя ткань под пальцами.
Нижнее бельё, чёрное, кружевное, красное. Платья — короткие, длинные, облегающие, летящие. Шорты, топики, кофты, джинсы, юбки. Всё подряд. Обувь — на каблуках, без каблуков, босоножки, туфли.
Я сваливала всё это в руки ошеломлённой продавщицы, которая уже не улыбалась, а смотрела на меня с лёгкой тревогой.
— Всё это? — переспросила она, когда я, наконец, остановилась, запыхавшись.
— Да, — мой голос прозвучал хрипло. — Всё. Упакуйте.
Я расплатилась наличными, взяла десятки тяжёлых пакетов и вышла из бутика, оставив за спиной зеркало, в котором отражалась не я, а призрак женщины, несущей в себе бомбу замедленного действия.
Сложив покупки на пассажирское сиденье, я на мгновение застыла, глядя на эту груду дорогих тряпок — жалкой попытки прикрыть пустоту внутри.
Потом полезла в карман, пальцы наткнулись на гладкий пластик.
Вытащила разломанный тест, ещё раз посмотрела на эти две чёрточки, такие безобидные и такие страшные.
Резким движением швырнула его в ближайшую уличную урну. Пластик глухо стукнулся о дно.
Казалось, этот звук отозвался эхом где-то глубоко в груди.
Я села в машину, захлопнула дверь. Тишина салона оглушила. Пальцы сжали руль до побеления костяшек. Не думая, не чувствуя, просто на автопилоте завела двигатель и поехала обратно.
К тому, кто, скорее всего, предпочтёт видеть меня мёртвой, чем матерью своего ребёнка.
Феррари оглушительно порычала, подъезжая к особняку, и я заглушила двигатель, оставшись сидеть в наступившей тишине.
Покупки, сложенные на соседнем сиденье, казались теперь не свидетельством удачного шопинга, а тяжёлым, немым укором.
Я вошла в прихожую, оставив пакеты у двери. Мысли путались, накатывая одна на другую.
Оттого и аппетит такой был? Оттого и эти слова, что я говорила ему, не желая того? Ведь это было на почве гормонов?
Вопросы вихрем кружились в голове, не находя ответа.
— Амадо? — я заглянула в кабинет, но он был пуст.
Поднявшись на второй этаж, я приоткрыла дверь в его спальню.
Он лежал на кровати, закинув руки за голову, его силуэт чётко вырисовывался в сумраке комнаты. При моём появлении он медленно повернул голову.
— Я ждал тебя. Очень долго, — выдохнул он, и в его голосе слышалась не просто досада, а та самая, знакомая, готовая вспыхнуть искра нетерпения. — Уже два раза подрочил. А тебя всё нет и нет.
Я стояла на пороге, чувствуя, как пропасть между нашим вчерашним разговором и сегодняшней правдой растёт с каждой секундой.
— Амадо, мы не будем трахаться.
Он приподнялся на локте, и в его глазах мелькнуло не разочарование, а скорее озадаченная настороженность.
— Я просто хотел полежать с тобой, — он сел на край кровати, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая причину отказа. — Ты не хочешь? Снова из-за измены?
— Нет-нет, — я поспешно покачала головой, заставляя себя сделать шаг вперёд. — Просто устала за рулём. Как-то отвыкла вообще.
Я подошла к кровати и забралась на неё, чувствуя, как пружины мягко подались под моим весом.
Он без колебаний обнял меня, притянул к себе, и его рука легла на мою талию привычным, властным жестом.
Я прижалась лбом к его груди, слушая ровный стук его сердца, и закрыла глаза, пытаясь заглушить внутренний вихрь.
Его тепло, его запах — всё это было таким знакомым, таким желанным и таким опасным сейчас.
Он держал меня, не подозревая, что в его объятиях — не просто уставшая женщина, а ходячая бомба, тикающая в такт двум полоскам на выброшенном в урну тесте.
Он наклонился, и его губы коснулись моих — сначала легко.
Я ответила, позволив поцелую углубиться, но сохраняя его медленным, чувственным.
Не было привычной ярости или требовательности, только томительное, почти нежное исследование.
Его рука скользнула с талии на шею, большие пальцы мягко поглаживали линию челюсти, а ладонь сжимала затылок, притягивая меня ближе.
Я закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям, пытаясь запомнить этот миг — сладкую иллюзию покоя перед надвигающейся бурей.
Его дыхание смешалось с моим, а в тишине комнаты был слышен лишь прерывистый шепот наших губ и бешеный стук моего сердца, отбивающего такт страху и вине.
Его губы медленно оторвались от моих, оставив после себя сладкое, тягучее тепло. Они переместились на щёку, скользя влажным, томным прикосновением, затем к виску, где пульс отчаянно выбивал тревожный ритм.
Я зажмурилась, когда его поцелуи опустились ниже. Каждое прикосновение его губ обжигало кожу, заставляя её покрываться мурашками.
Его дыхание было горячим и ровным, а пальцы всё так же нежно, но неумолимо сжимали мою шею, напоминая, кто здесь задаёт тон, кто контролирует этот медленный, сладкий спуск в забытье.
— Я хочу тебя, — застонал он сдавленно, упираясь горячим лбом в мою ключицу. Его тело напряглось, как тетива. — Но я терплю. Я ведь мужчина. Мужчина...
Я медленно провела пальцами по его волосам, чувствуя, как под ладонью дрожит каждый мускул его тела.
— Что купила? — спросил он, не поднимая головы, его голос был приглушён моей кожей.
— Та, одежды всякой. Нижнее бельё.
— М-м-м, для меня? Я надеюсь, что да, — в его голосе прозвучала знакомая, хищная нотка.
— Для себя, — ответила я, глядя в потолок и чувствуя, как его дыхание замирает. — Буду смотреть на себя в зеркало.
Он резко оторвался от меня, его разноцветные глаза сузились, но не от гнева, а от любопытства.
— Эгоистка, — прошипел он и уголки его губ дрогнули в улыбке. — И сколько же ты там себе накупила, чтобы любоваться?
— Достаточно, — парировала я, проводя пальцем по его скуле. — Чтобы ты сходил с ума от догадок, какое на мне сейчас.
Он обвил меня руками и ногами, словно плющ, заключив в плотный, душный кокон. Его лоб упёрся мне в висок, а дыхание стало глубоким и ровным, обжигая кожу.
— Я спать, — прошептал он, и голос его был тяжёлым от нарастающей усталости. — Потому что ночью уезжаю.
— Куда? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапной тревоги.
— Дела появились, — его ответ прозвучал невнятно, он уже почти проваливался в сон. — На чёрном рынке... И так, просто... Пару людей, контракты, все дела...
Последние слова потерялись в дремоте. Он обмяк, его хватка ослабла, но он всё ещё держал меня, как будто даже во сне не желая отпускать.
Я лежала, прислушиваясь к его дыханию, и мысль о его отъезде, о том, что он окажется там, в своём кровавом мире, пока я останусь здесь одна с растущей внутри тайной, заставила меня похолодеть.
Ночь обещала быть долгой.
Проснулась я оттого, что Амадо тормошил меня за плечо. Его прикосновения были нетерпеливыми, но не грубыми.
— Что?
— Я поехал, — его голос прозвучал низко и немного хрипло после сна.
Я приподнялась на локте, протирая глаза.
— Ты меня для этого разбудил? Чтобы просто сказать, что уезжаешь?
Он застыл на мгновение, и даже в полумраке я почувствовала, как его настроение сменилось.
— Нет, — ответил он после короткой паузы, и в его голосе прозвучала какая-то странная, непривычная неуверенность. — Не для этого.
Я быстро пришла в себя, отбросив остатки сна.
Сдвинув одеяло, я села на кровати.
— Я тебя провожу, — сказала я твёрдо, уже спуская ноги на пол.
Мы вышли из комнаты и спустились по широкой лестнице на первый этаж, где в прихожей царила тихая, предрассветная тишина.
Амадо уже был полностью одет в свой чёрный, безупречно сидящий костюм, превращавший его из моего полусонного мужчины обратно в босса мафии.
Я подошла к нему прямо у массивной входной двери и подняла взгляд.
В тусклом свете ночника его лицо казалось особенно резким, но когда он увидел меня, его черты смягчились.
Он улыбнулся — коротко, по-настоящему — и, наклонившись, чмокнул меня в губы.
— Будь осторожен.
— Нет, умру там... Навсегда, — он отозвался с притворной мрачностью, но в глазах играли знакомые чёртики. — Можешь не ждать.
— Ты придурок! — я шлёпнула его по груди ладонью. — Ну и ладно, я даже скучать не собиралась.
— Правда? — он приподнял бровь, делая вид, что оскорблён.
— Да. Займу твой пост босса и буду править, — заявила я, поднимая подбородок с высокомерием.
— Сучка... — прошипел он, но его лицо расплылось в широкой, почти гордой ухмылке.
Он снова резко потянул меня к себе, и на этот раз поцелуй был не быстрым «чмоком», а глубоким, властным и полным немого обещания вернуться.
Отстранившись, он шлёпнул меня по заднице.
— Чтобы к моему возвращению всё было на месте и пост мой тоже.
— Хорошо, — улыбнулась я ему в ответ, чувствуя, как эта дурацкая перепалка разгоняет остатки ночной тяжести.
И пока он поворачивался, чтобы выйти, я не удержалась и шлёпнула его по заднице.
Он замер на месте, как вкопанный, и медленно обернулся. На его лице играла смесь комичного возмущения и нескрываемого удовольствия.
— Нет. Ну я так никогда не уйду, — провозгласил он, поднося руку к груди с преувеличенной обидой. — Ты меня только что шлёпнула по моему прекрасному ореху.
— Да, — кивнула я с беззастенчивой радостью и широкой, наглой ухмылкой.
Он фальшиво вздохнул, покачал головой, а затем стремительно закрыл расстояние между нами.
Его руки снова обхватили моё лицо, и он поцеловал меня — уже нежно, но с той самой, знакомой, пьянящей интенсивностью, которая заставляла мир вокруг уплывать.
— Теперь я точно не умру, — прошептал он, отрываясь и прижимая лоб к моему. — Придётся вернуться, чтобы отомстить за поруганную честь.
И с этими словами он развернулся и вышел за дверь, оставив меня стоять в прихожей с горящими губами и странным чувством лёгкости, которое на мгновение перевесило всю ту тяжесть, что лежала у меня на душе.
— Босс ушел? — раздался спокойный голос Давида прямо за моей спиной.
Я завизжала, как резаная, и подпрыгнула на месте, сердце выскакивало из груди.
— Давид! Давид! — выкрикнула я дважды, сначала от дикого облегчения, что это он, а не какая-то другая угроза, а потом от нахлынувшего возмущения. — Ты чего так тихо подкрадываешься!
Он стоял неподвижно, его лицо было как всегда невозмутимым.
— У меня к тебе разговор.
— Какой?
— Ты ведь беременна.
Воздух перестал поступать в лёгкие.
— Как ты... Как ты понял? — прошептала я, отступая на шаг. — Ты следил за мной?!
— Нет. — Он покачал головой. — Съездил в больницу, где тебе наложили швы после того, как ты порезала себе его метку. И там мне врач рассказал. Сказал, что тогда у тебя было подозрение на выкидыш, но всё обошлось. А сейчас...
Слёзы выступили на глазах от смеси страха и облегчения. Он знал, но он не сказал Амадо.
— Амадо не говори... Только ему не говори... — я умоляюще смотрела на него.
— Я не скажу. Не переживай. — Его голос был ровным, но в нём прозвучала твёрдая уверенность. — Это твоё дело, но подумай, что будешь делать. Время не резиновое.
— Я не знаю, что делать... — голос мой сорвался, выдавая всю беспомощность. — Пытаться его переубедить?
Давид медленно, почти с сожалением, покачал головой.
— Не поможет. Хочешь спасти ребёнка — беги.
От этих слов по спине пробежал ледяной холод.
— Не сказали, на каком я сроке? — прошептала я, пытаясь ухватиться за что-то конкретное.
— Почти месяц.
Всего месяц.
— Бежать? Куда? Когда? — слова вылетали пулемётной очередью.
— Когда время будет. Я могу помочь. — Давид говорил спокойно, как будто обсуждал логистику обычной поездки. — Едь в страны, которые будут нелогичными. В Россию. В Украину. В Беларусь. В тот же самый Казахстан. Там тебя будут искать в последнюю очередь.
— Я ни одного из языков не знаю, — слабо возразила я, представляя себя полностью потерянной в чужой стране.
— Можно научиться. Хотя бы основам, — он пожал плечами. — Главное — раствориться. Исчезнуть. Начать всё с чистого листа. Другого выхода, если ты хочешь оставить ребёнка, у тебя нет.
— Зачем ты это делаешь? — спросила я, впиваясь в него взглядом. — Ты ведь его консильери. Советник. Должен быть предан ему.
Давид тяжело вздохнул, и впервые за всё время я увидела на его обычно бесстрастном лице отблеск усталой, почти отцовской озабоченности.
— Потому что я лично не хочу занимать его пост, — ответил он с лёгкой гримасой. — Это ещё та морока и капитаны тоже не горят желанием. А если преемника на пост нет... — он сделал многозначительную паузу, — То начнётся война внутри семьи и тогда в эту бойню полезут акулы из других семей. Семья Баскес просто развалится, расколется изнутри и будет поглощена. Испортится, как протухшее мясо.
Он посмотрел на меня прямо, и в его глазах читалась не предательская хитрость, а холодный, стратегический расчёт.
— Стабильность важнее слепой преданности одному человеку, даже такому как Амадо. Иногда, чтобы сохранить систему, нужно пожертвовать её самым ярким элементом. Или дать этому элементу шанс оставить после себя не хаос, а наследника.