32. Искренность.
Они смотрели на меня вчетвером, и под этим коллективным, давящим весом я заставила своё лицо оставаться бесстрастной маской.
Внутри всё кричало, но годы выучки делали своё дело.
— Сбежала, говоришь, — произнёс Амадо, его голос был обманчиво спокоен, но я видела, как напряжены мышцы его челюсти.
— Верно, — Фабио бросил на меня взгляд, полный яда. — По камерам видно.
— Астра... Если мы кое-что узнаем... То там не будет тени твоих действий? Как думаешь?
— Не будет, — мой голос прозвучал ровно и твёрдо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Хватит приплетать меня ко всему.
— Сейчас мы послушаем камеры ещё, — вмешался Фабио, его пальцы сжались в кулаки. — Она не уйдёт далеко.
Эта фраза, его уверенность в том, что он может её вернуть, как вещь, взбесила меня до дрожи, но я лишь сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Амадо не отводил от меня взгляда и в его глазах я читала не злость, а худшее — разочарование. Глубокое, безмолвное разочарование, будто я обманула не его подозрения, а ту хрупкую веру, что только начала прорастать между нами.
— Амадо, хватит на меня так смотреть! — сорвалось у меня наконец, голос дрогнул, выдавая напряжение. — Я непричастна, слышишь?! Непричастна!
— Хватит на неё давить, — раздался ровный, низкий голос Мартина.
Амадо застыл, будто превратился в каменного истукана. Его взгляд, до этого прикованный ко мне, медленно, с почти механическим скрипом, перевёлся на Мартина.
— Вы так на неё давите, — продолжил Мартин, его лицо не выражало ничего, кроме ленивого наблюдения. Он сделал глоток из бокала. — Даже если бы она и была причастна... То она бы не сказала.
— Верно, — коротко кивнул Кристиан, его аристократические черты исказила лёгкая, циничная усмешка. Он провёл рукой по своим безупречным волосам. — Это же бывший агент. И, судя по всему, хороший. А сами ведь знаете, какими они бывают. Упрямыми, как ослы и молчаливыми, как могила.
Они не защищали меня. Они просто преподносили факт, снимая с меня напряжение прямого допроса, но одновременно подчёркивая мою потенциальную вину.
Амадо слушал, и по его лицу пробежала тень.
Он ненавидел, когда кто-то другой, особенно теперь Мартин, анализировал меня, влезал в то, что он считал своей исключительной территорией, но логика была неумолима.
Я подошла к Амадо и взяла его за руку. Его взгляд тут же, как на привязи, переключился на меня.
Я медленно погладила его костяшки большим пальцем, чувствуя под кожей напряжение каждой мышцы.
В ответ он поднял руку и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке — жест, полный невысказанного разочарования и тяжёлой просьбы.
— Лучше тебе самой признаться, — его голос был тихим, почти усталым. — Дальше будет только хуже.
— Я ничего не делала, — повторила я, но на этот раз в моём голосе уже не было прежней твёрдости, лишь упрямое, детское отрицание.
— Не ври мне, Астра, — он прошептал. — Елена бы сама не сбежала. У неё не хватило бы ни смелости, ни ума.
Я не выдержала и резко отвела взгляд, не в силах больше выносить тяжесть его проницательности.
В этот момент Фабио, всё ещё стоявший рядом, прорычал, обращаясь больше к самому себе, чем к нам:
— Если с ней что-то случится...
И в его голосе, сквозь привычный холод и ярость, я уловила нечто новое — тонкую, едва уловимую искру паники.
Он боялся за неё?
Мысль ударила с неожиданной силой.
Фабио дорожил Еленой?
Нет... Нет, не могло быть. Если бы он действительно дорожил ею, у него была бы только она одна.
Он не хватал бы её так, не оставлял синяков, не держал в золотой клетке наравне с другими.
И тогда леденящая душу реальность обрушилась на меня всей своей тяжестью.
Что я наделала...
Я не просто помогла девушке сбежать. Я, возможно, втолкнула её в ещё большую неизвестность, а себя и Амадо — в жестокий конфликт, последствия которого были непредсказуемы.
И самое страшное — я солгала ему.
Ему, который только начал верить мне.
Мысли пронеслись вихрем, громкие, беспощадные и ясные.
Я влезла в чужую семью.
Неподумав.
Я не должна была этого, блять, делать! С чего я вообще влезла?! Почему?! Я была выучена, чтобы не лезть.
Выучена!
Первое правило — выжить, а не играть в спасителя.
А я влезла...
Сердце упало, оставляя в груди ледяную пустоту.
Я могла испортить совершенно всё.
Для Елены, если её поймают. Для Амадо, втянув его в чужой конфликт.
Сделать только хуже.
Только ХУЖЕ!
Я подняла на Амадо взгляд, и в нём, должно быть, читалась вся моя паника и раскаяние.
— Амадо... — его имя сорвалось с губ тихим, надломленным стоном, в котором было всё: и признание, и мольба о прощении, и ужас от содеянного.
Амадо медленно закрыл глаза и провёл рукой по лицу.
Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде не было ни ярости, ни укора — лишь глубокая, всепоглощающая усталость.
— Чёрт возьми, Астра, — его голос был тихим и хриплым. — Ты знаешь, что ты сейчас натворила? Ты не просто влезла в чужую семью. Ты бросила вызов Фабио в его же доме. В день его рождения. — Он покачал головой, и в этом жесте была вся тяжесть последствий, которые он уже взвешивал в уме. — Ты поставила под удар не только себя. Ты поставила под удар нас.
В этот момент Фабио резко шагнул вперёд. Его голос прозвучал как удар кинжала, тихо и смертельно опасно:
— Где она?
Он смотрел прямо на меня, и в его глазах горел не просто гнев из-за сбежавшей «собственности». В них читалось нечто большее — оскорблённая гордость, вызов его власти, и та самая, тщательно скрываемая паника, которая делала его ещё опаснее.
— Ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, — Ты знаешь, куда она ушла и ты скажешь мне. Или, клянусь, твой босс, — его взгляд скользнул по Амадо, — Не сможет тебя защитить.
Моё признание не погасило огонь, а лишь подлило масла в уже бушующее пламя.
И Амадо оказался между молотом и наковальней — между мной, своей «Астрой», совершившей непростительную ошибку, и разъярённым союзником, требующим расплаты.
— Фабио, давай тоже хуйню не неси, — голос Амадо пророкотал низко, как предгрозовой гул.— Ты и пальцем даже её не тронешь.
— Она влезла туда, куда не надо! — голос Фабио сорвался на настоящий крик, исказив его обычно бесстрастные черты. Лёд растаял, обнажив раскалённую лаву ярости. — Влезла туда, куда её, блять, не просили!
Он был не просто зол. Он был в ярости, и эта ярость делала его непредсказуемым.
— Где, блять, Елена?! — он рванулся вперёд, наступая на меня.
Амадо был быстрее. Он шагнул между нами, став живым щитом. Его осанка, его всё существо говорило об одном — путь ко мне лежит только через него.
И тогда Фабио, не медля ни секунды, выхватил пистолет из-под пиджака, но Амадо не дрогнул. Его собственная рука метнулась к оружию с рефлекторной, отточенной скоростью.
Теперь они стояли друг против друга, ствол на ствол, в гробовой тишине внезапно замершего зала.
Мгновение спустя щелчки предохранителей прозвучали, как сухие костяные пальцы.
Охранники Фабио, как по команде, направили свои пистолеты на Амадо, расширяя круг противостояния.
Движения Мартина и Кристиана были почти синхронными — плавными, лишёнными суеты, но неумолимыми.
Мартин, не меняя бесстрастного выражения, достал свой пистолет, не направляя его пока ни на кого конкретно, но его позиция говорила сама за себя. Кристиан, с лёгкой, почти скучающей ухмылкой, последовал его примеру, держа оружие опущенным, но готовым.
Теперь в центре зала замерла смертоносная звезда: Амадо и Фабио — ствол в ствол, охранники Фабио, нацеленные на Амадо, а Мартин и Кристиан — тени, готовые в любой момент качнуть хрупкий баланс в любую сторону.
И я, причина этого хаоса, стояла за спиной Амадо, понимая, что одно неверное слово, одно движение — и тишина взорвётся грохотом выстрелов.
Я сделала шаг вперёд, выходя из-за спины Амадо. Моё движение было плавным, но каждый мускул в теле был напряжён до предела.
— Я не знаю, где она, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно в этой давящей тишине. Я смотрела прямо на Фабио, не отводя глаз. — Я дала ей совет. Всего лишь совет. А куда пошла — я не знаю. Тебе нужно теперь искать иголку в стоге сена, Фабио. Ты тратишь время, которое мог бы потратить на поиски.
Я не стала отрицать своё участие полностью. Отрицание было бы бесполезным и лишь разозлило бы его ещё сильнее. Вместо этого я свела свою роль к минимуму — «совет», а не «побег».
И перевела стрелки обратно на него, на его некомпетентность.
Амадо не шевелился, его пистолет по-прежнему был направлен на Фабио, но я чувствовала, как его внимание приковано ко мне, оценивая каждый мой шаг, каждое слово.
— Не ври, — Фабио тихо рассмеялся. Его глаза, горящие огнём, были прикованы ко мне. — По камерам было видно, как вы шептались. Как ты держала её за руку. Как подавала ей сигналы глазами. Ты думаешь, я слепой?
— Фабио, — голос Амадо прозвучал как предупреждение, низкое и неоспоримое.
— Я убью твою Астру, — Фабио произнёс это ровно, без эмоций. — Прямо здесь и ты ничего не сможешь сделать.
— Ты развяжешь войну, — парировал Амадо, и его палец лежал на спусковом крючке. — Ты хочешь войны, Фабио? Из-за одной девушки?
— Она уже развязала! — его голос снова сорвался на резкий, яростный выкрик. Он ткнул пистолетом в мою сторону. — Полезла туда, куда надо! И за это поплатится.
— Валерио, я не успеваю! — раздался с порога сдавленный, взволнованный голос Анны.
Все головы, как по команде, повернулись к входу.
В зале, застывшем в смертоносном равновесии, стояли Валерио и Анна.
Анна замерла, широко раскрыв глаза при виде направленных друг на друга стволов. Валерио же одним быстрым, оценивающим взглядом охватил всю ситуацию — Амадо и Фабио, стоящие в паре шагов друг от друга с пистолетами наизготовку, охранников, Мартина и Кристиана, и меня в центре этого шторма.
— А я приехал пожрать... — медленно выдохнул Валерио, проводя рукой по своим растрёпанным волосам. — Мы вот приехали... Смогли выбраться... А у вас тут что, блять, происходит?
— Фабио, почему ты держишь на Саре пистолет? — нахмурилась Анна, делая инстинктивный шаг вперёд.
Валерио резко выхватил свой пистолет и направил его на Фабио, одновременно оттесняя Анну за свою спину защитным жестом.
— Какая-то хуйня, ребят, не находите? — его голос прозвучал устало, но в нём слышалась стальная нотка, означавшая, что он уже в курсе дела и готов действовать.
Анна резким, выверенным движением выхватила из сумочки компактный пистолет и, не целясь, направила его в сторону охранников Фабио, но затем она шагнула вперёд и встала прямо перед Валерио.
Она прикрывала его самое уязвимое место — сердце — своим собственным телом. Её осанка была прямой, рука с оружием не дрожала, а во взгляде горела сталь, что когда-то позволила ей положить нескольких человек на том мероприятии.
В этот момент она была не просто Анной, женой Валерио и матерью Элио. Она была бойцом, готовым принять пулю за того, кого любила.
— Блять, может, хватит? — раздражённо бросил Мартин, его пистолет всё ещё был наготове, но он явно терял интерес к этому хаосу. — Фабио, успокойся. Найдём мы ещё твою Елену.
— Что? — переспросил Валерио, его взгляд метнулся от Мартина к Фабио, а затем ко мне. — Теперь по порядку.
Не убирая пистолета, он медленно, вместе с Анной, которая не отступала, приблизился к эпицентру конфликта.
— Елена сбежала, — ровным, лишённым эмоций тоном проинформировал Кристиан, жестом указывая на меня. — И помогла ей в этом Сара.
Валерио и Анна синхронно перевели на меня свои взгляды.
Взгляд Валерио был тяжёлым, оценивающим, полным вопросов. Взгляд Анны — удивлённым.
Теперь я была под прицелом не только ярости Фабио, но и пристального внимания двух новых.
Амадо медленно опустил пистолет, ствол смотрел в пол. Его лицо было маской усталой отрешённости.
— Можешь стрелять, Фабио, — выдохнул он, глядя прямо на него. — Но я не пущу в тебя пулю.
Он снимал немедленную угрозу, дав Фабио пространство для манёвра, но его слова были предупреждением — если тот выстрелит, это будет чистое убийство без самообороны, и последствия будут иными.
Фабио, всё ещё дыша тяжёло и часто, после паузы тоже опустил оружие. Напряжение спало на градус, но не исчезло.
— Астра, рассказывай, — приказал Амадо, не глядя на меня. — Что ты ей сказала? Как?
— Я видела, что у Елены низкая самооценка, — начала я, глядя на Фабио. — Её загнало в угол твоё отношение к ней. Раз ты, Фабио, так якобы дорожишь ею, — я вложила в слово ядовитую насмешку, — То почему у тебя, помимо неё, есть ещё девушки?
Фабио нахмурился при словах «низкая самооценка», будто слышал это впервые. Его брови сошлись.
— Откуда ты знаешь... — он перевёл взгляд на Амадо. — Блять. Серьёзно?
— Что?
— Вы можете вообще, блять, тут все будете все рассказывать про всех? — голос Фабио снова начал набирать громкость. — Тайны других семей или что?
— Я не знаю, куда побежала Елена! Не знаю! — я встряла, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Чип нужно было ей вживлять, если так боялся потерять!
Я замолчала, поняв, что сказала лишнее. Фабио застыл, переваривая мои слова.
— Чип...
Возможно, он действительно не додумался до такого, и моя ремарка дала ему идею на будущее.
Кристиан тихо фыркнул, прикрыв рот рукой, и его плечи слегка вздрогнули.
— Точно... — прошептал Фабио, и его взгляд стал острым, целенаправленным. Он будто отбросил эмоции и перешёл в режим решения проблемы. — Ведь чип.
Он резко обернулся к ближайшему охраннику, его голос прозвучал отрывисто и властно:
— Посмотри местоположение.
Охранник тут же достал планшет, его пальцы заскользили по экрану. Наступила тягостная пауза, нарушаемая лишь тихим жужжанием электроники и тяжёлым дыханием Фабио.
— Нет сигнала, босс, — наконец доложил охранник, поднимая на Фабио встревоженный взгляд. — Последняя точка была в трёх километрах отсюда, возле старого порта. Потом ничего.
Фабио ударил кулаком по ближайшей колонне.
— Блять! Она его вырезала! Вырезала и выбросила!
— Или нашла способ его заглушить, — тихо добавил Мартин, всё ещё наблюдая за всем с ленивым интересом. — Всё-таки не дура, раз смогла провернуть такое под самым носом.
— Заткнись, Мартин! — прошипел Фабио, но его ярость уже сменилась леденящим холодом. Он медленно повернулся ко мне. — Что ты ей сказала? Куда ей бежать приказала?
— Я не давала ей конкретных указаний, — парировала я, чувствуя, как под взглядом Амадо моя спина становится прямой. — Я лишь сказала ей бежать. Как девушке. Использовать то, что все видят в ней лишь хрупкую куклу, себе на пользу. И, судя по всему, она тебя переиграла.
— Она не уйдёт далеко, — заявил он, снова обращаясь к охраннику. — Подними всех на ноги. Прочеши порт и все прилегающие районы. Я хочу её найти. Живую.
Последнее слово он произнёс с особой интонацией, заставившей меня содрогнуться.
Он не хотел мёртвую Елену. Он хотел вернуть свою собственность, чтобы лично разобраться с ней.
Машина тронулась, погрузив салон в гулкую тишину, гуще той, что была в особняке.
Амадо смотрел на меня. Его разноцветные глаза, обычно пылающие одержимостью или безумием, сейчас были пусты и полны одного — тяжёлого, безмолвного разочарования.
— Я верил тебе, — произнёс он наконец.
— Амадо...
— Ты подорвала моё доверие, Сара.
От того, как он произнёс моё настоящее имя, по коже побежали мурашки.
Я застыла, не в силах возразить.
— Солгала обо всём, — он продолжил, перечисляя мои преступления тем же ровным, убийственным тоном. — Полезла туда, куда не следовало. Подорвала нас. — Он сделал паузу, дав этим словам просочиться в самое нутро. — Чуть не развязала реальную войну. Из-за чего? Из-за порыва? Из-за того, что тебе вдруг захотелось поиграть в спасительницу?
Я видела не гнев своего тюремщика, а рану человека, который начал мне доверять.
И эту рану нанесла ему я.
— Амадо... — мой голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Я просто... Не подумала... — это прозвучало так жалко и беспомощно, что мне самой стало противно. Я смотрела на его неподвижный профиль, на сжатые пальцы на коленях. — Я нагрешила. Очень сильно провинилась. Очень сильно.
Я ждала взрыва. Ожидала его ярости, его безумия — чего-то знакомого, чего-то, с чем я умела справляться.
— «Не подумала», — наконец повторил он мои слова.— В тебе годами выбивали инстинкт выживания. Учили просчитывать риски на десять шагов вперёд. А ты... «не подумала».
Он медленно покачал головой.
— Ты знаешь, что самое страшное? — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не упрёк, а горькую ясность. — Я бы понял, если бы это был расчётливый шаг. Если бы у тебя был план, но этот порыв. Эта слабость. Это доказывает только одно — та Сара, которую я знал, та, что была оружием, исчезает. А на её месте остаётся... Кто? Девушка, которая руководствуется чувствами? В нашем мире за это платят кровью, Астра. Не своей, так чужой. Сегодня — Елены. Завтра — моей или твоей.
Я заставила себя встретиться с его взглядом, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но не позволяя им пролиться.
— Но эта чувственная девушка и есть Сара. Просто... Я расслабилась возле тебя. — Я сделала паузу, впитывая его неподвижное внимание. — Если для тебя чувства — слабость... То и моя любовь к тебе — слабость, Амадо.
Я ставила под сомнение саму его философию, его чёрно-белый мир, где всё, кроме силы и контроля, было уязвимостью.
Он смотрел на меня, и в его разноцветных глазах бушевала настоящая буря. Он видел логику в моих словах, и он ненавидел её.
Потому что если моя любовь — слабость, то и его одержимость мной, его потребность быть моим «солнцем» — тоже слабость.
А Амадо Баскес не признавал слабостей ни в ком, и уж тем более в себе.
Его губы плотно сжались.
— Молчи, — прошипел он.
Это был шип загнанного в угол зверя.
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как странная смесь отчаяния и решимости придаёт мне сил. — Ты всегда говоришь правду, какой бы жестокой она ни была. Так скажи теперь. Моя любовь к тебе — это сила или слабость? Тот огонь, что заставляет меня выживать в твоём аду, или трещина, в которую может просочиться смерть?
Он резко отвернулся, уставившись в тонированное стекло, но его отражение было смутным, искажённым.
— Ты играешься, Астра.
— Я не играю! — вырвалось у меня. — Я пытаюсь понять! Где та грань, за которую мне нельзя выходить? Между той, кем я была, и той, кем становлюсь с тобой? Ты хочешь, чтобы я была сильной, но сильной по-твоему. А моя сила сейчас — это признать, что я ошиблась, и что я... Что я чувствую. И если это делает меня слабой в твоих глазах, тогда... — голос дрогнул, — Тогда, возможно, ты прав. И нам обоим конец.
Он резко обернулся, и его рука впилась в подлокотник между нами.
— Замолчи! Ты не понимаешь, во что ты ввязываешься. Перекраивая себя и меня.
— А кто сказал, что это плохо? — прошептала я, глядя на его напряжённое лицо. — Может, наша ярость устарела, Амадо. Может, пора придумать новое?
Он смотрел на меня, и казалось, будто все его демоны сейчас вырвутся наружу.
— Новое, — он повторил это слово.— Ты думаешь, это так работает? Что можно щёлкнуть пальцами и стереть всё, чем мы были? Всю кровь, всю боль, всё это безумие?
— Я не предлагаю стереть! — я схватила его руку, чувствуя, как холодная кожа под моими пальцами вздрагивает. — Я предлагаю добавить. Добавить к нашей тьме немного света. К одержимости — доверие. Разве то, что я чувствую к тебе, не делает меня сильнее? Разве та ярость, с которой ты защищал меня там, не была чем-то большим, чем просто защита собственности?
Он вырвал руку, его лицо исказила гримаса, в которой смешались боль и ярость.
— Ты пытаешься сделать из меня кого-то, кем я не являюсь! — его голос сорвался, и в нём впервые зазвучала настоящая, неприкрытая агония. — Ты хочешь, чтобы я был нормальным. Чтобы я любил тебя как обычный мужчина. Но я не могу! Я не знаю как! Всё, что я знаю — это как обладать, как поглощать, как уничтожать всё на своём пути, включая тебя, если это понадобится! И твоя любовь... Твоя чёртова любовь заставляет меня хотеть чего-то другого, и я не знаю, что с этим делать!
Я медленно, дав ему время отпрянуть, снова протянула руку и коснулась его сжатого кулака.
— Мне не нужен обычный мужчина, Амадо, — прошептала я. — Мне нужен ты. С твоим безумием и твоей болью. Но я тоже не могу оставаться прежней. Та Сара умерла бы здесь в первую же неделю. Я выжила, потому что изменилась. Потому что научилась чувствовать что-то кроме страха. И да, это делает меня уязвимой, но это же даёт мне силу любить тебя. Не как трофей или наркотик, а как человека. Разве это не та самая искренность, которой ты всегда хотел? Завоевать не просто тело, а душу?
Он замер, его взгляд прилип к моему лицу, и в глубине его глаз, таких разных, бушевала война. Война между тем, кем он был, и тем, кем он, возможно, мог бы стать.