Его солнце. Безумная.

Ставьте пожалуйста звездочки, чтобы продвигать книгу. Поставить звезду всего у вас займет 1 секунду, а мне очень поможет!

Амадо отключил звонок, медленно убрав телефон. Он облизнул губы, и в его разноцветных гладах плясали огоньки холодного, безудержного торжества.

Он снова взял меня за талию, притянул к себе и наклонился, чтобы поцеловать.

Я ответила механически, губы двигались сами по себе, пока разум пытался осознать услышанное.

Он почувствовал мою скованность и прижал меня к себе ещё сильнее, его рука скользнула вверх по моей спине, поглаживая, пытаясь растопить лёд, который сковал меня изнутри.

— Амадо, — я чуть оторвалась от него, пытаясь поймать его взгляд, но он лишь продолжал покрывать мои губы короткими, влажными поцелуями, не дав мне говорить. — Что... Что ты только что сказал? Анхель... У Кристиана Альвареса?

— Да, — выдохнул он прямо в мои губы, и его голос был густым от удовлетворения.

Мой бывший босс, человек, который приговорил меня к смерти, теперь был пленником.

Игрушкой в руках моего Амадо.

— Хочешь потрахаться на его трупе? — прошептал он, и его губы растянулись в той самой, безумной ухмылке, которая всегда балансировала на грани шутки и кошмара.

— Амадо, ты дурак? — выдохнула я, отшатываясь, но его руки на моей спине не отпускали.

— Я шучу, — заявил он, но в его глазах не было и тени сожаления. Вместо этого он нежно покусал мою нижнюю губу, смешивая обещание боли с призраком ласки. — Мне надо ехать.

Он сделал движение, чтобы отстраниться, но я инстинктивно схватила его за руки, не давая ему уйти.

Мысль о том, что он поедет туда один, к пленённому Анхелю, заставила моё сердце бешено заколотиться.

Страх перед тем, что натворит Амадо в приступе своей одержимости, оставшись с ним наедине.

И, возможно, тёмное, неистребимое любопытство — увидеть падение того, кто так легко отправил меня на смерть.

— Я хочу с тобой, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Мои пальцы сжали его запястья.

— Со мной? — он приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся всё тем же аналитическим интересом.

Он изучал моё лицо, ища подвох, слабость, причину.

— Да. Именно с тобой, — настаивала я, не отпуская его рук.— Только с тобой хочу... Пожалуйста.

Я говорила это не из желания мести или кровожадности.

Нет.

В груди сидел холодный, липкий страх, что я могу потерять его в этом безумии. Что он пересечёт какую-то последнюю черту с Анхелем, и обратной дороги уже не будет.

Или что в этой мясорубке, которую он устроит, с ним что-то случится. Этот псих, этот монстр стал моим якорем в адском хаосе, который сам же и создал.

И я боялась, что без него я просто разобьюсь о скалы его же наследия.

Он смотрел на меня, и его ухмылка медленно сползла с лица, уступая место странной, непроницаемой серьёзности. Он видел не требование, а отчаянную мольбу.

— Ладно, — наконец произнёс он коротко. Его рука высвободилась из моей хватки, но только для того, чтобы обхватить мою ладонь. — Поехали. Но, Астра, — его голос стал тихим и предупреждающим, — Смотри и учись. Это будет последний урок от твоего старого босса.

Мы вышли из особняка и молча сели в «Роллс-Ройс». Машина бесшумно тронулась с места, увозя нас в сторону, где ждал пленённый Анхель.

В тишине салона Амадо поправил штаны, и я заметила знакомое движение.

— Снова член встал? — спросила я, глядя прямо перед собой.

— Да, — последовал простой, ничем не приукрашенный ответ.

— Почему не оповещаешь? — повернулась я к нему. — Раньше ты не стеснялся.

Он пожал плечами, глядя в окно на проплывающие огни города.

— Ты же говорила. Решил не раздражать.

Я посмотрела на его профиль, на напряжённую линию челюсти, и поняла, что это не просто каприз.

— Теперь я хочу, чтобы ты мне говорил, — заявила я твёрдо. — Хочу знать, что у тебя происходит. Каждую мысль. Каждую реакцию. Хочу, чтобы каждое твое слово было моё, Амадо. Чтобы оно было адресовано только мне.

Он медленно повернул ко мне голову. В его разноцветных гладах не было насмешки, лишь глубокая, изучающая концентрация.

— Каждое? — переспросил он тихо. — Даже самые тёмные? Даже те, что рвутся из меня, когда я вижу кровь?

— Особенно те, — не моргнув глазом, ответила я. — Если ты мое солнце, то я должна видеть и свет, и тень, которую ты отбрасываешь.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, а затем губы его дрогнули

— Хорошо, — согласился он. — Как скажешь. Член встал. От мыслей о том, что я сейчас сделаю с тем, кто тебя предал. Довольна?

Он отдавал мне всё — даже самое уродливое. И я, принимая это, становилась единственным хранителем его бездны.

Я подползла к нему через весь широченный салон, преодолевая расстояние между сиденьями, и приникла к его губам в коротком, но влажном поцелуе.

— Больше чем довольна, — прошептала я ему в губы, и на моём лице расцвела улыбка, в которой не было ни капли притворства.

— М-м-м, такой ты мне нравишься намного больше, — его голос прозвучал приглушённо, пока его рука скользила по моему бедру, сжимая его сквозь ткань платья. — Хотя и та, воинственная, чертовски меня возбуждает.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, чувствуя, как его пальцы оставляют на коже горячие следы.

— И та часть, и эта — это всё я, Амадо, — сказала я, проводя кончиком языка по его нижней губе, ощущая её текстуру. — Надо просто поискать внутри меня и найти подход, чтобы получить либо воинственную, либо такую.

Он глухо застонал, и его рука на моём бедре сжалась сильнее. В его глазах плясали те самые огоньки, которые зажигались, когда я бросала ему вызов, смешивая его с покорностью.

— Тогда я буду искать вечно, — прошептал он, и его губы снова нашли мои, на этот раз в более глубоком, требовательном поцелуе. — Пока не переберу каждую чёртову частичку и каждую сделаю своей.

Я вместо того чтобы сопротивляться, лишь приоткрыла ему дверь в этот бесконечный лабиринт, каковым было моё существо.

Потому что в этом безумии мы оба находили то, что искали.

Через время мы давно выехали из его мрачного района и погрузились в другой, чужой и холодно-респектабельный — район семьи Кристиана Альвареса.

Машина остановилась не у особняка, а у строгого, современного здания из стекла и бетона, больше похожего на офис или лабораторию.

Мы вышли. Ночной воздух здесь пахнет по-другому — не опасностью и нищетой, а деньгами и стерильностью.

Амадо, не выпуская моей руки, повёл меня к неприметной двери. Его шаги были твёрдыми, а хватка — властной, но в ней я почувствовала нечто новое — не просто обладание, а словно бы он вёл меня с собой в самое пекло, делая меня свидетельницей и, возможно, соучастницей.

Сердце сжалось, замерло в груди, а затем забилось с новой, тревожной силой.

Что сейчас вообще будет? Увижу ли я униженного, избитого Анхеля? Стану ли свидетелем пыток? Или Амадо ждёт от меня чего-то большего? Какой-то реакции? Подтверждения моей верности через участие в его мести?

Дверь бесшумно открылась перед нами, пропуская внутрь. Холодный свет люминесцентных ламп, запах антисептика и тишина. Гробовая тишина, нарушаемая лишь эхом наших шагов по глянцевому полу.

Я шла рядом с ним, чувствуя, как наша связанные руки становятся единственной точкой опоры в нарастающем ужасе от того, что ждёт впереди.

Мы спустились в подвал по узкой бетонной лестнице. Амадо толкнул тяжелую дверь, и мы вошли в комнату с голыми стенами, освещённую единственной лампой под потолком.

В центре стоял Кристиан Альварес. Его осанка, как всегда, была безупречно прямой, словно он находился на светском приёме, а не в подвале.

Лишь его грубые, голубые глаза, чуть суженные, и слегка растрёпанные тёмные волосы выдавали напряжение.

Его взгляд был прикован к фигуре, сидящей на стуле в углу.

Анхель Саморано.

Когда его взгляд упал на меня, его губы растянулись в кривой, полной ненависти усмешке.

Я невольно нахмурилась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Он выглядел постаревшим, измождённым, но в его глазах всё ещё горел знакомый огонь высокомерия.

Амадо, не обращая на него внимания, подошёл к Кристиану и коротко пожал ему руку.

— Как ты его вообще поймал? — спросил Амадо, кивнув в сторону Анхеля. — Самого Анхеля Саморано из Валенсии. Это впечатляет.

Кристиан пожал плечами, и в его движении была холодная, аристократическая небрежность.

— Да как-то словил, — произнёс он, проводя рукой по своим волосам. — Поймал как пса. Ничего особенного.

В этот момент Анхель заговорил, его голос был хриплым, но полным яда:

— А эта шлюха тоже...

Он не успел договорить. Амадо, не меняя выражения лица, резко развернулся и нанёс ему сокрушительную плюху — удар тыльной стороной ладони. Звук удара по плоти был громким и влажным в гулкой тишине подвала.

Голова Анхеля дёрнулась в сторону, и по его губе тут же выступила кровь.

Амадо даже не взглянул на него.

Он повернулся обратно к Кристиану, как будто просто отогнал назойливую муху.

— Продолжай, — сказал он ровным голосом. — Ты говорил, поймал как пса. Интересная тактика.

— У меня свои приколы, Амадо. Не забывай, — Кристиан усмехнулся, коротко и беззвучно. — Просто решил съездить в их город, а тут на тебе. Едет в машине, один, почти без охраны. Ну, мы его заметили и всё.

— Валерио будет? — спросил Амадо. — Мартин? Фабио?

— Не смогут, — покачал головой Кристиан. — Валерио, ты знаешь почему — Элио. Мартин разбирается со своими семейными делами, а Фабио... Что-то случилось. Не вдавался в подробности.

Амадо кивнул и, наконец, повернулся к Анхелю.

— Что же ты, Анхель, — голос Амадо был обманчиво спокоен. — Я тебе дал свою территорию, под рынок. Пошёл на уступки, а ты, как сукин сын, напал в прошлом году на нас. Подверг убийству всех моих людей.

— Да плевал я уже на твою территорию! — выкрикнул Анхель, и его глаза горели фанатичным блеском. — Вас всех тут, как букашек, надо было пристрелить и просто взять Барселону под свой контроль!

Амадо и Кристиан переглянулись и коротко рассмеялись — сухим, безрадостным смехом.

Анхель тоже хрипло рассмеялся, а затем его взгляд, полный ненависти, упал на меня.

— А тебя, — прошипел он, — Надо было мне самому убить.

Амадо мгновенно сделал шаг вперёд, закрыв меня от его взгляда своим телом.

Но я сама вышла из-за его спины, чувствуя, как ярость и обида подступают к горлу.

— Анхель, — сказала я. — Зачем ты так? Что я сделала? Почему ты отправил меня просто на убой?

Он смотрел на меня с тем же ледяным презрением, что и в своём кабинете в тот роковой день.

— От тебя уже толку не было, — отрезал он, плюя окровавленной слюной на пол. — Ты была хорошей агенткой, но сильно запомнилась многим. Слишком много глаз тебя видело. Ты стала риском. А риски надо устранять. Красиво — под предлогом миссии. Умереть с честью, выполняя задание. — Он усмехнулся. — Только чести здесь нет. Есть лишь целесообразность.

— Камила. Ты Камилу тоже... — голос сорвался, в горле встал ком.

— Да, — улыбнулся Анхель, и в этой улыбке не было ничего, кроме ледяного удовлетворения. — Она, наверное, уже мёртвая.

Всё поплыло.

— Куда ты её отослал?! — я рванулась на него, но Амадо железной хваткой вцепился в мою руку, остановив как размахнувшийся маятник.

— Куда надо, — Анхель посмеялся коротко и сухо, будто отряхивая с себя пыль.

— Умри. Умри, Анхель. Ты будешь гореть в аду за свои поступки.

— Ты тоже, Сара.

Я выдохнула, и вместе с воздухом из меня вырвалось всё — вся горечь, вся ярость, вся боль.

— Не переживай, босс, — ядовито выплюнула я последнее слово и плюнула ему прямо в лицо. Слюна, смешанная с кровью и ненавистью, попала на щеку. — Я обязательно попаду в ад. Чтобы лично подвергать тебя там всем возможным пыткам.

— Побудь тут, — его голос был тихим, но неоспоримым.

Он мягко, но твёрдо отодвинул меня за себя, заслонив собой от происходящего.

Я отвела взгляд в сторону, уставившись в потрескавшуюся штукатурку на стене. Но уши не зажмёшь.

Сначала — глухой удар, потом сдавленный стон.

Потом ещё.

Хрипы Анхеля, влажные, разорванные, наполняли подвал, цеплялись за стены.

Я слышала, как он пытался что-то сказать, но слова превращались в кровавый пузырь.

И сквозь этот адский звуковой фон я ловила другое — движение Амадо. Его шаги. Они были другими. Не теми уверенными, чёткими шагами хищника.

Он терялся.

Слышно было, как он на секунду замирал, будто соображая, куда сделать следующий шаг в этом танце боли. Потом резко двигался, потом снова пауза.

Он терялся.

Не в жестокости — с ней у него всё было в порядке.

Он терялся в себе.

Будто впервые не получал ожидаемого отклика от своей жертвы, будто эта месть оказалась пустой скорлупой, а яд не принёс ему того опьянения, на которое он рассчитывал.

Затем он потерялся в своём безумии.

Сначала это были просто удары — методичные, яростные. Потом что-то щёлкнуло. Я слышала это по тому, как его дыхание стало рваным, свистящим, как у загнанного зверя.

Хрипы Анхеля слились в сплошной, булькающий вой, но Амадо уже не слышал его. Он заглушал всё собственным рычанием, низким, исходящим из самой глотки.

Он перестал быть человеком, исполняющим казнь. Он стал самой казнью. Слепой, неумолимой силой. Металл заскреб по бетону — он отбросил в сторону нож, предпочтя голые руки. Послышался глухой, мокрый звук, от которого сжался желудок.

Я рискнула бросить взгляд.

Кристиан стоял неподвижно, прислонившись к стене.

Его аристократичное лицо было пустым, но в глазах, прищуренных от дыма сигареты, читалось нечто среднее между отвращением и холодным любопытством.

Он не вмешивался.

Просто смотрел, как его союзник, его оружие, превращается в неконтролируемый шторм, сметающий всё на своём пути.

Амадо что-то бормотал, обрывочные, бессвязные слова, обращённые то ли к жертве, то ли к самому себе.

Он был где-то далеко, в глубинах своей тьмы, и уже не было видно того человека, что держал меня за руку.

Была только тень, одержимая призраком, которого она сама же и вызвала.

Я не выдержала. Ноги понесли меня сами, обходя бушующую фигуру Амадо. Я скользнула между ним и тем, что осталось от Анхеля.

Сложно было назвать это живым человеком — бесформенная масса, изуродованная плоть, едва держащаяся на сломанном каркасе. Воздух гудел от звериных рыков Амадо, пропитался запахом крови и безумия.

— Амадо, — голос сорвался шепотом, едва слышным в этом хаосе. Я встала перед ним, заслоняя своим телом его жертву. — Остановись.

Он замер, его грудь вздымалась, как кузнечные меха. Взгляд, мутный и невидящий, медленно сфокусировался на мне.

— Он уже мёртв, — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются колени. — Смотри на меня. Всё кончено.

Амадо тяжело дышал, сжимая и разжимая окровавленные кулаки.

Казалось, он не понимал, кто я и что я тут делаю.

Я впилась пальцами в его руку.

Плевать, что она была липкой и тёплой от крови.

— Отойди, — его голос был низким, чужим, будто доносящимся из-под земли.

— Амадо, хватит!

В следующее мгновение я уже выхватила из-за пояса пистолет. Палец нащупал холодный металл спускового крючка.

Я даже не целилась.

Просто развернулась и выстрелила в ту бесформенную массу, что когда-то была Анхелем Саморано.

Глухой хлопок оглушительно громко прозвучал в каменном мешке подвала.

Всё замерло.

— Видишь? — мой голос дрожал, но я смотрела прямо в его безумные, разноцветные глаза. — Он мёртв.

Я не отпускала его окровавленную руку, вжимая в свою ладонь, пытаясь через это прикосновение вернуть его из той бездны, куда он сорвался.

Он замер, и его разноцветные глаза, затуманенные кровавым туманом, медленно, с невыносимым усилием перефокусировались на мне.

Он смотрел на меня, будто продираясь сквозь густой сон, в котором он был палачом, а мир состоял из боли и ярости.

— Ты... — его голос был хриплым, надорванным, словно он долго кричал. — Ты стреляешь в мою игрушку, Астра?

Он не смотрел на тело. Он смотрел только на меня. Его рука в моей сжалась с такой силой, что кости хрустнули, но я не отдернула её.

— Это не игрушка. Это уже мясо, — прошипела я, заставляя слова звучать твёрдо, хотя внутри всё трепетало. — Ты его уничтожил. Полностью. Смотри!

Я дёрнула его руку, заставляя его взгляд скользнуть в сторону. Но он упрямо вернул его ко мне.

— Он дышал. Шептал. Говорил гадости про тебя, — его губы растянулись в чём-то, что должно было быть улыбкой, но получилось жуткой гримасой. — Я ещё не закончил. Я не услышал его последних слов. Они должны были быть посвящены мне.

— Его последние слова — это хрип, Амадо! Бульканье! В них нет смысла! — я встряхнула его за руку, пытаясь достучаться. — Ты победил. Ты стёр его с лица земли. Чего ты ещё хочешь?!

Он наклонился ко мне ближе, и от него пахло медью, потом и безумием.

— Я хочу видеть, как гаснет свет в его глазах, когда он понимает, что даже его смерть — это всего лишь фон.

— Он это понял! Он понял, когда ты превратил его в фарш! Смотри!

Я снова попыталась заставить его посмотреть, но он был неумолим.

Его безумие нашло новую точку опоры — меня.

— Ты забрала у меня его последний вздох, — прошептал он, и в его шёпоте послышалась опасная, ранимая нота. — Ты вошла между нами. Ты помешала.

— Я не помешала, — сказала я тише, меняя тактику. Я прижала его окровавленную ладонь к своей щеке, чувствуя, как липкая теплота прилипает к коже. — Я поставила точку. Я завершила то, что ты начал. Мы сделали это вместе. Понимаешь? Вместе.

Его пальцы дрогнули на моей щеке. Он смотрел на свою руку на моём лице, на кровавый отпечаток, который он оставлял.

— Вместе? — он переспросил, и в его голосе прозвучала первая трещина, первый проблеск хорошего, кроме слепой ярости.

— Да, — я выдохнула, ловя этот проблеск. — Ты его сломал. Я прикончила. Это наш общий трофей.

Амадо медленно выдохнул. Напряжение стало понемногу спадать с его плеч. Его взгляд наконец-то оторвался от меня и скользнул к тому, что осталось от Анхеля.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах уже не было того животного тумана.

— Ты испачкалась, — он провёл большим пальцем по моей щеке, размазывая кровь Анхеля.

— Ничего страшного, — прошептала я, чувствуя, как его кровь на моей коже смешивается с потом и дрожью. Улыбка, тронувшая мои губы, была хрупкой, но настоящей.

— Уберите тут, — раздался ровный, холодный голос Кристиана.

Он не повышал тона, но его слова прозвучали как приказ, режущий липкий воздух подвала.

Его люди, безмолвные и эффективные, вошли в комнату. Они не смотрели на нас, не выражали ни эмоций, ни вопросов. Просто приступили к работе, убирая то, что осталось от Анхеля Саморано, как убирают разбитую вазу или выносят мусор.

Я же не отрывала взгляда от Амадо.

Мои пальцы продолжали гладить его окровавленную руку — медленные, успокаивающие круги по напряженным сухожилиям и костяшкам.

Он смотрел на меня, и в его разноцветных глазах, таких ярких даже в полумраке, бушевала уже не буря, а её последствия — опустошение, растерянность, усталость до самых костей.

— Всё хорошо, Амадо, — повторила я тише, но твёрже, вкладывая в эти слова всё, что у меня было. Всю свою решимость, всю свою собственную, выстраданную стабильность. — Я не отдам тебя твоему безумию.

Его пальцы, всё ещё сжатые в кулак, понемногу начали разжиматься под моим прикосновением. Он сделал шаг ко мне, и его лоб тяжело опустился мне на плечо. Всё его тело обмякло, отдаваясь тяжести и усталости. Он дышал глубоко и неровно, и в этом дыхании слышалось отступление демонов.