Его солнце. Безумная.

Машина плавно остановилась у одного из самых роскошных бутиков города. Мы вышли и зашли внутрь, где царила тихая, дорогая прохлада.

И почти сразу же мы столкнулись с Валерио Варгасом и его женой Анной.

Амадо и Валерио пожали друг другу руки.

— Аннушка, — Амадо повернулся к ней, и его голос приобрёл сладкие, ядовитые нотки. — Цветёшь и пахнешь. Как всегда.

— Амадо, — выдохнул Валерио, и в его низком голосе зазвучало предупреждение. — Ты ещё долго будешь флиртовать с моей женой?

— А ты что, ревнуешь? — Амадо оскалился в своей знаменитой акульей улыбке.

Валерио не ответил, лишь его взгляд стал ещё холоднее. Анна, казалось, пропустила эту перепалку мимо ушей.

Она мягко помахала рукой Амадо, а затем её взгляд упал на меня.

— Сара, как твой шрам? — спросила она, и в её голосе звучала искренняя, хотя и несколько наивная забота.

Я встретилась с ней глазами.

Она выглядела такой безмятежной, так далёкой от того ада, в котором мы существовали с Амадо.

— Нормально, — коротко ответила я, не в силах и не желая вдаваться в подробности.

— Это отлично, — она осветила меня лучистой улыбкой.

Такая добрая и наивная, — промелькнуло у меня в голове с странной смесью зависти и жалости.

Она жила в другом мире, где можно было искренне радоваться заживлению раны, не зная, что настоящие шрамы остаются глубоко внутри.

Хотя, глядя на стальную осанку Валерио и тень, иногда пробегающую в её глазах, я подумала, что и ей, наверное, пришлось несладко, чтобы занять место рядом с таким человеком.

— Астра, иди выбирай уже одежду, — Амадо мягко, но настойчиво подтолкнул меня вглубь бутика.

— Молния? — Валерио коротко и насмешливо фыркнул, кивнув в мою сторону.

Реакция Анны была мгновенной.

Она резко, с глухим звуком, шлёпнула его по плечу — не больно, но достаточно громко и выразительно, чтобы это прозвучало как выговор.

Валерио тут же замолчал, смерив её коротким, нечитаемым взглядом, но не стал возражать.

Анна же, поймав мой взгляд, лишь виновато и чуть растерянно улыбнулась, словно извиняясь за его колкость.

В этом жесте было что-то настолько человечное и далёкое от жестоких игрушек Амадо, что на мгновение мне стало почти жаль её.

Почти.

Амадо пошёл за мной по пятам, пока я скользила взглядом по стойкам с одеждой.

— Амадо... — тихо начала я, глядя на пару в другом конце зала. — Мне жалко Анну.

— Анну?! — он подавился воздухом и закашлялся, хватая меня за локоть. — Кого тебе жалко?

— Анну... — повторила я, глядя, как она с холодным достоинством поправляет платье, в то время как Валерио молча наблюдает за ней.

— Господи. Астра, нашла кого жалеть, — он покачал головой с гримасой, смешанной из насмешки и недоверия. — Поверь мне, Валерио получает от неё только так, и она от него. Они друг друга очень сильно стоят. Она его постоянно херачит словами, а он теперь терпит, потому что знает — стоит ему сорваться, и она в ответ выложит такое, что его гордость не выдержит. Это пауки в одной банке, просто их яд действует по-разному.

— То есть она его приручила? — уточнила я, с интересом наблюдая за парой.

— Да. Ещё как приручила, — Амадо усмехнулся. — Только не говори ему этого. Он до сих пор думает, что это он главный.

— Понятно, — кивнула я, и на губах появилась лёгкая улыбка.

— Вот это платье, — он указал на стойку, где висело нежное платье цвета солнечного света. — Тебе подойдёт.

Я взяла платье и направилась в примерочную. Надев его, я вышла и остановилась перед ним, вращаясь.

— Красиво? — спросила я, ловя его отражение в зеркале.

— Даже больше, чем красиво, — его голос прозвучал приглушённо, и взгляд скользнул по силуэту, но тут же отвлёкся.

— Валерио! — вдруг воскликнула Анна, и её голос прозвучал неестественно высоко.

Мы с Амадо обернулись.

Анна стояла, заливаясь румянцем, как маков цвет, а Валерио, наклонившись к ней, что-то нашептывал с невозмутимым видом.

Она смущается?

— Она смущается? — тихо спросила я, наблюдая, как заливается краской Анна.

— И злится, и смущается, — безразлично пожал плечами Амадо, следя за сценой с видом знатока. — Скорее всего, Валерио предлагает ей много чего прямо при всех. И наверняка продавщице что-то двусмысленное сказал. Не знаю точно, но контекст ясен.

— Ужас, — прошептала я, глядя, как Анна сжимает кулаки и бросает на мужа взгляд, полный такой ярости, что, кажется, воздух вокруг них затрещал.

А Валерио лишь улыбается своей хищной, довольной улыбкой и небрежно протягивает карту продавщице, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Мы закупились одеждой для меня — шорты, топики, платья и прочее. Амадо тоже не отставал, набрав себе целую стопку вещей.

Транжира.

Когда мы вышли из бутика на залитую солнцем улицу, мой взгляд уловил резкое движение.

Мужчина в кепке вырвал сумку из рук женщины с фотоаппаратом на шее — явно туристки — и рванул с места.

Я даже не думала. Ноги сами понесли меня за ним.

— Астра! — позади прозвучал резкий, хриплый оклик Амадо.

Но я уже мчалась, вжавшись в толпу, сосредоточившись только на мелькающей спине грабителя.

Годы тренировок взяли верх над здравым смыслом.

— А ну стоять!

Он на секунду обернулся, его глаза мелькнули испуганными белыми пятнами в тени кепки, и он прибавил скорость.

Я, не раздумывая, наклонилась, схватила с земли приличный булыжник и с силой пульнула им ему вслед. Камень с глухим стуком угодил ему в затылок.

Он пошатнулся, закричал от боли и упал потеряв равновесие, и грузно рухнул на асфальт, выронив сумку.

Затем я быстро подбежала и подхватила выпавшую сумку, прижимая её к себе.

— Сучка! — грабитель, уже поднимаясь на ноги, с ненавистью посмотрел на меня и сделал выпад в мою сторону.

Тень накрыла его, и Амадо с разворота нанёс ему сокрушительный пинок в бок. Удар был таким сильным, что мужчина с хрипом отлетел обратно на асфальт, скрючившись от боли.

Амадо даже не взглянул на него. Он повернулся ко мне, его лицо было искажено холодной яростью.

— Ты совсем охренела, Астра? — его голос был низким и опасным. — Гоняться за каким-то отбросом по улице? Одна?

— Я вообще-то помогала девушке! — парировала я, всё ещё тяжело дыша от бега. — Ей бы никто не помог, если бы не я!

В этот момент грабитель попытался подняться, но Амадо резко наступил ему ботинком на голову, с силой прижимая обратно к асфальту.

— Лежать, — прорычал он, и в его голосе звучала такая первобытная ярость, что по спине пробежали мурашки. — Ты хотел ударить её? Тронуть? — Его ботинок с лёгким хрустом надавил сильнее. — Я бы тебе потом член на шею наматал, заставив его проглотить.

Он перевёл ледяной взгляд на меня.

— А ты...

— Всё, я пошла относить девушке сумку, — резко сказала я и, развернувшись, направилась к перепуганной туристке, всё ещё крепко сжимая в руках её имущество.

Через несколько секунд я подошла к перепуганной девушке и протянула ей сумку.

— Спасибо! Большое спасибо! — затараторила она с сильным акцентом, её глаза блестели от облегчения.

— Всё хорошо, — сказала я ей с короткой, обезоруживающей улыбкой, стараясь её успокоить.

Девушка, ещё раз кивнув, поспешила скрыться в толпе. А я почувствовала за спиной тяжёлое, беззвучное приближение.

Не нужно было оборачиваться, чтобы знать — это Амадо.

Он схватил меня выше локтя, его пальцы впились в кожу с такой силой, что обещали синяк, и грубо поволок к машине, не обращая внимания на прохожих.

— А если бы с тобой что-то случилось?! — его голос был сдавленным, хриплым от ярости. Он втолкнул меня в салон и рухнул на сиденье рядом, хлопнув дверью. — Ты думала об этом?!

— Я не сахарная, — сквозь зубы парировала я, потирая онемевшую руку. — Выросла в мафии. Я знаю, как постоять за себя.

— И что?! — он резко повернулся ко мне, его разноцветные глаза пылали. — Блять, это мужчина! Он сильнее тебя физически.

— Не всегда, — упрямо буркнула я, глядя в окно.

— Блять, всегда! — он ударил ладонью по кожаной обивке сиденья между нами. — По чистой силе он в любом случае сильнее тебя!

— Если он не умеет драться, а я умею, то я в плюсе, — не сдавалась я, чувствуя, как закипает собственное раздражение.

— Глупая, — прошипел он с ледяным презрением, откидываясь на спинку сиденья. — Просто глупая.

Водитель, привыкший ко всему, плавно тронулся с места.

А я, не в силах сдержать ярость и обиду, накинулась на Амадо с кулаками.

Мои удары сыпались на его грудь, плечи, всё, до чего могла дотянуться в тесном пространстве салона.

Он даже не пытался уклониться по-настоящему, лишь прикрывал лицо предплечьем, принимая на себя этот шквал бессильной злости.

— Глупая? Я тебе покажу, кто тут глупый! — рычала я, пытаясь вцепиться ему в волосы.

Он поймал мои запястья, но не с той силой, чтобы причинить боль, а просто чтобы остановить.

— Успокойся, — его голос прозвучал ровно, но с напряжённой сдержанностью.

— Нет! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Ты не имеешь права называть меня глупой! — я вырвала одну руку и шлёпнула его по щеке.

Его взгляд стал тяжёлым и непроницаемым.

Водитель, не оборачиваясь, сделал звук музыки чуть громче.

— Всё. Драка окончена.

— Она только началась, — прошипела я, отодвигаясь от него на край сиденья и сжимая кулаки.

— Я тебя потом трахну, — заявил он спокойно, его взгляд скользнул по мне, оценивающе и уверенно.

— Это я тебя трахну! — выпалила я с вызовом, и тут же осознала двусмысленность своих слов.

Я замолчала, чувствуя, как по щекам разливается краска.

Уголки его губ медленно поползли вверх, образуя акулью улыбку, полную торжества и предвкушения.

— Я буду очень рад, — произнёс он тихо.

Через некоторое время мы подъехали к особняку.

Едва мы вышли из машины, я вспомнила своё обещание, что драка только началась. Не дав ему сделать и шага, я набросилась на Амадо прямо на гравийной дорожке, ведущей к входной двери.

— Да господи! — воскликнул он с преувеличенным раздражением, но в его глазах уже плясали знакомые огоньки.

Мы дрались.

Ну, точнее, дралась я, а он лишь смеялся, легко уворачиваясь и парируя мои удары.

Но иногда мои кулаки или локти всё-таки достигали цели — он шипел, когда я попадала ему в ребро, или отшатывался, чувствуя боль от удара по голени.

Это была не настоящая схватка, а скорее яростный, отчаянный танец, в котором я выплёскивала всю свою накопившуюся ярость, а он получал от этого своё странное, извращённое удовольствие, принимая каждый мой выпад как доказательство того, что я всё ещё горю, всё ещё жива и принадлежу ему.

Затем у меня почти получилось его свалить — я рванула его за руку, пытаясь бросить через бедро. Но он, потеряв равновесие на секунду, вместо падения резко схватил меня за ноги, поднял в воздух и перевернул. В следующий миг я уже висела вниз головой, мои бёдра лежали на его плечах, а его лицо оказалось прямо между моих ног.

Моё же лицо уперлось в его пах.

— Вот тебе и поза шестьдесят девять, — усмехнулся он, и его горячее дыхание проникло сквозь тонкую ткань моих шорт прямо к самой интимной точке.

— Амадо! — воскликнула я, вздрогнув от неожиданности и этого вызывающего жеста.

Инстинктивно, почти не думая, я протянула руку и с силой сжала его яйца через ткань брюк.

— Блять!

Я повалилась с него на мягкий газон, а он, шипя от боли, отшатнулся, одной рукой инстинктивно прижимаясь к пострадавшему паху.

Пока он был выбит из колеи, я мгновенно вскочила на ноги и, используя его временную дезориентацию, рванулась вперёд, наконец-то повалив его на спину.

Мы оба рухнули на траву, и на этот раз я оказалась сверху, прижимая его весом и глядя в его широко раскрытые от изумления и ярости разноцветные глаза.

Он схватил меня за бёдра, его пальцы впились в кожу, и он начал двигать своими бёдрами снизу, имитируя грубый, властный ритм, от которого у меня перехватило дыхание.

— Амадо! — я завизжала, пытаясь оттолкнуться и подняться, но его хватка была железной, приковывая меня к нему.

— Лучшая защита — это нападение, — прошипел он, его глаза пылали знакомым безумием, смешанным с торжеством. — Ты начала эту драку, Астра. А я просто выбираю свой способ её закончить.

Я отчаянно пыталась вырваться, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь оттолкнуть, но он лишь сильнее прижимал меня к себе, его бёдра продолжали своё настойчивое, тёршее движение.

— Я сейчас кончу, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип, выдавая крайнюю степень возбуждения.

— Прям в штаны?! — вырвалось у меня в шоке, я перестала бороться, ошеломлённая этой откровенностью.

— Да, — выдохнул он, и его глаза закрылись, а движения стали ещё более резкими, почти судорожными, будто он и правда был на грани. — От твоего трения. От того, что ты сверху. От этой ебучей драки.

Я смотрела на него, и кажется, он правда кончил.

Его лицо исказила гримаса интенсивного, сконцентрированного наслаждения, низкий, сдавленный стон вырвался из его горла.

Его тело на мгновение выгнулось, а бёдра с силой, почти судорожно, прижались к моим, передавая последние волны его кульминации через слои ткани.

Он замер, его дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Его пальцы на моих бёдрах наконец ослабли.

Он лежал подо мной, полностью отдаваясь последним отголоскам оргазма, вызванного этой странной, агрессивной близостью.

— Ты как подросток, — прошептала я, всё ещё чувствуя, как напряжённые мышцы его бёдер постепенно расслабляются подо мной.

— Знала бы ты, сколько раз я из-за тебя в штаны кончал.

— Чего?

— Шучу я, — он коротко усмехнулся, открывая глаза. — Это второй раз.

— Когда был первый? — не унималась я, чувствуя, как внутри загорается странное, стыдливое любопытство.

— Когда в Японию приехали, — он выдохнул, глядя в небо. — Когда дрочил в машине, а потом засунул обратно член и кончил, потому что ты так смотрела на меня. С таким отвращением и почти смущением. Это свело меня с ума.

— Извращенец.

— Просто нравится трахать тебя, — парировал он с той же утомлённой прямотой. — Это не извращение. Это факт.

Я наконец поднялась с него, отряхивая траву с одежды. Мой взгляд упал на тёмное влажное пятно, проступившее на его дорогих брюках.

Он быстро прикрыл его ладонью.

— Не смотри так, — проворчал он, отводя глаза с редким для него смущением. — Подумаешь, я описался.

— Ты придурок! — я рассмеялась, коротко и звонко.

Мы вернулись в особняк, и он, не говоря ни слова, направился к себе в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Я же пошла в свою комнату, чувствуя странную смесь опустошения и возбуждения после нашей стычки.

Через некоторое время дверь в мою комнату открылась без стука. На пороге стоял Амадо, уже в чистых штанах, с мокрыми от умывания волосами.

Его взгляд был прямым и требовательным.

— Минет, — заявил он без предисловий.

— Что?

— Кто-то говорил, что я могу рассчитывать на минет, — напомнил он, скрестив руки на груди. — Минет хочу.

— Нет, — ответила я, отворачиваясь к окну и делая вид, что разглядываю сад.

Он не ушёл.

Я чувствовала его взгляд на своей спине.

— Четыре «да», — тихо произнёс он. — Ты дала четыре «да» подряд. Ты не можешь просто так взять и отозвать их. Это нечестно.

— С кем ты собрался играть в честность, Амадо? — я обернулась к нему, выгнув бровь. — Ты, который накачал меня наркотиками, чтобы выведать информацию? Ты, который держал меня в клетке? А теперь требуешь честности?

Он не моргнул.

— Да. Именно так. Потому что теперь все изменилось и ты сама это признала. Ты сказала, что зависима. А с наркоманами — им дают дозу, чтобы они не сломались. Так что... — он сделал шаг вперёд, — Давай, Астра. Моя доза.

Он лёг на мою кровать, снял штаны и трусы, обнажив свой уже твёрдый, стоячий член.

Затем поманил меня рукой, удобно устроившись на подушках, и закинул руки за голову, скрестив их там с видом полного владения ситуацией.

— Давай. Я буду ждать, — заявил он и закрыл глаза, но через секунду приоткрыл один, сверкая им с насмешкой, словно проверяя, подчинюсь ли я.

Со вздохом, в котором смешались раздражение и неизбежность, я подошла к кровати.

Моя рука медленно скользнула по его ноге, ощущая напряжённые мышцы под кожей, и поднялась выше, к паху, где его член пульсировал в ожидании.

Он раздвинул ноги шире, давая мне пространство.

Я пролезла между ними, взбираясь на кровать, и убрала волосы на одну сторону, чтобы они не мешали.

Затем, не сводя с него взгляда, я медленно наклонилась и кончиком языка лизнула головку его члена, чувствуя, как он вздрагивает и слыша его сдавленный вздох.

Затем я обхватила губами головку, посасывая её, пока моя рука медленно скользила вверх и вниз по всей длине его ствола.

Он глухо застонал, его пальцы впились в простыни.

Я стала брать его в рот глубже, расслабляя горло, чтобы подавить рвотный рефлекс, чувствуя, как он упирается в нёбо.

Моя свободная рука тем временем гладила его напряжённое бедро, скользила по твёрдому прессу, вырисовывая контуры мышц.

Он снова застонал — на этот раз громче, более беспомощно, и его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу моим губам.

— Астра, сожми чуть губами, — его голос прозвучал приглушённо, хрипло, словно проходя сквозь густой туман наслаждения.

Я послушно сжала губы вокруг его члена, создав более плотное, упругое давление, но не прекращая ритмичных движений головой.

Ощущение было интенсивным, и он резко выдохнул, его пальцы с новой силой впились в ткань простыни.

— Можешь чуть ускориться...

Я ускорилась, задавая новый, более быстрый и глубокий ритм.

Моя ладонь на его бедре сжалась, ногти слегка впились в кожу, а звуки, доносящиеся от него, стали громче, менее контролируемыми, наполняя комнату откровенной музыкой его приближающейся разрядки.

Тогда я медленно отстранилась от его члена, и влажный звук «чмок» гулко прозвучал в тишине комнаты.

Моя рука тут же пришла в действие, продолжая уверенно двигаться вдоль его длины, поддерживая ритм.

А мои губы, скользнув вниз, опустились к основанию, к его яйцам.

Я взяла одно в рот, нежно посасывая и лаская языком, в то время как пальцы свободной руки нежно перебирали второе.

Его сдавленный стон, полный нового, более глубокого наслаждения, сказал мне, что я нашла ещё одну чувствительную точку.

Затем я перешла на второе яйцо, уделяя ему такое же пристальное внимание, в то время как моя рука продолжала свою неумолимую работу на его члене.

После того как я исследовала оба, мои губы поднялись выше, покрывая его лобок мелкими, влажными поцелуями.

Он резко вздрогнул, и всё его тело напряглось.

— Да твою ж мать... — вырвалось у него, и он слегка выгнулся, словно от удара током. — Если бы я знал изначально, что такой минет будет, я бы на колени встал с первого же дня знакомства. Главное — получить минет.

Я почувствовала, как его член пульсирует в моей руке от этих слов. В ответ я провела кончиком языка прямо по его уретре, медленно и целенаправленно, вызывая новый, сдавленный стон, который говорил о том, что контроль вот-вот ускользнет от него полностью.

Я снова взяла в рот весь его член, с лёгким усилием сжимая губы и создавая приятное давление по всей длине.

Я уделила внимание каждому сантиметру — от основания до головки, провела языком по чувствительной уздечке и снова ласково коснулась кончиком языка уретры.

Затем я создала лёгкий вакуум, усиливая ощущения, и почувствовала, как его тело напряглось в предвкушении кульминации.

— Если не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, то отстранись.

Вместо этого я погрузилась ещё глубже, и в этот момент его бёдра дёрнулись в судорожном, неконтролируемом движении. Горячая, солоноватая сперма заполнила мой рот.

Я не стала сопротивляться, просто позволила этому случиться, а затем проглотила, чувствуя, как его тело обмякает подо мной.

Я медленно отстранилась и тыльной стороной ладони вытерла губы.

Амадо лежал, тяжело дыша, и смотрел на меня горящим, одержимым взглядом, пока я медленно, не отрывая глаз от его, слизывала остатки его семени с своих пальцев.

В его взгляде читалось не просто удовлетворение, а нечто более глубокое — благодарность и та самая, ведомая только нам двоим, тёмная связь, что крепла с каждым таким откровением.