Его солнце. Безумная.

Ставьте звездочки, чтобы продвигать книгу. Чем больше звезд на главах — тем быстрее будут выходить следующие.

Зайдя в особняк, я поднялась на второй этаж в полной тишине.

Его слова о районе всё ещё отдавались эхом в голове.

В своей комнате я медленно переоделась в пижаму, ощущая прохладу шёлка на коже. Села перед туалетным столиком и начала расчёсывать волосы, механически разбирая спутавшиеся пряди. Каждое движение было попыткой упорядочить внутренний хаос.

Внезапно дверь приоткрылась. Амадо стоял в проёме, опираясь на косяк. Его поза была расслабленной, но в глазах горела та самая хищная уверенность, что и на ринге.

— Минет, — заявил он без предисловий.

Я не обернулась, продолжая смотреть на своё отражение в зеркале.

— Не хочу, — ответила я ровно, проводя щёткой по длинной пряди.

В отражении я увидела, как его брови поползли вверх.

— Так нечестно, Астра. Ты проиграла. Пари есть пари. Исполняй.

Я медленно опустила щётку, положила её на столик и, наконец, повернулась к нему лицом.

В груди что-то холодное и тяжёлое сжалось в комок.

— А ты мне что? — спросила я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо. — Что ты мне дал такого, что я обязана тебе подчиняться? Кроме боли, кроме клетки, кроме этой зависимости?

Он усмехнулся, но в его улыбке не было прежней лёгкости.

— Я тебе себя отдал. Наркотик. Помнишь? — он произнёс это с вызовом, как козырной туз. — Ты сама так сказала. Ты сама признала, что не можешь без меня. Разве это не самая высокая цена?

Я смотрела на него, и все сомнения, вся внутренняя борьба вылились в один горький, отравленный ответ.

— Лучше бы я тебе этого не говорила.

Эффект был мгновенным и оглушиющим. Словно я не словами, а ножом ударила его в самое незащищённое место.

Всё его напускное веселье, вся уверенность разом испарились.

Его лицо исказилось, брови резко сдвинулись, а в разноцветных глазах мелькнула не ярость, а другое — острая, подлинная боль, словно я дотронулась до живого нерва.

Просто отшатнулся, развернулся и вышел из комнаты, захлопнув дверь с таким оглушительным грохотом, что задрожали стёкла в рамах.

Я осталась сидеть, глядя на захлопнувшуюся дверь, и в тишине комнаты до меня медпенно дошло, что я только что сделала.

Я нашла его слабое место и использовала его.

И почему-то от этой победы у меня внутри стало так же пусто и холодно, как, наверное, сейчас у него.

Сердце колотилось где-то в горле, прогоняя ледяное оцепенение.

Я резко вскочила и вылетела из комнаты в коридор.

— Амадо!

Его силуэт удалялся по длинному, тёмному коридору по направлению к его спальне. Плечи были напряжены, походка — жёсткой и отрезающей.

— Амадо! — крикнула я громче, почти бегом догоняя его. — Стой, погоди... Погоди, пожалуйста!

Я обогнала его и встала перед ним, перекрывая путь, дыша прерывисто и чувствуя, как дрожат руки.

Он попытался обойти меня слева, потом справа, его взгляд был устремлён куда-то сквозь меня, в пустоту. Его лицо было каменной маской.

— Отойди, — произнёс он.

Голос был низким, плоским и обжигающе холодным. Таким, каким я не слышала его.

— Амадо, ты не так всё понял! — слова вырывались путаными, торопливыми. — Это не то, что я хотела сказать! Я не это имела в виду!

Он остановился, наконец, глядя на меня, но не видя. Его разноцветные глаза были пустыми, как заброшенные колодцы.

— Нет? — его губы едва дрогнули. — А что же? Что ты имела в виду, Астра? Что жалеешь о каждой сказанной мне искренности? О том, что призналась в своей слабости? В том, что я тебе нужен? — Каждое слово было отточенным лезвием. — Потому что прозвучало это именно так.

— Я не жалею! — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от отчаяния и собственной глупости. — Я... Я просто испугалась. Испугалась этой... Этой зависимости. Твоей власти надо мной и я ударила тебя тем, что, как я знала, будет больно. Это была трусость! Понимаешь? Не правда, а трусость!

Я схватила его за руку, боясь, что он сейчас же вырвется и уйдёт навсегда.

— Ты мой наркотик, — прошептала я, заставляя себя смотреть ему в глаза, чувствуя, как горит лицо. — И да, иногда это пугает до чёртиков, но я не жалею, что сказала это и не хочу брать обратно. Я жалею, что ранила тебя. Только это.

В его разноцветных глазах бушевала буря — боль, гнев и уязвимость.

— Сара, — его голос прозвучал тихо, сдавленно, будто ему было трудно выговорить это имя. — Ты единственная, кто может ранить меня словами. И я до сих пор не понимаю, ненавижу я тебя за это или...

Он не договорил, его палец поднялся и коснулся моей нижней губы. Это прикосновение было не грубым, а почти невесомым, исследующим, полным невысказанного вопроса.

Дрожь пробежала по моей коже.

— Почему ты назвал меня по имени? — прошептала я, глядя на него, чувствуя, как бьётся сердце.

Он никогда не называл меня Сарой.

Только Астрой.

Его Астрой.

Его палец замер на моей губе. Он отвел взгляд, и в его позе внезапно появилась тень неуверенности, столь несвойственной ему.

— Я не знаю, — прошептал он в ответ, и в его голосе слышалась искренняя растерянность. — Как-то глупо звучит «Астра», когда... — он снова не договорил, но его взгляд вернулся ко мне, полный той самой невысказанной боли, которую я причинила.

В его замешательстве, в этом редком проявлении растерянности, было такое хрупкое и настоящее, что вся моя защита рассыпалась в прах.

Я накрыла своей рукой его пальцы, всё ещё лежащие на моей губе.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала я. — Мне нравится. Мне нравится, как ты назвал меня.

Боль стала менее острой, уступая место другому — недоумению, надежде, тому самому чувству, которое он не мог назвать, а я боялась признать.

В тишине коридора, под приглушённый свет ночных бра, мы стояли, связанные этой странной, болезненной нитью, которая была прочнее любой цепи.

И в этот момент, глядя в его уязвлённые, но всё ещё одержимые мною глаза, я поняла, что не хочу быть ни Сарой, ни Астрой.

Я хотела быть той, чьё имя на его губах звучало бы не как вызов или клеймо, а как искренность.

— А минет та будет? — прошептал он, и в его голосе снова появилась хитрая, настырная нотка, которая так ему шла.

Всё его минутное замешательство будто испарилось, уступив место привычной наглой ухмылке.

Я цокнула языком, стараясь сохранить строгое выражение лица, но чувствуя, как уголки губ предательски подрагивают.

— Ты неисправим.

— Это ты меня таким сделала, — беззастенчиво парировал он, его палец, всё ещё лежащий на моей губе, провёл по ней лёгкую, вызывающую линию. — Так что? Будешь исполнять долг чемпионки? Или мне снова придётся заслуживать его на ринге?

Я сделала вид, что глубокомысленно размышляю, глядя куда-то мимо его плеча.

— Ну, раз уж ты так настаиваешь... И раз уж я, по твоим словам, чемпионка... — я медленно перевела взгляд на него, и на моём лице наконец расцвела ответная, хитрая улыбка. — Ладно. Но только если ты прямо сейчас, здесь, в коридоре, скажешь, что я бегаю быстрее тебя.

Его брови взлетели к волосам. Он фыркнул, но в его глазах вспыхнул азарт.

— Ни за что! Я просто дал тебе фору из жалости!

— Ага, конечно, — я покачала головой, делая шаг назад, к своей комнате, и поманила его за собой. — Знаешь, мой наркотик, некоторые вещи нужно уметь признавать с достоинством. Например, своё поражение или то, что ты сейчас получишь лучший в своей жизни минет.

Он застыл на мгновение, поражённый моим внезапным напором, а затем громко рассмеялся — по-настоящему, беззлобно и с тем самым мальчишеским задором.

— Чёрт с тобой, — выдохнул он, сдаваясь, и последовал за мной в комнату, его шаги снова стали лёгкими и уверенными. — Ладно, ты быстрее. Счастлива? Но только на беговой дорожке! В остальном я всегда буду первым.

— Посмотрим, — бросила я, захлопывая за ним дверь и чувствуя, как знакомое напряжение и предвкушение наполняют комнату. — Ещё неизвестно, кто кого сегодня победит.

Он подошёл ко мне вплотную, его руки скользнули на мою талию и притянули к себе.

Его губы нашли мои в поцелуе, который был не лаской, а продолжением нашего спора, захватом территории.

Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, позволяя гневу и желанию смешаться в одном огне.

Его руки уже стягивали с меня пижаму, грубые пальцы скользили по коже, оставляя мурашки.

— Так ты же хотел минет, — проговорила я ему прямо в губы, пытаясь отдышаться и сохранить хотя бы видимость контроля.

Он на секунду оторвался, его разноцветные глаза пылали в полумраке комнаты.

— Минет откладываем, — заявил он, и в его голосе звучала непоколебимая уверность. — Хочу потрахаться.

Прежде чем я успела что-то возразить, он легко поднял меня на руки и опустил на кровать, нависнув надо мной. Его вес, знакомый и подавляющий, прижал меня к матрасу.

— Минет можно и потом... — его губы коснулись моего виска, затем спустились к шее, оставляя влажные, горячие следы. — Или же прямо сейчас... — он медленно, не отрываясь от моей кожи, начал спускаться ниже, его дыхание обжигало грудь, живот... — В процессе. Как бонус.

Я зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается в предвкушении.

Его слова, его действия — всё было частью одного бесконечного поединка, где ставки постоянно менялись, но победитель всегда был один.

— Решай быстрее, Астра, — его шёпот прозвучал уже у самого края моих трусов. — Потому что я уже начинаю.

— Давай, — прошептала я, и это слово прозвучало как окончательная капитуляция и вызов одновременно.

Он тут же снял с меня трусы одним ловким движением, и его рот, горячий и влажный, оказался на моём клиторе.

Я резко выгнулась, впиваясь пальцами в простыни, когда его язык описал медленный, целенаправленный круг, заставляя всё тело содрогнуться от нарастающего напряжения.

Но затем он внезапно отстранился, лишив меня долгожданного контакта.

Я открыла глаза, протестуя, но он уже смотрел на меня снизу вверх, его разноцветные глаза блестели в полумраке хитрой, почти кошачьей ухмылкой.

— Шест-де-сят девять? — проговорил он, растягивая слова и мурлыкая их почти как домашний питомец, выпрашивающий лакомство.

Я посмотрела на него, на его размякшее от возбуждения, но всё такое же наглое лицо, и не смогла сдержать смех, смешанный с раздражением.

— Да, — выдохнула я, сдаваясь.

Чёрт с ним, с гордостью.

Иногда его наглость стоило просто принимать как данность.

— Снова «да», — он застонал с таким блаженным, почти комичным облегчением, будто только что выиграл джекпот.

Он тут же поднялся, чтобы снять с себя оставшуюся одежду, его движения были резкими, нетерпеливыми.

— Пятое... Вроде. У меня, кажется, день рождения.

— Не считай, придурок, — проворчала я, но уже помогала ему стаскивать, чувствуя, как смех и желание пульсируют в грути ровным, горячим ритмом.

Он плюхнулся на кровать, скидывая трусы с такой небрежной бравадой, словно это был баскетбольный мяч, а не последний барьер между ним и желанием.

Я замерла в нерешительности, глядя на него.

Так... Я должна ему сесть на лицо?

Он, словно читая мои мысли, лениво поманил меня пальцем. В его глазах плясали знакомые чёртики — смесь нетерпения и абсолютной уверенности в своём праве распоряжаться моим телом.

— Давай, — его голос был низким и хриплым. Он указал пальцем на своё лицо. — На трон прошу, Астра. Не заставляй ждать своего короля.

— Боже, — прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна смущения, смешанного с возбуждением.

Это было так откровенно, так по-хозяйски и так чертовски его.

Собравшись с духом, я медленно, с небольшим смущением, забралась на кровать и занесла ногу через его тело, усаживаясь спиной к его лицу.

Опускаясь, я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось самой интимной части меня ещё до прикосновения.

И затем его рот нашёл меня. Нежно, но настойчиво.

Он начал посасывать мои половые губы, и волна удовольствия, острая и немедленная, заставила меня резко выдохнуть.

Низкий, сдавленный стон сам собой сорвался с моих губ, когда его язык начал своё целенаправленное, развратное исследование.

Пытаясь сохранить хоть каплю равновесия в этом водовороте ощущений, я опустила голову к его паху.

Моя рука нащупала его член — твёрдый, горячий и пульсирующий.

Я обхватила его пальцами, почувствовав, как он вздрагивает в ответ на прикосновение, и услышав его приглушённый, одобрительный стон прямо оттуда, откуда исходили волны наслаждения, затуманивающие мой разум.

Затем, не отрываясь от его влажных, требовательных губ, я наклонилась ниже и взяла его член в свой рот, сливая наши тела в этом идеальном, интимном и абсолютно безумном зеркальном отражении.

Комната наполнилась смешанной музыкой наших стонов, тяжёлого дыхания и влажных звуков, став саундтреком к нашему самому откровенному пари.

Он обхватил мои бёдра своими большими ладонями, его пальцы впились в плоть, прижимая меня к его лицу с новой силой.

В ответ я инстинктивно раздвинула ноги шире, дав ему полный доступ, и почувствовала, как его язык углубляется, становясь более настойчивым, почти жадным.

Одновременно он начал поднимать свои бёдра короткими, ритмичными толчками, вгоняя свой член глубже в мой рот.

Я подавила рвотный рефлекс, расслабив горло, и ответила ему, начав тереться о его язык в том же неистовом ритме, который он задавал.

Сосредоточившись, я сделала давление губами вокруг его ствола более плотным, создавая упругое, горячее кольцо, и начала посасывать, чередуя это с нежными, скользящими движениями языка.

Я целенаправленно ласкала кончиком самую чувствительную точку — его уретру, вызывая новый, сдавленный стон, который прорвался сквозь его сконцентрированное на мне внимание.

Моя свободная рука скользнула ниже, к его мошонке. Пальцы нежно обхватили его яйца, сжимая и перебирая их, ощущая их тяжесть и напряжённость.

И тогда он застонал — долго, глубоко.

Услышав это, я последовала за ним. Волна наслаждения, которую он вызывал во мне своими губами и языком, нарастала с каждой секундой, с каждым движением его бедер и моих.

Моё собственное дыхание сорвалось, превратившись в прерывистые, задыхающиеся стоны, которые растворялись в его коже.

Я кончила. Словно электрический разряд пронзил всё моё тело, заставив его содрогнуться в судорожной волне наслаждения.

Инстинктивно, почти рефлекторно, я стала брать его член быстрее, яростнее, словно пытаясь передать ему это ослепляющее удовольствие, эту потерю контроля.

Его собственный стон, низкий и хриплый, прозвучал в ответ на мою кульминацию. Он почувствовал, как моё тело затрепетало над ним, и это стало для него последним толчком. Его бёдра резко дёрнулись вверх, глубоко входя в моё горло.

— Астра... Сейчас... — его предупреждение сорвалось с губ, обрывочное и прерывистое.

Затем хлынула горячая, солоноватая сперма, заполняя мой рот. Я сглотнула, не отрываясь от него, продлевая его оргазм своими губами и языком, пока последние судорожные толчки не стихли.

Я медленно отстранилась, переводя дух, чувствуя, как наша общая эйфория медленно рассеивается, оставляя после себя тяжёлое, довольное истощение.

Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, но теперь их хватка была не железной, а скорее удерживающей, не дающей мне упасть.

Я медленно, почти нехотя, слезла с него, чувствуя, как дрожат ноги. Но он не дал мне уйти далеко. Его руки скользнули на мою талию, и он легко усадил меня обратно на себя, только теперь лицом к лицу.

Я инстинктивно раздвинула ноги, опускаясь на него, и его член, всё ещё твёрдый и влажный, легко вошёл в меня, заполняя до предела.

Я замерла на секунду, привыкая к ощущению, глядя ему в глаза. Затем начала двигаться — медленно, плавно, задавая новый, неспешный ритм.

Мои бёдра раскачивались, принимая его глубоко внутрь, и с каждым движением внутри всё зажигалось снова, хоть и с меньшей яростью, но с большей, пронзительной нежностью.

Он лежал, опершись на подушки, и смотрел на меня. Его разноцветные глаза, ещё несколько минут назад затуманенные страстью, теперь были ясными и невероятно сосредоточенными. Он провёл тыльной стороной ладони по своему рту, стирая следы моих соков, но не отводя взгляда.

Я почувствовала его взгляд на своих губах. Не думая, я поднесла к ним пальцы, вытирая остатки его семени, а затем медленно, не отрывая от него глаз, облизала их.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, и его руки легли на мои бёдра, не направляя, а просто сопровождая мои движения.

Я оперлась ладонями о его мощные плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. Ритм наших тел ускорился, стал более настойчивым, почти яростным.

Мои бёдра встречали его встречные толчки, и каждый раз он входил особенно глубоко, заставляя меня издавать короткие, прерывистые стоны.

Его руки не оставались в стороне. Они скользили по моему телу, как по знакомой, но бесконечно желанной карте. Его пальцы сжали мою грудь, большие пальцы провели по соскам, заставляя их затвердеть.

Затем его ладони обхватили мою талию, словно желая ощутить её, прежде чем опуститься ниже, к спине, и дальше — к ягодицам.

Он сжимал их, направляя мои движения, его пальцы впивались в плоть, оставляя обещания синяков.

Я откинула голову назад, и мои волосы коснулись его ног. Глаза были закрыты, всё существо сосредоточилось на этих всепоглощающих ощущениях. В этот момент его рука легла мне на шею. Не сжимая, не душа, а просто владея, фиксируя. Его большой палец лежал на пульсирующей артерии, и это прикосновение было одновременно угрожающим и невероятно возбуждающим.

И тогда он присоединился к нашему танцу по-настоящему. Его бёдра резко пошли вверх, навстречу моим движениям. Он больше не позволял мне задавать ритм — теперь он диктовал его сам.

Его толчки стали мощнее, властнее, каждый раз выбивая из меня воздух и заставляя цепляться за его плечи, чтобы не потерять равновесие в этом водовороте.

— Астра...

Я не могла ответить. Я могла только чувствовать — его руки на моём теле, его член внутри меня, его власть и его странную, извращённую нежность, смешавшиеся воедино в этом оглушительном, всепоглощающем экстазе.

Я не выдержала и рухнула на его грудь, прижимаясь щекой к его горячей, влажной коже. Его сердце колотилось где-то прямо подо мной, бешеным эхом отвечая безумному ритму наших тел.

Его руки тут же обвили меня, одна легла на спину, другая вцепилась в мои волосы, прижимая ещё ближе, стирая последние крохи расстояния.

Не отпуская, я переместила губы к его мочке уха, зажала её между зубами в лёгком, дразнящем укусе и услышала, как его дыхание срывается. Затем мой язык скользнул по его щеке, смывая капли пота, оставляя влажный, солёный след.

Он не стал это терпеть. Его рука резко отпустила мои волосы, и он поймал мой рот в поцелуй. Его язык ворвался в мой рот, требуя, забирая, и я отвечала ему с той же силой, кусая его губы, пока не почувствовала солоноватый привкус крови.

Моё тело выгнулось в немой судороге, и тихий, надрывный стон застрял у меня в горле, пока оргазм перекатывался через меня, заставляя каждую клетку трепетать в ослепляющем экстазе.

Его ритм сбился, и в тот самый момент, когда мои внутренние мышцы сжимались вокруг него в последних конвульсиях, он резко вышел из меня.

Горячая струя его семени разлилась по его собственному животу в те же самые секунды, что и мой стон наконец вырвался наружу, тихий и прерывистый.

Никто не говорил ни слова.