14. Разрыв.
Лимузин плавно остановился у высоких, увитых плющом ворот, за которыми угадывались очертания роскошного особняка. Ворота бесшумно раздвинулись, пропуская нас внутрь.
Когда машина остановилась, мы с Амадо вышли и направились ко входу.
Внутри было до ужаса много людей. Блеск украшений, шепот разговоров, смех — всё сливалось в оглушительный гул.
— Как много людей, — прошептала я, чувствуя, как сжимается желудок.
— Начинай уже искать глазами, — парировал Амадо, уверенно ведя меня вглубь зала.
Мы подошли к группе из четырёх мужчин и двух девушек. Я сразу узнала Валерио Варгаса, Мартина Кортеса, а также ещё двух незнакомых мужчин и девушек.
— Аннушка! — воскликнул Амадо.
Девушка с чёрными волосами и голубыми глазами, стоявшая рядом с Валерио, обернулась.
Неужели это его жена?
— Привет, Амадо, — она улыбнулась.
Её испанский был с лёгким акцентом — вероятно, она только учила язык, ведь по информации из Саморано, она была из России.
— Валерио, — Амадо пожал ему руку. — Мартин, — затем следующему. — Кристиан.
Я внимательно посмотрела на Кристиана. Мужчине лет тридцать, но выглядел он молодо, с голубыми глазами и тёмными волосами. Его осанка была идеально прямой.
— Амадо, — он склонил голову в ответ.
— Фабио, — Амадо протянул руку другому мужчине.
Фабио Викарио — его имя я тоже знала. У него были чёрные волосы, тёмные глаза и загорелая кожа, как и у большинства присутствующих.
Откуда они все такие загорелые?
— Амадо, — он также пожал ему руку.
Я снова скользнула взглядом по мужчинам.
Вот они — пять семей Барселоны.
Моё внимание переключилось на Анну и шатенку с карими глазами и идеальным загаром.
Видно, что она испанка.
Своих везде блять узнаю.
— А это вот Сара, — сказал Амадо, выдвигая меня вперёд.
— То Астра, то Сара, — прошипела я ему в ответ.
— Привет, — улыбнулась мне Анна.
Если бы она знала, зачем я здесь на самом деле, что я должна была её убить, она бы так не улыбалась.
— Она ведь из Саморано? — спросил Фабио. — А то забыл.
Я посмотрела на Мартина.
Волна стыда накатила на меня — ведь именно перед ним Амадо трахал меня тогда.
Мартин лениво и холодно скользнул своими зелёными глазами по мне.
— Я Елена, — подошла та шатенка.
Просчитывая ситуацию, я заметила, как Анна слегка щурится и сжимает локоть Валерио.
Значит, не нравится.
Значит, ревнует.
— Приятно познакомиться, — я улыбнулась, стараясь сохранять спокойствие.
— Так, хватит знакомства. Астра, давай, — сказал Амадо, его голос прозвучал как щелчок кнута. — Ищи.
— Что?! Ты охренел?! — я резко развернулась к нему, забыв о притворной улыбке.
— Извини, не то слово подобрал, — он притворно-смущенно улыбнулся, глядя на остальных. — Вспомнил, что ты стесняешься своих чувств и предпочтений. Особенно на людях.
— Амадо! — прошипела я, сузив глаза.
Рука непроизвольно дрогнула, так и хотелось схватить пистолет у бедра и приставить ему к виску прямо здесь, на глазах у всей элиты Барселоны.
В этот момент Аннушка подошла к нему, нарушая напряженную паузу.
— Амадо, потанцуем? — ее голос прозвучал легко, но в глазах Валерио тут же вспыхнули молнии.
— Ты сейчас в гробу потанцуешь, — прошептал Валерио.
— Только на твоем, — парировала Анна, невозмутимо беря Амадо под руку и уверенно уводя его в центр зала.
Я осталась стоять с группой, чувствуя на себе любопытные и оценивающие взгляды.
Мои пальцы сжались в кулаки.
Он играл со мной, как кошка с мышкой, нарочно выставляя мои «предпочтения» на всеобщее обозрение.
Но сейчас было не до обид.
Пока он отвлекал внимание, я наконец могла осмотреться без лишних глаз.
Ищи, Астра. Ищи того, кто не должен быть здесь.
Мой взгляд скользнул по толпе, выискивая знакомые черты, любую деталь, которая выдала бы агента Саморано.
Ко мне снова подошла Елена, её насмешливые глаза теперь смотрели с лёгкой неуверенностью.
— Будем подругами? — спросила она, и в её голосе прозвучала странная смесь вызова и надежды.
Я внимательно посмотрела на неё, пытаясь понять подвох.
— Зачем? — сухо спросила я.
— Ты тоже такая «особенная»? — она закатила глаза, но в этом жесте мелькнула быстро спрятанная обида, будто её уже много раз отвергали.
Что-то дрогнуло внутри.
В её тоне, в этом взгляде, было знакомое одиночество — то самое, что я сама чувствовала, будучи чужой среди своих.
— Ну ладно. Будем, — наконец сказала я, пожимая плечами.
Её лицо озарила искренняя, почти детская улыбка.
— О, это хорошо! — воскликнула она, и насмешка в её глазах растаяла, сменившись чистым облегчением. — Тогда пойдём, я покажу тебе, где тут прячут самое дорогое шампанское. Эти мужчины думают, что мы не разбираемся в алкоголе лучше них.
Блять, мне же не до этого сейчас.
Хотя...
Возможно, под прикрытием «дружбы» с Еленой я смогу осматривать людей менее заметно.
— Пойдем, — согласилась я.
Она повела меня к столу с напитками, а я продолжала сканировать толпу, выискивая любые знакомые черты.
— Ты давно тут? — спросила Елена, наливая нам по бокалу.
— Месяц наверное. Не знаю. Время быстро летит, — ответила я на автомате, всё ещё всматриваясь в лица.
— Вот оно как, — выдохнула Елена, и в её голосе прозвучало странное понимание.
Мы взяли по бокалу шампанского, и в этот момент я увидела его.
Твою мать...
Стоявший у колонны мужчина — коренастый, с шрамом над бровью.
Вито.
Один из оперативников среднего звена из Саморано. Мы пересекались на паре заданий.
Его глаза на секунду встретились с моими, и в них мелькнуло то же узнавание.
Сердце заколотилось.
А может, это шанс? Шанс вернуться? Спастись? Передать информацию? Или это ловушка? Может, Саморано прислали его, чтобы убрать меня, скомпрометированную агентку? Или он действительно мог стать моим билетом на свободу.
— Что-то случилось? — Елена наклонилась ко мне, следуя за моим взглядом.
— Нет, — я заставила себя отвести глаза и сделать глоток шампанского. — Просто показалось.
Елена что-то говорила о сортах шампанского, но её слова доносились до меня сквозь густой туман, как будто из другого помещения.
Мой разум лихорадочно работал, взвешивая варианты.
Стрелять? Сейчас, при всех? Идти на контакт? Это может быть единственным шансом или смертельной ловушкой.
И тогда Вито, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнул в сторону выхода из зала.
— Елена, я в уборную, — выпалила я, перебивая её.
— Ты же не знаешь, где она находится... — начала она, но я уже отстранялась.
— Знаю, — бросила я через плечо и быстрым шагом направилась в ту сторону, куда скрылся Вито.
Сердце колотилось где-то в горле.
Я прошла через арку в короткий, полутемный коридор, ведущий, судя по всему, к служебным помещениям.
Воздух стал прохладнее, звуки музыки и гул голосов приглушились.
Сделав несколько шагов, я замерла, прислушиваясь. Из ниши, где, вероятно, стоял фонтанчик с водой, вышел Вито. Его лицо было напряженным, а глаза бегло осматривали коридор.
— Сара? Это правда ты? — прошептал он. — Мы думали, ты мертва.
— Нет, блять, не я! — прошипела я, подходя ближе. — Вы кинули меня!
Он смотрел на меня с искренним недоумением.
— Что?
— То самое! Кинули, бросили на убой! Даже не попытались выручить или проверить, — слова вырывались сдавленно, пропитанные обидой.
— Кто тебе сказал, что мы тебя кинули? — его голос стал тише, настороженным.
— Амадо...
Вито медленно выгнул бровь, и в его глазах читалось не столько удивление, сколько разочарование.
— Серьёзно? Ты веришь ему? Тому психопату, который, скорее всего, и выдумал эту историю, чтобы посеять между нами рознь? — он покачал головой. — Босс ждал тебя. Мы ждали сигнала, но ты просто исчезла.
Я смотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть каплю обмана.
Неужели Амадо всё это время водил меня за нос?
— Я не смогла даже сигнала подать, — прошептала я, и голос дрогнул от осознания собственной наивности. — Меня в первый же день он вычислил. И всё... Всё пошло под откос.
Вито с тяжёлым вздохом провёл рукой по лицу, словно снимая усталость.
— Камилу ведь не отправляли? — спросила я, боясь услышать ответ.
— Нет ещё. Босс хотел, но пока что не стал. — Он покачал головой. — Та уже вся готовая, рвётся в бой, не понимает, куда лезет.
В его словах не было лжи. Только усталая правда о том, что меня не списали со счетов. Что Камила всё ещё в безопасности.
И это осознание обрушилось на меня с новой силой — Амадо не просто пленил моё тело, он системно разрушал мою связь с прошлым, заставляя поверить, что меня предали.
А я, как дура, повелась на это.
— Так, — сказал Вито, его голос стал собранным и деловым. — Сейчас выйдем отсюда. Заберём тебя.
Я выдохнула, и всё напряжение последних недель вырвалось наружу в виде дрожи, пробежавшей по рукам.
Меня спасут. Наконец-то.
Мы сделали несколько шагов по коридору, и вдруг его рука с ножом резко взметнулась в мою сторону.
— Что ты делаешь?! — я инстинктивно отпрыгнула, блокируя удар предплечьем.
— Выполняю приказ босса. Извини, Сара, — прозвучало его ледяное оправдание, пока он уже доставал пистолет.
Глухой выстрел оглушил тишину коридора. Пуля прожгла воздух у моего виска, оставив на стене облачко штукатурки.
Я, не раздумывая, рванула кобуру у своего бедра.
Холодная сталь привычно легла в руку. Щелчок предохранителя, и ответный выстрел сорвался с моего ствола.
Пуля вошла ему в плечо, заставив его ахнуть и отшатнуться.
— Сука! — выругался он, прижимая руку к ране, но всё ещё удерживая пистолет.
Мы стояли друг напротив друга в узком пространстве, два бывших союзника, а теперь — два палача.
— Ты же сказал, что заберёшь меня! — крикнула я, отскакивая за угол и чувствуя, как пуля пролетела в сантиметре от головы.
— Заберу только труп! — прорычал он в ответ, и очередная пуля впилась в стену над моим ухом.
Я ворвалась в первую попавшуюся комнату — оказалось, это кладовка со швабрами.
Он был уже в дверях, нож в его руке блеснул при тусклом свете.
Как же мне блять не хватает ножа!
Он бросился на меня, и мне оставалось только драться и стрелять. Увернулась от удара, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у горла. Присела и резко ударила ребром ладони по икре — кость хрустнула. Он закричал, но я уже била снизу вверх, вгоняя основание ладони ему в нос. Раздался тот самый мерзкий хруст.
Вито схватился за лицо, из носа хлынула кровь. В этот миг я приставила пистолет к его лбу. Дышала прерывисто, сердце колотилось как бешеное.
— Никогда не думала, что буду стрелять в тех, кто мне дорог, — прошептала я, и голос сорвался. — Но мафия не прощает предательств.
Палец уже сжимался на спуске, когда он с последним усилием рванулся вперёд. Острая, жгучая боль пронзила бок.
Он успел воткнуть нож.
Выстрел грохнул оглушительно громко в тесной кладовке.
Тело Вито грузно рухнуло на пол. Я схватилась за бок, где торчала рукоятка ножа. Острая, рвущая боль пронзала при каждом движении.
Вытаскивать нельзя.
Надо идти. Идти, Сара, иди!
Оттолкнувшись от стены, я побрела обратно по коридору, оставляя кровавый след на дорогих обоях.
В одной руке — пистолет, другая прижимала рану, пытаясь хоть как-то замедлить кровотечение. Каждый шаг отдавался огненной вспышкой в боку.
Я вышла в зал. Сначала кто-то ахнул — женщина в бриллиантах. Затем гул голосов стих, и все взгляды устремились на меня. На окровавленную, бледную фигуру с диким взглядом и ножом в боку.
Пять семей застыли.
Анна прижалась к Валерио, Елена замерла с бокалом в руке.
И тогда Амадо медленно повернулся.
Его разноцветные глаза нашли меня. Он смотрел не на кровь, не на нож. Он смотрел мне в лицо. И в его взгляде не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное, бездонное понимание и странное одобрение.
Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
Он видел не жертву. Он видел воина, прошедшего через предательство и вышедшего из боя живым.
— Сара! — Анна бросилась ко мне, проигнорировав резкий оклик Валерио.
Она успела подхватить меня, когда колени уже подкашивались, и алая кровь мгновенно пропитала бежевый шёлк её платья.
В следующее мгновение Амадо и Валерио были рядом.
Амадо молча сбросил с себя пиджак. Валерио, хмурый, но безмолвно повинующийся, мягко, но твёрдо отвёл Анну в сторону, несмотря на её попытку остаться.
Амадо быстрым движением порвал подкладку своего пиджака, создав длинные полосы ткани. Опытными руками он туго обмотал их вокруг моего торса, создавая давящую повязку, которая фиксировала нож на месте и сжимала рану, не пытаясь его извлечь.
— Держись, — его голос прозвучал прямо у уха, низко и собранно.
Затем он легко, как перо, подхватил меня на руки. Мир закружился, боль на мгновение усилилась, заглушаемая лишь адреналином.
Он понёс меня через зал, сквозь строй ошеломлённых гостей, не обращая внимания на шёпот и испуганные взгляды.
Мы вышли из особняка в прохладную ночь, и он усадил меня в ожидающий лимузин, скользнув внутрь следом.
— Быстрее гони, — его голос прозвучал резко и властно, едва дверь лимузина захлопнулась.
Машина рванула с места.
Он достал из бардачка чёрную тактическую аптечку. Его движения были быстрыми и точными. Он свернул кусок марли в тугой валик.
— Открой рот, — скомандовал он, и я, почти не осознавая, повиновалась. Он засунул ткань мне между зубов. — Кусай.
Потом его пальцы обхватили рукоятку ножа. Наша взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни жалости, ни сомнений — лишь холодная решимость.
— Готовься.
Он рванул нож на себя.
Глухой, разрывающий звук, и затем волна белой, обжигающей боли, от которой мир померк. Визг, приглушённый тканью во рту, вырвался из моей груди.
Слёзы хлынули из глаз ручьём.
Он уже отбрасывал окровавленный нож и разрывал в клочья моё платье, обнажая рану. В его руках блеснула игла с хирургической нитью.
— Держись, Астра, — его голос был ровным, но губы сжаты в тонкую линию. — Почти всё.
Игла вонзилась в плоть.
Я зажмурилась, впиваясь пальцами в кожаную обивку сиденья, пытаясь отстраниться от этого кошмара, от этой нечеловеческой боли и от рук человека, который одновременно был её причиной и единственным спасением.
Он работал быстро, без суеты, каждый стежок — точный и безжалостный, зашивая не только рану, но и последнюю иллюзию, что я когда-нибудь смогу от него уйти.
Лимузин резко остановился не у больницы и не у его особняка, а перед невзрачным двухэтажным домом в спальном районе.
Амадо вытащил меня из машины и, неся на руках, словно ребёнка, стремительно зашёл внутрь.
Он уложил меня на кожаный диван в гостиной.
— Где мы? — прошептала я, с трудом различая очертания комнаты в полумраке.
— У одного из моих врачей. Семейный, — коротко бросил он, его пальцы уже проверяли повязку, оценивая, не сочится ли кровь сквозь швы.
Дверь открылась, и в комнату вошёл седовласый мужчина с чемоданчиком в руках. Его движения были спокойными и выверенными.
Он молча кивнул Амадо, затем подошёл ко мне. В его руках были пакеты с тёмно-красной жидкостью.
— Переливание, — так же лаконично пояснил он, накладывая жгут на мою руку и быстрым, точным движением вводя катетер в вену.
Я почувствовала лёгкий укол, а затем странное ощущение прохлады, разливающейся по руке.
Жизнь, чужая жизнь, медленно возвращалась в моё тело, а Амадо стоял рядом, наблюдая с тем же нечитаемым выражением, гарантируя, что его собственность не испортят так просто.
И тогда, под звуки тихого шипения капельницы и видя его стоящую на страже фигуру, до меня наконец дошло.
Амадо не врал. Ни слова.
Он был прав.
Меня предали. Мой же босс отдал приказ меня ликвидировать, как отработанный материал.
Вито, с которым я делила хлеб и опасности, без колебаний вонзил в меня нож.
Вся моя прежняя жизнь, семья Саморано, верность, которой я дышала — всё это оказалось пылью, иллюзией, которую развеял один-единственный выстрел в полутемном коридоре.
И теперь я была абсолютно одна. Отрезана от всех. Преданная теми, кому доверяла.
Мой взгляд упал на Амадо.
Он стоял, прислонившись к косяку, его разноцветные глаза были прикованы ко мне.
В них была глубокая мудрость. Как будто он с самого начала знал, к чему всё придет. Как будто он ждал этого момента, когда последняя опора рухнет, и я останусь в свободном падении, где единственным, за кого можно ухватиться, будет он.
И он был прав.
У меня не осталось ничего и никого.
Кроме него.