16. Ревность.
Рана зажила, остался лишь розовый, ещё чувствительный шрам.
Очень жаль.
Я наконец-то вышла из комнаты и спустилась вниз, уже не хромая.
Всё зажило.
Зашла на кухню и застыла на пороге: за столом сидел Амадо.
Голый.
— Блять! — взвизгнула я отшатнувшись. — Тебя не учили одеваться?
Он медленно повернул ко мне голову, его разноцветные глаза блестели от насмешки.
— Мне жарко, — просто заявил он, как будто это было исчерпывающим объяснением.
— Одежда! — я раздражённо ткнула пальцем в воздух. — Есть такая прикольная штука, называется о-де-ж-да! — Я покачала головой, стараясь не смотреть ниже его плеч, и плюхнулась на стул напротив, принявшись за еду.
— Тебе не нравится моё тело? — он демонстративно напряг бицепсы и провёл ладонью по рельефному прессу, и в его ухмылке читался явный вызов. — Многие женщины платили бы деньги, чтобы увидеть такое.
— Замолчи, — прошептала я, с силой вонзая вилку в омлет, стараясь сосредоточиться на тарелке, а не на его обнажённом теле напротив.
— Приятного аппетита, — парировал он с притворной слащавостью. — А мне приятной дрочки на это.
— Фу! — я поморщилась, отодвигая тарелку.
Есть при таком разговоре стало невозможно.
— Я шучу, — он рассмеялся, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, отчего мышцы плеч ещё больше выделились.
Я с раздражением вздохнула и снова принялась за еду, уставившись в тарелку, как будто это было самым интересным зрелищем на свете.
— Хватит демонстрировать мне своё тело, — сказала я и быстро нахмурилась, когда он потянулся, демонстрируя ещё больше мышц.— Ты любишь, когда тебе делают комплименты.
— А кто не любит? — он закинул руки за голову, и его поза стала ещё более вызывающей. — Ты просто завидуешь, что я пиздат. И член большой, и тело отменное. Что ещё нужно девушкам?
— Мозги, — парировала я.
— Я и умен, — он пожал плечами.
— Нормальное поведение. Без твоего безумия.
Он наклонился вперед, его разноцветные глаза сверкнули.
— Но это же скучно, Астра. Безумие — это то, что делает жизнь интересной. И, признайся, тебе со мной никогда не скучно.
— Мне скучно с тобой, — цокнула я языком, снова принимаясь за еду. — Сейчас рот закрой, пожалуйста, да, а я поем.
К моему удивлению, он послушно замолчал и откинулся на спинку стула. Я продолжила завтракать, пока его люди заходили, чтобы обсудить какие-то дела.
Кажется, всем было абсолютно насрать на его обнажённый вид — они даже бровью не повели.
— Астра, мне скучно, — вдруг пожаловался он, когда мы остались одни.
— Кто-то говорил, что с безумием нескучно, — парировала я, не отрываясь от тарелки.
— Мне с тобой скучно, — уточнил он, и в его голосе прозвучала неподдельная досада. — Ты просто ешь. Не споришь, не злишься... Ты как будто сдалась, а с твоей злостью было веселее.
— Я просто, блять, ем, Амадо, — застонала я, с силой ставя стакан с соком. — Дай мне закончить завтрак в тишине. Иди на хер.
— Ты вот такие слова не говори, — прошептал он, и в его глазах заплясали знакомые огоньки. — Так и член встать может. Ты же знаешь, как на меня действует твоя раздражительность.
— Точно! Забыла, что ты у нас очень легко возбуждающийся, — я с преувеличенным пониманием кивнула. — Каждый твой нерв, видимо, ведёт прямиком туда.
— Хочешь, можем поехать на гольф, либо же теннис, — предложил он, сменив тему с непритворной лёгкостью.
— Зачем?
— А чего в четырёх стенах сидеть? — он развёл руками, и его обнажённость внезапно снова стала кричаще очевидной. — Так хотя бы развеемся и ты посмотришь, что я могу не только по комнатам голым ходить.
— Ладно, поехали. Но с тебя обед в ресторане, либо ужин. Потому что завтрак у меня не удался.
Я встала со стула.
Он последовал моему примеру, и мой взгляд против воли скользнул вниз.
Его член дёрнулся и начал твердеть на глазах.
— Нет, — резко сказала я, отводя глаза.
— Тогда не смотри на него так, словно прямо сейчас нападёшь на него, — он усмехнулся, довольный реакцией. — Ещё и «нет» говорит. Ужас. Иди собирайся, Астра. Оденься легко, там жарко на улице. Да и я рядом буду, — добавил он с намёком, — Одежда не всегда тебе понадобится.
Я фыркнула и вышла из кухни, чувствуя его насмешливый взгляд на своей спине.
Эта поездка явно сулила больше, чем просто спортивные развлечения.
Через некоторое время мы уже мчались в «Роллс-Ройсе» по направлению к теннисному корту.
Я сидела в удобных шортах и лёгком топике, волосы были собраны в практичный хвост.
Амадо, облачённый в спортивные шорты и просторную майку, в тёмных очках выглядел как выходец с глянцевого обложки.
Его рука лежала у меня на колене, большой палец лениво водил по коже, вызывая смешанное чувство раздражения и то, что я не хотела сама признавать.
Машина бесшумно остановилась у идеально ухоженного корта.
Мы вышли под палящее испанское солнце.
— Я не умею играть, — предупредила я, щурясь от яркого света.
— Ну ты и лох, — безразлично проговорил он, поправляя очки.
— Иди ты к чёрту, Амадо, — огрызнулась я, но он лишь рассмеялся и, взяв меня за руку, потянул за собой на корт.
Мы встали на корте, залитом солнцем.
Он протянул мне ракетку, его пальцы ненадолго задержались на моих.
— Смотри, бьёшь вот так, — он сделал короткий, отточенный взмах. — То же самое, что нож, наверное. Только дальше.
— Поняла, — кивнула я, сжимая рукоятку и чувствуя, как странно лёгкая ракетка лежит в руке, привыкшей к весу оружия.
Он посмотрел на меня, медленно снял очки. Солнце отразилось в его разноцветных глазах. Затем он резко наклонился и поцеловал меня — коротко, но властно.
Прежде чем я успела что-то сказать или оттолкнуть его, он уже развернулся и пошёл на противоположную сторону корта, оставив меня стоять с ракеткой в онемевших пальцах и губами, которые всё ещё горели от его прикосновения.
Я подбросила мяч и с силой ударила по нему ракеткой. Мяч пролетел над сеткой, но траектория была кривой и неуверенной.
«Определённо, бадминтон был бы лучше» — промелькнула у меня мысль.
Амадо на той стороне корта лишь усмехнулся, легко отбивая мой удар одним изящным движением.
— Ну что, агентка, — прокричал он, его голос нёсся по ветру, — В Саморано только стрелять учили, а в теннис играть — нет? Жаль. Могли бы в перерывах между убийствами культурно отдыхать.
Мяч прилетел обратно, я едва успела среагировать.
— Молчи уж! — крикнула я в ответ, замахиваясь для следующего удара.
— Ой, завелась! — он рассмеялся, специально послав мяч в самый дальний угол, заставляя меня бежать через весь корт. — Беги, беги, Астра! Разомнёшься хоть! А то сидишь у меня как принцесса на перине!
Я из последних сил отбила мяч, но он снова улетел за пределы поля.
— Видишь? — он сложил руки на груди, пока я шла за мячом. — Без меня ты вообще ничего не можешь. Даже мячик по полю толком погонять.
Я стиснула зубы, подбирая мяч.
Его дразнилки и язвительные комментарии действовали на нервы. Но в этом было желание доказать, что я могу если не обыграть, то хотя бы достойно противостоять ему даже здесь, на его территории.
Сбить с толку.
Хорошо.
Я отбросила ракетку, и мяч покатился в сторону. Не сводя с него глаз, я медленно пошла через корт к его стороне.
— Драться хочешь? — он тут же встал в боевую стойку, его поза стала собранной и готовой к отпору, но на губах играла улыбка. — Ну давай, давай, нападай. Покажи, чему тебя в Саморано учили.
Я продолжала идти, не ускоряя шаг.
Сбить с толку.
Выбить из колеи.
Когда я подошла вплотную, я не стала наносить удар. Вместо этого я резко убрала его руки, которые он приготовил для блока, схватила его за шею и притянула к себе, грубо прижав свои губы к его.
Действие, настолько же неожиданное, насколько и интимное, предназначенное нарушить все его ожидания и перевернуть ситуацию с ног на голову.
Затем я резко отстранилась и со всей силы отвесила ему пощёчину.
Его голова дёрнулась в сторону от удара, а ладонь инстинктивно прижалась к покрасневшей щеке. В его глазах на секунду мелькнуло чистое, ничем не прикрытое изумление.
— Вот чему меня, блять, научили, — выдохнула я, глядя прямо в его ошеломлённые разноцветные глаза. — Самое главное — не верить потенциальному врагу противоположного пола. Особенно когда он целуется так, словно это может что-то изменить.
Я сделала шаг назад, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках.
— Я бы тебя трахнул прям тут, на корте, — прошептал он, и его голос был низким, густым, без единой нотки гнева. В его глазах вместо ярости плясали знакомые огоньки одержимости и дикого восхищения.
Это не та реакция, которую я ждала!
— Жаль, что людей много, — продолжил он, и его палец медленно провёл по своей распухшей щеке, будто сохраняя ощущение от моего удара. — Но я это исполню. Ровно так же, как исполнил свои слова.
— Какие? — невольно вырвалось у меня.
— Что я буду в твоей голове, — его губы растянулись в медленной, торжествующей улыбке. — И не только. Ты сейчас сама это доказала. Ты думала о том, как выбить меня из колеи. Ты выбрала для этого мой же метод — смесь боли и близости. Ты действуешь в рамках моих правил, Астра. Я уже в твоей голове. И ты сама только что впустила меня туда глубже.
— Пошел ты, — бросила я, разворачиваясь к выходу.
— На хуй? Ну, я лучше в твою вагину войду, — парировал он с притворной задумчивостью, легко догоняя меня. — Всё, я есть вообще хочу. Ты ведь тоже хотела.
Внезапно внутри меня что-то кольнуло — странное, несвоевременное чувство, похожее на жалость.
Я резко остановилась и повернулась к нему, нахмурившись ещё сильнее.
— Больно? — сквозь зубы выдавила я, звуча злобнее, чем хотелось. — Было больно?
Его брови поползли вверх, а на губах появилась улыбка.
— Ты волнуешься за меня?
— Нет! — мой ответ прозвучал резко и слишком поспешно.
Я тут же отвернулась и зашагала прочь от корта, к машине, бросая через плечо:
— Всё, поехали есть.
Он пошёл за мной, его шаги были тяжёлыми и быстрыми.
— Ты меня мозги не выноси, сука, — прорычал он, догоняя меня. — Не раздражай меня.
— Это я ещё тебя раздражаю?! — обернулась я, останавливаясь и ставя руки на бёдра.
— Да! — он резко дёрнулся вперёд, как будто собираясь схватить меня или ударить, но в последний момент сдержался, сжав кулаки. Его лицо исказила гримаса ярости. — Садись в машину.
Мы молча сели в «Роллс-Ройс». Двери захлопнулись, заглушив напряжённую тишину, повисшую между нами. Машина плавно тронулась и понеслась по улицам Барселоны к ресторану.
Я смотрела в окно, чувствуя, как его гневный взгляд прожигает меня насквозь.
Я резко развернулась и набросилась на него, как дикая кошка. Всё моё раздражение, вся накопившаяся ярость вырвались наружу.
Мы схлестнулись в тесном пространстве салона — удары локтями, захваты, попытки придушить.
Водитель, не проронив ни слова, лишь сбросил скорость, сделав движение машины ещё более плавным, будто стараясь не мешать нашему животному бою.
Амадо парировал мои атаки с той же яростью, его пальцы впивались в мои запястья, но в его глазах, помимо гнева, плясали те самые огоньки — он был жив, он был в своей стихии.
Этот хаос был его родным языком, и я, против своей воли, говорила на нём всё свободнее.
Я схватила его за шею и с силой сжала пальцы, прижимая к кожаному сиденью. Но вместо сопротивления он улыбнулся. Широко и безумно, глядя мне прямо в глаза.
Я нахмурилась и резко отпустила его, отшатнувшись.
— Ты чего?
— У меня это...
— Нет! Молчи!
— У меня член встал, — прошептал он, и в его голосе смешались стыд и торжество. — От твоих рук на моей шее. От твоей ярости. Всё твоё насилие оно для меня как ласка.
— Идиот, — я с отвращением отвернулась к окну, стараясь игнорировать его и его больную логику.
— Показать? — его голос прозвучал прямо у уха, настойчивый и игривый.
— Чего? — невольно обернулась я, попавшись на крючок.
— Хочешь, я покажу тебе член? — он произнёс это с преувеличенной невинностью.
— Ну, покажи.
— Фу, извращенка, — он тут же скривился с притворным отвращением. — Выйди из машины.
— Пошёл ты нахер! — я завизжала от ярости и снова набросилась на него, впиваясь ногтями в его плечо, а он лишь смеялся, наслаждаясь этой хаотичной, безумной схваткой, которая для него была лишь ещё одной формой флирта.
Машина наконец остановилась у шикарного ресторана на набережной.
Мы вышли, и атмосфера между нами всё ещё была наэлектризована после драки в салоне. Мы сели за столик с видом на море, и пока я пыталась прийти в себя, Амадо начал изучать меню.
Прямо за столом, под белоснежной скатертью, он начал поправлять свой член, явно всё ещё возбуждённый после нашей стычки.
И всё это — с абсолютно невозмутимым видом, одновременно обсуждая с официанткой достоинства стейка средней прожарки.
Стыдно. Мне за него стыдно!
Но самое отвратительное было в реакции официантки.
Молодая, улыбчивая брюнетка, она не только не смутилась, но, кажется, даже оценила его наглость. Её взгляд скользнул по его руке, затем по лицу, и на её губах появилась заигрывающая улыбка.
Они обменялись парой фраз, полных двусмысленных намёков.
Это ещё что за хуйня?
Ярость закипела во мне, острая и неожиданная.
Он, этот псих, заигрывал с кем-то на моих глазах, используя своё возбуждение, которое я в нём вызвала.
И это бесило меня до потери пульса.
— Нормально? — выпалила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала.
— М-м-м? — он оторвался от официантки и поднял на меня удивлённый взгляд.
— М-м-м, — передразнила я его с яростной насмешкой.
Господи, что со мной?
Я не должна ревновать его. Это абсурд.
Но это была не ревность к нему, не к этому человеку.
Я ревновала не его, а ту власть, которую имела над его телом. Ту странную, извращённую власть, когда моя ярость, моё насилие заставляли его кровь бежать быстрее. И видеть, как он направляет эту энергию, эту мою энергию, на кого-то другого...
Это было как украсть у меня оружие и размахивать им у меня перед носом.
— Вы договорили? — спросила я, с силой скрестив руки на груди. Голос прозвучал ледяным и резким, перекрывая их тихий смех. — Я есть хочу. Хватит флиртовать! Выполняй свою работу, — это было уже прямое, грубое обращение к официантке.
Девушка на мгновение застыла, её улыбка сменилась лёгким испугом. Но, бросив взгляд на Амадо, она снова обрела уверенность и что-то прошептала ему, наклонясь ближе.
А он...
Чёрт возьми, он взял и провёл рукой по её бедру, медленно, оценивающе, не сводя с неё своего разноцветного взгляда, пока она отходила.
Всё внутри меня закипело.
Я готова была вскочить, опрокинуть стол и вцепиться ему в горло.
Это была уже не просто ревность к власти — это было чистое, примитивное желание разорвать того, кто посмел прикоснуться к чему-то, что, по какому-то искривлённому праву, я начала считать своим.
Даже если это «своё» было монстром.
— Это что? — я рявкнула, и мой кулак с такой силой ударил по столу, что задрожали бокалы.
— М-м-м, какая ревнивая, — он протянул слова с притворным умилением, его глаза блестели от восторга. — Та думаю трахнуть её. Прямо в подсобке. Быстро.
— М-м-м. Ну иди. Трахни, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы, и в горле встал ком от ярости и тень похожая на боль.
— Правда, можно? — он приподнялся, делая вид, что собирается встать, его взгляд выискивал в моём лице малейшую трещину.
— Да, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, хотя всё внутри переворачивалось.
— Без проблем, — он улыбнулся, широко и победоносно, и медленно опустился обратно на стул. — Я уже услышал второе «да». Сегодня ты очень сговорчива, Астра. Может, продолжим эту прекрасную тенденцию?
— Эту прекрасную тенденцию продолжай с официанткой.
— Хочешь, я могу трахнуть её прямо перед тобой? — его голос прозвучал сладко и ядовито. — Посмотришь на нашу тенденцию вживую.
— Нет.
— Эх, снова «нет», очень жаль, — он с преувеличенной грустью вздохнул, но в его глазах плясали торжествующие чертики.
В этот момент официантка вернулась с нашими заказами. Улыбаясь одному ему, она протянула Амадо маленький листочек.
Я, не думая, резко выхватила его у неё из пальцев и сжала в кулаке, бумага хрустнула.
— Чего встала?! А?! Иди отсюда!
Девушка лишь высокомерно подняла бровь и, не смутившись, достала из кармана второй листок, который Амадо ловко принял, прежде чем я успела среагировать.
Боже, что со мной?
Эта иррациональная ярость, это желание разорвать всё в клочья...
Это было не описать словами. Страшнее чего либо, что я знала.
Потому что исходило из меня самой и как бороться с самой собой, когда уже началось то, чего раньше не было.