7. Проверка
На следующее утро я проснулась от настойчивого стука в дверь. Открыв глаза, несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь собраться с мыслями.
Стук повторился.
— Да? — голос был хриплым от сна.
Дверь открылась, и в комнату вошёл один из охранников — тот, что обычно дежурил в коридоре.
— Завтрак, — коротко бросил он.
— Сейчас встану, — выдохнула я, с трудом приподнимаясь на локтях.
— В постель, — последовал неожиданный приказ.
— Чего? — я нахмурилась, не понимая.
— Завтрак в постель, — так же бесстрастно пояснил он.
Вслед за ним в комнату вошёл другой мужчина в белой служебной одежде, держа в руках поднос.
Он молча поставил его мне на колени, развернулся и вышел. На подносе аккуратно стояла тарелка с омлетом, круассан, маленький кувшинчик сока и чашка кофе.
Я перевела недоуменный взгляд с подноса на охранника, который всё так же стоял у двери.
— Это Амадо? — я выгнула бровь, пытаясь понять, не его ли это прихоть.
— Нет, — охранник покачал головой. — Давид.
— С чего это? — я отставила поднос на кровать, еда внезапно показалась мне подозрительной. — Зачем всё это? Я сама могу спуститься.
— Давид сказал, чтобы не тревожить твою ногу, — безразличным тоном ответил охранник. — Ибо это плохо влияет на заживление.
— Какая разница? — я фыркнула, но внутри меня что-то ёкнуло.
— Чтобы быстрее зажило, — он пожал плечами, как будто объяснял очевидное. — Потому что скоро надо будет вам ехать на вечерний приём к Мартину Кортесу.
— Это кто? — спросила я, насторожившись.
— Один босс из пяти семей. Вечерний приём будет завтра. Вы поедете вместе с Давидом.
— А точно...
Охранник ушёл, оставив меня в тишине.
Я медленно принялась за еду, разум лихорадочно пытался сложить разрозненные кусочки воедино.
Если бы я уехала с Амадо, меня бы не таскали на этот приём. Видимо, именно поэтому он так легко смотался.
Один.
Оставив меня разбираться с последствиями.
Закончив завтрак, я с трудом поднялась с кровати. Взяла с тумбочки мазь и чистый бинт, затем, преодолевая боль, направилась в душ.
Раздевшись, я осторожно сняла старую повязку. Шрам уже затягивался, превращаясь из воспалённой раны в розовый, зудящий рубец.
Я повернула воду, стараясь не намочить ногу, и встала под тёплые струи, надеясь, что вода смоет напряжение.
Но когда я вышла и взяла баночку с мазью, в памяти чётко всплыли его руки — уверенные, точные, с лёгкой прохладой от крема.
Я резко помотала головой, пытаясь прогнать наваждение.
Он ничего для меня не значит.
Быстро намазав кожу, я туго забинтовала бедро, оделась и вышла из ванной, оставив воспоминания за дверью вместе с паром.
Я плюхнулась на кровать и уставилась в потолок.
И что мне теперь делать?
Я не то чтобы скучала по Амадо, чёрт возьми. Но когда он был здесь... Было хоть какое-то движение, какая-то жизнь, пусть и извращённая. А сейчас — лишь тишина и эти четыре стены.
Я не хочу на эти дурацкие мероприятия.
Словно на автомате, я поднялась с кровати и, прихрамывая, вышла в коридор.
Охранник стоял на своём посту.
— Где Давид?
— В кабинете у босса. Первый этаж, направо, третья дверь.
Я спустилась вниз и постучала в указанную дверь. Не дожидаясь ответа, вошла внутрь. Давид сидел за массивным столом, погружённый в бумаги, и что-то помечал на полях.
Он поднял на меня взгляд.
— Я хочу к Амадо, — выпалила я, не дав ему заговорить. — Точнее, в Японию.
Давид сузил глаза, его чёрная бровь поползла вверх.
— Завтра приём, — произнёс он ровно.
— Мне плевать на ваши приёмы! — голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Я не какая-то светская львица, я — пленница Амадо. Так вот — отвозите меня к моему палачу.
— Нет, — холодно отрезал Давид, откладывая ручку.
— Я сказала — отвезти меня к Амадо! — голос сорвался на крик. — В чём неясность?
— Во всём, — он откинулся в кресле, скрестив руки. — Вчера ты говорила, что не хочешь. Сегодня — вдруг решила? Это не просьба, это каприз или расчёт.
— И что?! — я в ярости ударила ладонью по столу, заставив его бумаги подпрыгнуть.
— Ты что-то затеяла, — его глаза сузились до щелочек. — Думаешь, так сбежать получится?
— Нет! — это был уже почти рёв. — Я не хочу сидеть здесь одна и таскаться по вашим дурацким приёмам, как кукла!
— Тебя никто не отвезёт, — его голос стал тише, но твёрже.
Отчаяние ударило в виски, горьким комом подкатив к горлу.
— Я убью себя.
Он даже не моргнул.
— Убивай.
Я резко развернулась и вышла из кабинета, не бегом, а медленно, с мертвенным спокойствием. Направлялась на кухню.
За ножом.
Я ворвалась на кухню, моё дыхание было прерывистым, а в ушах стоял оглушительный звон. Взгляд упал на деревянную подставку с ножами.
Я схватила первый попавшийся — длинный, с узким лезвием, идеальный для того, чтобы добраться до печени.
Холодная рукоять впилась в ладонь.
Я уже занесла руку, кончик лезвия упирался в тонкую ткань моего топа, когда чья-то железная хватка сомкнулась на моём запястье.
— Отпустите! — прорычала я, пытаясь вырваться, но пальцы были неподвижны, как тиски.
— Астра.
Я замерла.
Медленно, очень медленно, я перевела взгляд.
Амадо.
Он стоял рядом, его пальцы всё так же сжимали мою руку. На нём был тёмный дорожный костюм, волосы были слегка растрепаны, а в разноцветных глазах читалась не ярость, а какая-то странная, усталая напряжённость.
— Ты... — прошептала я, не в силах вымолвить больше.
Он должен быть в Японии.
Его не должно быть здесь.
— Отпусти нож, — его голос был тихим, но не терпящим возражений.
Лезвие с грохотом упало на кафельный пол. Всё напряжение, вся ярость и отчаяние разом покинули меня, и я почувствовала, как подкашиваются ноги.
Он не отпускал мою руку, не дав мне упасть.
— Ты же в Японии... — выдохнула я, всё ещё не в силах поверить, что он стоит здесь, в плоти и крови.
— Ни в какую Японию я ещё не улетал, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые искорки насмешки. — Это была что-то вроде проверки.
Я смотрела ему в глаза, совершенно не понимая. Мысль не укладывалась в голове.
Всё это — его отъезд, чемоданы, машина — было инсценировкой?
— Проверки? — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Именно, — он наклонился чуть ближе, не отпуская моё запястье. — Посмотреть, как ты поведешь себя без меня. Что ты будешь делать. — Его взгляд стал пронзительным, изучающим. — У тебя был шанс сбежать, но ты почему-то не воспользовалась им. Был шанс убить кого-то... Но ты выбрала направить нож на себя.
Он выдержал паузу, дав мне осознать его слова.
— Разве буря, — прошептал он, и его губы почти коснулись моей кожи, — Могла бы просто так оставить свою молнию?
— Погоди, но как же... — я запнулась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Давид говорил, что... Что ты...
Я резко замолкла.
Стоило ли говорить ему о том, что рассказал Давид? О его одиночестве? А вдруг это тоже часть проверки?
Ловушка в ловушке.
— Сказал, чтобы ты ехала со мной? Да, — он легко закончил за меня, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Тоже была проверка.
Он не проронил ни слова об одиночестве. Не признался, что это была его собственная, странная, искажённая просьба.
Он просто оставил это висеть в воздухе — ещё одну ниточку, которую я могла потянуть или оборвать.
— Да, — тихо кивнула я, опуская взгляд.
Признавать ли, что Давид раскрыл его уязвимость?
Нет.
— Он говорил.
Амадо медленно провел взглядом по моей фигуре, его внимание задержалось на свежей повязке на бедре.
— Ты сделала новую повязку, — констатировал он без эмоций.
— А где ты был, тогда, если не в Японии? — спросила я, всё ещё пытаясь осмыслить его внезапное появление.
— В своей комнате, — ответил он просто. — А до этого был в кабинете...
— Но я тебя не видела! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучало недоумение, смешанное с раздражением.
Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти детской ухмылке.
— Я спрятался в шкафу.
Я быстро отошла от него на шаг, скрестив руки на груди в защитном жесте.
— Так ты полетишь в Японию? — спросил он, наблюдая за моей реакцией.
— Нет, — ответила я твёрдо, хотя внутри всё сжалось от досады.
— Значит, поедешь на мероприятие сегодня.
Я нахмурилась.
— Но оно же завтра.
— Сегодня оно, — парировал он, и в его глазах мелькнуло удовлетворение от моего замешательства. — Тебе наврали.
Я поджала губы, сузив глаза до щелочек.
Он склонил голову набок, и на его лице расплылась акулья ухмылка, от которой по спине побежали мурашки.
— Ладно. Поеду, — прошипела я, сдаваясь. — Чтобы только не ехать на этот приём.
Амадо буквально осветился изнутри. Не та зловещей радостью, которую я привыкла видеть, а каким-то искренним, почти мальчишеским облегчением.
И в этот момент я с абсолютной ясностью поняла: Давид не врал. Всё, что он сказал про одиночество Амадо, было чистейшей правдой.
Этот человек, этот хаотичный и опасный хищник, просто не хотел снова оставаться один.
— Значит, иди одевайся, потому что я тоже не хочу ехать на этот приём, — заявил Амадо, разворачиваясь к выходу.
— И во что мне одеваться? — развела я руками. — Одежды-то почти нет.
— А, блять, точно, — он хлопнул себя по лбу с преувеличенным осознанием. — Ну, значит, поедешь так. На месте купим. Получается, обувайся и выходи, садись в машину.
— У меня даже обуви нет, — напомнила я ему, чувствуя, как это звучит абсурдно.
— Ну ты и бомж, — констатировал он без тени смущения.
Я посмотрела на него с таким выражением лица, которое ясно говорило:
«Ты серьёзно?»
— На руках понесу тебя до машины и потом до самолёта, — заявил он так же буднично, как если бы предлагал донести сумку.
Амадо решительно подошёл ко мне, и прежде чем я успела что-либо предпринять, его руки уже обхватили меня.
Я инстинктивно скрестила руки на груди, выражая протест, но он, не обращая внимания, понёс меня, как будто это было самым естественным делом в мире.
— Знаешь, а у меня член дёргаться начинает, когда я тебя на руки беру, — произнёс он задумчиво, словно констатируя интересный научный факт. — Да и всегда, когда ты такая боевая, досадная... А ещё ты меня раздражаешь бываешь, и я убить тебя хочу. Все мозги мне вытрахала.
— Я?! — вырвалось у меня, и в голосе смешались возмущение и неверие.
— А кто? — он флегматично поднял бровь, продолжая нести меня по коридору. — Я что ли?
— Я даже ничего тебе не сделала, — голос мой дрогнул от возмущения, смешанного с обидой. — А ты уже обвиняешь меня в чём-то. Это нечестно, Амадо.
Он расхохотался — громко, искренне, будто я произнесла нечто до невозможности наивное.
— Честность? — переспросил он, и в его разноцветных глазах плясали весёлые чертики. — Астра, ты точно родилась в мафии?
— Да, — прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается краска.
— Я в испанском шоке, — провозгласил он с театральным вздохом, усаживая меня на сиденье машины так бережно, будто я была хрустальной вазой, а не живым человеком, которого он только что нёс через весь дом.
Я откинулась на кожаную спинку, глядя на его довольное лицо, и не выдержала:
— А я в испанском ахуе от тебя.
Его смех раскатился по салону, и в этот момент, несмотря на всю абсурдность ситуации, что-то натянутое и опасное между нами на мгновение ослабло, будто мы были просто двумя вздорными людьми, а не боссом и его пленницей агенткой.
Амадо поправил свой член через ткань брюк, и я невольно закатила глаза, пытаясь скрыть смущение.
— Вот так бы и от траха закатывала, — усмехнулся он, поймав мой взгляд.
— Ты трахал меня один раз, — холодно напомнила я.
— Хочешь ещё? — его голос стал низким и соблазняющим.
— Нет.
— Врёшь. Тебе ведь понравилось тогда на приёме.
— Нет, — я упрямо сжала губы.
— Жаль, что Мартин увидел, — с притворным сожалением вздохнул он.
Я на мгновение задумалась, вспоминая ту ночь.
— Погоди. Этот Мартин... Картес?
— Да. Именно он тогда тебя и видел, когда я тебя имел хорошенько.
— Так, во-первых, никакого «хорошенько» там не было, — вспыхнула я. — А во-вторых, это вот у него и будет сегодня приём?
— Да, да и да, — беззаботно подтвердил он.
— И там будет Валерио? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Амадо резко повернулся ко мне, его пальцы сжали мои щёки, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде не было и тени прежней игривости.
— Слушай, Астра. То, что тебе поручил твой босс, можешь забыть навсегда, ясно? — его голос был низким и стальным. — Ты и пальца на Валерио не поднимешь. Тебе не то что я не позволю — тебя Анна быстрее убьёт.
— Да что она сделает?
— Много чего, — без тени сомнения ответил он. — Не играй со своей жизнью. Забудь о своей миссии. Тем более, от тебя Анхель уже отрёкся.
Я отвела его руки от своего лица и отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими огнями города.
— Я и не собиралась его трогать, — тихо произнесла я, и в этих словах была доля правды.
Мысль об убийстве Валерио теперь вызывала лишь тягостное чувство.
— Вот и хорошая девочка, — его голос смягчился, в нём снова появились игривые нотки. — Что насчёт траха? Готов поспорить, что я сделал всё хорошенько.
— Нет, — упрямо повторила я.
— Тогда я это исправлю, — заявил он с такой уверенностью, будто речь шла о неизбежном законе природы.
— У меня нога! — попыталась я возразить, указывая на забинтованное бедро.
— Я буду очень нежен с твоей ногой, — пообещал он, и его пальцы легли на повязку с такой осторожностью, что по контрасту с его обычной грубостью это вызвало дрожь. — А со всем остальным посмотрим.
Я повернула голову и встретилась с его взглядом.
Он снова приблизился, сокращая дистанцию, и в его глазах читалась опасная, хищная уверенность, которая заставляла меня сжиматься внутри.
Я нахмурилась и резко отвернулась, уставившись в тёмное окно.
— Не доводи меня, — прошептала я нарочито тихо, но так, чтобы каждый звук был пропитан ядом и предупреждением. — Не делай так, чтобы я пожалела о том, что согласилась с тобой лететь.
Я не смотрела на него, но чувствовала, как его взгляд буравит мой затылок. В этих словах не было просьбы — только холодный, жёсткий ультиматум.
Я дала ему понять, что даже в моём положении есть границы, переступать которые ему не стоит, если он хочет сохранить эту хрупкую, временную иллюзию согласия.
Он резко схватил меня за затылок и повернул к себе. Моя рука мгновенно среагировала, впившись в его запястье, а ладонь другой руки я уперла ему в щёку, создав барьер.
— Ты забываешься, Астра. Очень сильно забываешься, — его голос прозвучал низко и опасно.
— Забываюсь? — я вызывающе выгнула бровь. — Это ты забываешься. Ты думаешь, я буду тебе поклоняться? Нет. Запомни моё слово — «нет».
Он пристально смотрел мне в глаза, его разноцветные зрачки сузились.
Затем, неожиданно, его пальцы мягко отодвинули прядь моих каштановых волос с лица.
Я едва сдержала желание цокнуть от раздражения.
— Я не забываюсь, Амадо, — продолжила я, не отводя взгляда. — Просто я не буду бояться тебя. Не буду. Хоть ты и сильный, но я выросла среди таких, как ты. Среди мафии. Твои взгляды и угрозы для меня — как дождь по оконному стеклу. Шумят, но не проникают внутрь.
— Астра, — прошептал он, и в его голосе зазвучала опасная, шелковистая убеждённость. — Даже если ты и выросла среди мафии, значит, должна понимать, что я такое и кто я такой.
— Я не в твоей семье, — отрезала я.
— Ты уже в моей семье, — его голос стал тише, липким, проникающим шёпотом, который обволакивал сознание. — На тебе уже моя метка.
Я плюнула ему в лицо. Слюна попала прямо в щёку, медленно стекая по коже.
Его пальцы разжались, отпуская мой затылок. Медленно, почти ритуально, он провёл тыльной стороной ладони по лицу, стирая плевок и взорвался.
Его глаза потемнели, в них не осталось ничего, кроме чистой, неразбавленной тьмы.
— Ошибка, — прошептал он, и это слово прозвучало как приговор. — Большая ошибка, Астра.
— И что же ты сделаешь? — я выдавила из себя вызов. — В Японии оставишь? Убьёшь? Что же ты придумаешь на этот раз, Амадо?
— Я с тобой ничего не сделаю, — он улыбнулся своей акульей улыбкой, которая теперь не доходила до глаз, оставаясь холодной и пустой. — Оставлю всё как есть.
— Ты врёшь.
— С чего ты решила? — притворно-невинно приподнял он бровь.
— Ты сейчас пытаешься меня обмануть, чтобы я расслабилась, а потом сделаешь какую-то хуйню.
Он провёл большим пальцем по моей скуле, затем медленно, почти ласково, провёл по контуру носа и остановился на губах.
Я сузила глаза, всем видом показывая, насколько мне это неприятно, но ему было плевать.
— Я сделаю так, — начал он шептать, его палец всё так же поглаживал мою нижнюю губу, — Что ты будешь думать только обо мне... Прощаю тебя за то, что плюнула мне в лицо на первый раз, но обещаю тебе. Я даю тебе клятву.
Он наклонился так близко, что его слова стали горячим шёпотом прямо в моё ухо, обжигая сознание.
— В твоей голове буду я. Я буквально стану твоей душой, а когда уйду... Ты не выдержишь и просто убьёшь себя. Потому что без меня уже не сможешь. Я стану твоей вселенной. До последнего твоего вздоха, который оставит пар.
Самолёт плавно коснулся взлётной полосы аэропорта Токио. Слова Амадо, произнесённые с ледяной уверенностью, до сих пор звенели в ушах, как навязчивый мотив.
«Я стану твоей вселенной».
Что он сделает? Заставит влюбиться?
Смешно до слёз.
Мы вышли из самолёта.
Я шла сзади, слегка прихрамывая, чувствуя, как каждое движение отзывается тупой болью в бедре.
Амадо шагал впереди, не оглядываясь, словно забыв о моём существовании.
— Ты не хочешь мне помочь? — бросила я ему вслед, и голос прозвучал громче, чем я планировала.
Он остановился и медленно развернулся. На его лице расцвела акулья улыбка.
— Неужели, — протянул он с притворным изумлением. — Неужели уже при первой же ситуации ты просишь меня о помощи? Я уже у тебя в голове?
— Ты придурок, — выдохнула я, с раздражением качая головой. Всё это было утомительно и предсказуемо. — Просто мне больно ходить. Чуть-чуть. Ты сделал мне эту метку — ты и ухаживай.
— Что, если нет? — подался он вперёд, играя с моим терпением.
Я пожала плечами, изображая полное безразличие, и, преодолевая боль, пошла дальше к ждущему внедорожнику.
— Ну ладно. Спасибо за помощь, Амадо.
— Всегда пожалуйста, — он рассмеялся, и в его смехе слышалось удовлетворение от этой маленькой дуэли.
Я открыла дверь и опустилась на заднее сиденье, чувствуя, как усталость накрывает с головой.
А за окном проносился незнакомый город, полный огней и неведомых опасностей.
— Где мы будем жить? — спросила я, поворачивая к нему голову.
— В пентхаусе, — его ответ прозвучал отстранённо, будто он был не здесь.
— У тебя уже тут и пентхаус есть? — поинтересовалась я, пытаясь поймать его взгляд.
Он посмотрел на меня, но не ответил.
— Отвечай, — настаивала я, чувствуя, как назойливость становится моим щитом против этой гнетущей атмосферы.
— Есть. Что дальше? — его голос был плоским, без эмоций.
— Ты купил его до приезда? Давно? Или недавно? — мне было искренне интересно, была ли это спонтанная покупка или нечто, что хранило его прошлое.
Он резко цокнул языком и отвернулся к окну. Его пальцы сжались в кулак.
Что с ним?
— Амадо? — позвала я тише, уже без вызова, с лёгкой тревогой.
— Закрой рот, блядь, — его слова упали в тишину салона, как камни.
— За что это?! — возмутилась я.
— Я сказал тебе заткнуть нахуй рот, — он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный, яростный огонь. — Вообще блять молчи, ясно? Прикуси язык и отвернись от меня.
Я нахмурилась и резко отвернулась к окну, впиваясь взглядом в мелькающие неоновые вывески.
Почему его так задели эти вопросы о жилье?
Конченый придурок, у которого не все дома.
— Выходи из машины, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста.
Водитель тут же притормозил, прижимаясь к обочине.
— Что? Ты мне? — недоверчиво повернулась я к нему.
— Да. Тебе, — его лицо было каменной маской.
— Почему я должна выходить из машины? — голос мой дрогнул от возмущения и нарастающей паники. — Ты видел, в какой я одежде? У меня даже обуви-то нет!
— Я говорю тебе, чтобы ты вышла из машины, — он произнес слова с ледяной чёткостью. — Либо я сам тебя вышвырну. Решай сама — либо я, либо ты.