2. Расплата.
Амадо склонил голову набок, его разноцветные глаза с любопытством изучали меня.
Я цокнула языком и сделала глоток шампанского, стараясь сохранить маску безразличия.
— Танец так танец, — сказал он и резко схватил меня за руку.
— Вы можете так резко не хватать?! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Простите, вам что, больно? — он поджал губы, изображая наигранную заботу.
— Было, — бросила я, сдерживая раздражение.
Он уверенно повел меня в центр зала, взял за талию и за руку, начав кружить в танце. Его движения были резкими, почти властными.
— Расскажите мне что-то о себе, Агата. А потом трахаться, а то у меня... Ну член встал от вашего взгляда, — прошептал он прямо у уха.
Я вспыхнула, как помидор, чувствуя, как жар разливается по щекам.
— Такое... Такое нельзя говорить, — выдохнула я, глядя в сторону.
— Да? Не знаю, я всегда говорил, — он усмехнулся, продолжая кружить меня. — Как жизнь в Барселоне у вас? — улыбнулся он, меняя тему, но в его глазах все еще играл опасный огонек.
— Отлично, — ответила я коротко, стараясь сохранить хладнокровие. — А у вас?
— Тоже пойдет, — пожал он плечами, но его взгляд скользнул по залу, будто ища кого-то. — Хотя могла бы быть и веселее.
— Кого вы там ищете? — спросила я, следуя за его взглядом.
— Своего друга. Думаю, Валерио Варгас все-таки не приедет.
— Почему?
— Та он сдох недавно.
Я замерла. Сердце пропустило удар.
Неужели кто-то опередил меня?
— Я шучу, — улыбнулся он, наблюдая за моей реакцией. — Сын у него родился.
Сын...
Слово ударило в виски.
Я должна убить Валерио и Анну... И теперь еще младенца?
Холодная волна прокатилась по спине, но я лишь слегка покачнулась, сделав глоток шампанского.
— Поздравляю его, — выдавила я, заставляя губы растянуться в улыбку.
— Агата, а как вам вообще живется в Барселоне? — снова спросил он, его разноцветные глаза пристально изучали мое лицо.
— Говорила же, нормально, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха, а голос упал до опасного шепота:
— М-м-м, я просто припоминаю... Что настоящая Агата Эррера до сих пор живёт в Мадриде.
В воздухе повисла звенящая пауза. Музыка, смех, гул голосов — всё исчезло. Остались только его слова, висящие между нами, как обнажённый клинок.
Я медленно отвела голову, встретившись с его взглядом. Внутри всё сжалось в ледяной ком.
Провал.
Он знает или проверяет?
— Мадрид? — рассмеялась я с наигранной лёгкостью, хотя каждый нерв был натянут как струна. — Должно быть, вы меня с кем-то перепутали. Или, может, у меня есть двойник? — Я сделала шаг назад, будто шутя, но на самом деле оценивая расстояние до выхода. — Вам не кажется, что это немного... Параноидально — проверять биографии всех гостей?
— Нет, милая Сара Саморано. Это не паранойя. Это — безопасность. А ещё... — его разноцветные глаза сверкнули, словно лезвие, — Ловушка.
Я застыла, не в силах отвести взгляд от его пронзительного лица.
Музыка, огни, весь мир — всё исчезло.
Остался только он и его слова, висящие между нами, как приговор.
— Так что насчёт трахаться, Сара? Агентка босса Анхеля, — произнёс он с убийственной нежностью, его пальцы легли на мою талию, прижимая так, что я почувствовала холод рукояти пистолета под его пиджаком. — Или ты предпочитаешь умирать, так и не познав, на что я способен?
— Вы меня с кем-то путаете, — произнесла я, делая шаг назад.
Каждая клеточка тела кричала об опасности, но годы тренировок заставляли сохранять маску безразличия.
— Путаю? Может быть, — он рассмеялся, но в его разноцветных глазах не было и тени веселья. — Просто знаете, проверял. Себя. Да и вас. Вы ведь даже глазом не повели, Агата.
Я поправила складки на платье, чтобы руки не дрожали.
— Извините, Амадо. Вы не знаете, где тут туалет? Боюсь, что заблужусь.
— Я вас провожу, — его губы растянулись в предвкушающей улыбке.
— Буду вам очень благодарна, — ответила я с наигранной сладостью, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.
Он взял меня под руку, и его пальцы впились в кожу с такой силой, что обещали синяк.
Мы вышли из шумного зала, и он повёл меня по коридору, а затем на второй этаж. С каждым шагом тишина вокруг становилась всё более зловещей.
Мы шли по безлюдному коридору, и с каждым шагом тишина становилась все более гулкой, давящей.
В воздухе витало невысказанное напряжение, и я знала — момент истины близок.
Едва мы миновали поворот, моя рука резко метнулась вниз. Пальцы нащупали холодную сталь пистолета у бедра.
Я выхватила его и, развернувшись, направила дуло прямо в Амадо.
Его собственный пистолет уже был наведен на меня, ствол смотрел мне прямо в лоб. Без единого лишнего движения.
— Сара, Сара... — он тихо посмеялся, и в его разноцветных глазах плясали огоньки смеха и опасности. — Ну и кто кого?
— Слушай, — выдохнула я, не отводя взгляда от его лица. Сердце колотилось где-то в горле, но рука была твердой. — Я не знаю, как у тебя это получилось, но мне без разницы. Я тебя просто сейчас убью.
Я сняла оружие с предохранителя.
Характерный щелчок прозвучал громко в тишине коридора.
Его улыбка стала только шире, почти безумной.
— Ну давай, попробуй, — прошептал он, не шелохнувшись. — Но знай... Если твой палец дрогнет на спуске, твое задание умрет вместе с тобой. И твой босс так и не узнает, что я уже три недели как держу его черный рынок у себя в кармане. Интересно, он тебя за это похвалит... Или пристрелит за неудачу?
Я выстрелила.
Глухой хлопок разорвал тишину коридора, но Амадо был неестественно быстр.
Он не просто увернулся — он сместился в сторону с кошачьей грацией, и пуля впилась в стену, оставив после себя облачко штукатурки.
И тогда началась драка. Вернее, то, что напоминало драку.
Я бросалась на него со всей яростью и отточенными приемами, которые знала. Резкий удар коленом в бок, захват, попытка вывести из равновесия.
Но он игрался.
Каждое мое движение он парировал с пугающей легкостью, его тело будто предвосхищало мои атаки.
Он не наносил ответных ударов, лишь уворачивался, блокировал, его разноцветные глаза следили за мной с холодным, почти научным интересом.
Мои кулаки били по воздуху или по его предплечьям, твердым, как сталь.
Я метнула в него пистолет — он ловко поймал его на лету и отшвырнул в сторону.
— Ну же, Сара, — его голос был ровным, даже дышать ровно не сбился. — Ты ведь одна из лучших у Саморано. И это всё, на что ты способна?
Его слова жгли сильнее любых ударов. И я, с разгоряченным лицом, сбитым дыханием и пустыми руками, чувствовала себя загнанной в угол зверушкой, с которой он просто забавлялся, прежде чем нанести последний, решающий удар.
Я продолжала наносить удары, пытаясь дотянуться до пистолета, но Амадо был быстрее.
Он ловко схватил меня, развернул и прижал спиной к своей груди. Его руки сомкнулись на моих запястьях, обездвиживая меня.
— Блять, ну я тебя точно должен трахнуть, — выдохнул он, и его горячее дыхание обожгло мою кожу.
— Попробуй, я тебе член откушу, — прошипела я, пытаясь вырваться.
— Ты ещё и в рот готова взять? — он рассмеялся и неожиданно нежно поцеловал меня в макушку. — Слушай, может, ты ко мне перейдёшь?
Его рука скользнула по моему животу вниз, заставив всё внутри сжаться от ярости и отвращения, а затем так же медленно поднялась вверх.
— Я плачу хорошо, — прошептал он, губы снова коснулись шеи. — У меня люди умнее.
Он прижался тазом к моим ягодицам, и я почувствовала его возбуждение.
Каждая клетка моего тела кричала, но я заставила себя замереть, анализируя ситуацию.
Силой его не взять.
Значит, нужна хитрость.
— Ты действительно думаешь, что я предам Саморано ради твоих денег? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное.
— Всё продаётся, Сара. Особенно такие, как ты. Ты просто ещё не поняла свою цену.
Воспользовавшись моментом, я резко ударила его каблуком по голени. Его хватка на мгновение ослабла, и этого было достаточно.
Я рванулась, высвободила руку и, развернувшись, достала нож из чехла под платьем.
Лезвие блеснуло в полумраке коридора.
Я занесла руку для удара, но он снова оказался быстрее. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, останавливая лезвие в сантиметрах от его шеи.
Дыхание спёрло — мы замерли в смертельном танце.
И тогда он медленно, не отпуская моей руки, поднёс её к своим губам.
Его глаза не отрывались от моих, пока он мягко целовал мою кожу там, где пульс отчаянно бился под поверхностью. Затем он провёл языком по внутренней стороне предплечья — влажно, медленно, вызывающе.
Этот жест был одновременно ласковым и оскверняющим.
— Какая же ты восхитительная, — прошептал он, и в его голосе смешались восхищение и угроза.
Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как холодная сталь ножа покидает мою руку.
Он отбросил его в сторону, и металл с глухим стуком упал на паркет.
— В нашей Барселоне за всё приходится платить, — начал он, его голос приобрёл опасную, шелковистую интонацию. — Ты заплатишь за то, что пыталась меня убить. За то, что пришла на наше мероприятие под чужим именем. И... — его палец провёл по моей щеке, заставляя меня содрогнуться, — За свою несгибаемость. Она здесь никому не нужна.
Одной рукой он продолжал держать моё запястье, а другой схватил меня за талию, грубо прижав к себе.
— Думаю, несколько раз хорошенько попользоваться тобой подойдёт в качестве расплаты. Или ты предпочитаешь другой вариант? — его губы снова оказались у моего уха. — Можешь выбрать смерть. Но что скажет твой дорогой босс, когда узнает, что его лучшая агентка даже не смогла дойти до Варгаса?
— Ничего он не скажет. Найдет просто другой способ, — выдавила я, пытаясь сохранить остатки самообладания, пока его губы скользили по линии моей челюсти, а затем перешли на щеку.
— Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, потираясь носом о мою кожу, как хищник, вдыхающий запах добычи. — Скажи, какой секс ты любишь? Принуждение? Нежно? Грубо?
— Тот, где можно отрезать тебе голову и член, — прошипела я, не в силах скрыть дрожь ярости.
— Ты что, БДСМщица, — выдохнул он с притворным удивлением, и в его голосе прозвучала насмешка. — Извращенка.
Его рука грубо задрала подол моего платья, холодный воздух коснулся оголенной кожи.
Он развернул меня и прижал лицом к стене.
Шероховатая поверхность впилась в щеку.
— Я болею, — внезапно выдохнула я, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то лазейку.
— Кому ты врешь, — он резко прижал свое тело к моей спине, и его голос прозвучал прямо у уха, полный презрения. — Боссы никогда не берут в свою семью людей со слабостями. Особенно с болезнями.
Амадо резко поднял меня на руки, как перо.
Я отчаянно забрыкалась, но его хватка была железной.
Он плечом толкнул первую попавшуюся дверь в коридоре, переступил порог и, не выпуская меня, захлопнул её ногой. Следующим движением он швырнул меня на огромную кровать.
Пружины прогнулись с жалобным скрипом.
Я отскочила, как мячик, и вскочила на ноги, отбежав к изголовью.
— Ой, ты не посмеешь! — мой голос прозвучал резко и громко в тишине комнаты, но в нём слышалась дрожь.
Он остановился напротив, его разноцветные глаза блестели в полумраке. Уголки его губ медленно поползли вверх.
— Да что ты? — он рассмеялся коротко и беззвучно, сделав шаг вперёд. — А кто мне помешает? Ты? С тем же успехом можно угрожать урагану.
Он резко рванулся ко мне, как пантера. В следующее мгновение он с силой швырнул меня на кровать лицом вниз, придавив всем весом.
Одной рукой он заломил мне обе руки за спину, боль пронзила плечи. Второй рукой он грубо задрал подол платья.
— Охуенная задница, Сара, — его голос прозвучал с неприкрытым восхищением и владением.
— Пошёл к чёрту, мудак! — выкрикнула я, пытаясь вырваться, но он был сильнее.
— Трусики для меня, наверное, выбирала? — прошептал он, проводя пальцами по ткани на моей промежности. Прикосновение было медленным, изучающим, оскверняющим. — Мне нравится их чёрный цвет. Очень многообещающе.
Он с силой стянул с меня трусы. Тонкая ткань порвалась с неприличным звуком.
Я забилась в новой, отчаянной попытке вырваться, но его хватка лишь усилилась.
Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и внутри всё сжалось от леденящего ужаса и ярости.
— Я тебя прибью, — выдохнула я, и в голосе звенела сталь, хотя слёзы от бессилия подступали к горлу.
— А я тебя трахну, — его дыхание стало тяжёлым и горячим у моего уха. — Обещай, что убьёшь меня, Сара. Когда-нибудь. Сделай это интересным.
— Обещаю, — прошипела я, впиваясь пальцами в простыню.
Он высвободил свой член и стал тереться им о мою промежность, вызывая мурашки отвращения. А затем, без предупреждения, резко вошёл.
Я резко выдохнула, тело выгнулось от боли и неожиданности.
Он вошёл глубоко, заполнив меня собой.
Амадо наклонился вперёд, упершись лбом между моих лопаток, его дыхание сбилось.
— Ладно, агентка Саморано, — прошептал он, начиная двигаться с медленной, почти невыносимой интенсивностью. — Признаюсь. Трахать тебя будет одно удовольствие.
— Признаюсь, что быть траханой тобой — такая мерзость, — прошипела я, впиваясь взглядом в смятую простыню.
В ответ он лишь глубже вошёл, заставив меня вздрогнуть, и начал двигаться быстрее, почти яростно. Его пальцы сжимали мои запястья так, что кости хрустели. Потом он отпустил одну руку, чтобы схватить меня за горло, фиксируя голову.
Его бёдра с силой бились о мои, наполняя комнату влажными, непристойными звуками.
И в этот момент дверь открылась.
— Амадо, — раздался раздражённый, низкий голос.
Я краем глаза увидела высокого блондина, стоявшего на пороге.
Его лицо оставалось в тени.
— Мартин, погоди, я тут трахаю агентку Саморано, — выдохнул Амадо, не останавливаясь, его движения стали лишь нарочито демонстративными.
Блондин — Мартин — тяжело вздохнул.
— В моём доме, Амадо...
— Валерио трахал тут Анну несколько раз, мне плевать. Мартин, ты так и будешь смотреть? — Амадо усмехнулся, и его пальцы сильнее впились в мою шею.
— Мне блевать, если честно, хочется. Я пожалуй выйду.
Дверь захлопнулась с тихим, но выразительным щелчком.
Унижение, острое и жгучее, накатило новой волной.
Я была не просто его добычей — я была зрелищем, предметом, о котором можно бросить пару пренебрежительных фраз, даже не глядя.
Амадо резко вытащил ремень из шлёвок своих брюк.
Я отчаянно забилась, пытаясь вырваться, но он с силой прижал меня, ловко обмотал ремнём запястья и затянул его зубами. Кожаная полоса впилась в плоть.
— Та не брыкайся ты, — выдохнул он с раздражением, грубо переворачивая меня на спину.
Связанные руки болезненно ушли под меня, оставляя меня полностью открытой.
Он грубо раздвинул мои ноги и снова вошёл — глубоко, без прелюдий, вырывая у меня сдавленный стон.
Затем он просунул руки под мои ягодицы, приподняв их так, что таз полностью оказался в его власти, оторванный от кровати.
Он продолжал двигаться, каждым толчком заставляя моё тело подрагивать, лишая последних остатков контроля и достоинства.
— Хорошее мероприятие, верно? — его голос прозвучал приглушенно, пропитанный сарказмом и удовлетворением.
— Нет, пошел к черту, — выдохнула я, сжимая зубы.
Он с силой вогнал в меня ещё несколько резких толчков, заставив всё тело напрячься, а затем так же внезапно вышел. Теплая жидкость разлилась по моему животу, липкая и оскверняющая.
Я невольно поморщилась, чувствуя, как по телу разливается волна стыда и отвращения.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, вытащил пачку бумажных салфеток и с отстранённой практичностью вытер мою кожу. Затем оттянул платье, скрывая следы унижения, и застегнул свои брюки. Его пальцы впились в мои плечи, и он рывком поднял меня на ноги.
Связанные за спиной руки лишали равновесия.
— Отпусти меня, — прошипела я, ненавидя дрожь в собственном голосе.
— Нашла что сказать, — коротко усмехнулся Амадо, его разноцветные глаза холодно скользнули по моему лицу.
Он вывел меня из комнаты в коридор.
Я споткнулась о порог, но он лишь крепче сжал моё плечо.
— И что же ты со мной сделаешь? — спросила я, глотая ком в горле.
— Пытать тебя буду, — отрезал он без паузы, его голос был резким и деловым. — Ну, сначала надо довести тебя до дома.
Мы спустились на первый этаж, прошли через пустынные залы и вышли на ночной воздух.
Он усадил меня на заднее сиденье чёрного внедорожника, сел рядом, и машина тут же тронулась.
Амадо наблюдал, как я отчаянно бью каблуками по тонированному стеклу.
— Можешь, конечно, побить, но оно бронированное. Ногу можешь сломать, — заметил он бесстрастно.
Я прекратила, сжав зубы, и уставилась в окно.
Район за стеклом медленно менялся, превращаясь из респектабельного центра в нечто жутковатое и тёмное.
Улицы сужались, фасады становились обшарпанными.
— Мы почти приехали, — произнёс он, словно комментируя прогулку.
Мы остановились не перед мрачным подвалом, а у высоких кованых ворот, за которыми возвышался огромный светлый особняк.
Его белоснежные стены и аккуратно подстриженные кусты сияли в сумерках, словно капля рая, брошенная в самое сердце ада.
Контраст был настолько разительным, что на мгновение перехватило дыхание.
Амадо вытащил меня из машины, его пальцы впились в мое плечо, словно клещи. По территории особняка неторопливо расхаживали вооруженные люди — их взгляды скользили по мне с холодным любопытством.
Он поволок меня к массивной двери, мы поднялись по лестнице на второй этаж, и он грубо втолкнул меня в комнату, захлопнув дверь у меня за спиной.
— Ублюдок, — выдохнула я, потирая онемевшие запястья.
— Сарочка, — его голос прозвучал почти ласково через дверь, но в этой ласке таилась угроза. — Твоя новая работа — быть птичкой в этой клетке. Скоро станешь попугаем, который мне всё расскажет.
Щелчок замка прозвучал оглушительно громко.
Я метнулась к окну, отдернула тяжелую портьеру — и замерла.
Холодные прутья решётки, кованые и толстые, отбрасывали на пол полосатые тени. Именно в этой комнате они оказались.
Клетка.